...в утешении.

Широко довольно улыбаясь, я закинула ногу на ногу и с удовольствием закинула в рот ещё один драник с густым шлепком сметаны сверху. Золотистые, похожие на солнышко на детском рисунке с лучиками-картофелинками, пахнущие чесночком и чёрным перцем, оставляющие руки и губы блестеть от масла, это всё идеально дополнялось чуть кисловатой густой сметанкой, две столовые ложки которой довольно на полу жрал с крышки Беляш, как член моей коалиции против оккупантов моей жилплощади. Сам оккупант драники не ел, потому что получил по рукам, когда потянулся, и устное требование прекратить нападки согласно первому правилу этого дома: хочешь жрать - готовь сам или подкупай хозяйку. Беляш, например, на второй месяц нашей с ним жизни научился громко жалобно орать и греметь железной миской по кафелю кухни, на четвёртый довёл до совершенства мастерство пронзительного укоряющего взгляда, а через полгода освоил имитацию голодного обморока. Дима готовить умел, но на базовом уровне, так, чисто чтобы с голоду не сдохнуть. Если бы мы с ним застряли в лесу, то я бы уже давно приловчилась сосать ему за зайчатину или утятину, но к его сожалению, сейчас условия диктовала я, поскольку находилась на своей территории в гораздо более выгодном положении. Я вообще приняла условия позиционной войны: тихонько, методично наматывала его нервы на карандаш, присвистывая себе под нос мелодию из "Убить Билла": продолжала говорить с ним только по делу и на "вы", играла в хозяюшку и едва ли не каждый вечер баловала себя новым ароматным блюдом, по вечерам занималась растяжкой и йогой в коротких шортах и спортивном топе, не закрывала на замок дверь в душ, а выходила одетой в одно полотенце и одежду натягивала прямо при нём, не стесняясь, всё равно уже всё видел. Откровенности ради, стоит заметить, что он тоже ничего не стеснялся: по дому ходил в одних шортах, с удовольствием лупил грушу и подтягивался на турнике, отжимался на том же месте, где я растягивалась, в общем, поддерживал форму как мог, а я тем временем присматривала в интернет-магазине максимально бесшумный вибратор, потому что это всё буквально сводило с ума и я понимала, что долго не продержусь. Я видела, что ему мой образ жизни совсем не по душе, он не привык неделями сидеть дома и втыкать в монитор, а с людьми если и видеться, то только с курьерами доставки продуктов. Кто-то иной счёл бы это настоящим отпуском, а ему хотелось лезть на стену со скуки, я же намеренно откладывала все запланированные встречи на следующий месяц, отговариваясь, что неважно себя чувствую после похищения. Каждый мог нафантазировать себе в меру своей испорченности, я же действительно это заточение считала отпуском, который омрачался только оккупацией одним товарищем моей жилплощади. Самое противное в том, что он не пытался со мной говорить, а я была слишком гордой, чтобы прервать его молчание. Честно, остыла я уже к пятому дню, и постепенно вопросы в моей голове превращали эту молчанку в пытку уже для меня, поскольку хоть примерно и понимала его мотивы, но всё же хотела подтверждения своим догадкам. Даже хотела уже плюнуть на всё и закатить ему скандал, так, чисто по-соседски тарелками друг в друга покидаться, но поняла, что для него это всё что-то вроде челленджа, а раз так, то и я сдаваться не намерена, превратила это про себя в игру "продержись подольше" и ещё неизвестно, кто из нас умеет дольше терпеть для далёкого результата: наёмник или девушка, половину жизни просидевшая на диетах. - Уставшим путником войду в твою я спальню, - мурлыкаю себе под нос я, пока отмываю сковородку от масла и не забываю покачивать бёдрами в такт мелодии. - Без приглашения, тайком, без лишних слов... - я чуть вздрогнула от грохота во входную дверь, вздохнула, смыла со сковородки пену, отложила в сторону и вышла в коридор, куда выглянул и Дима. - Ты доставку заказывала? - уточнил он у меня, но я только покачала головой. - Это сосед, судя по всему, - я закатила глаза, когда в дверь снова начали стучать. - Только он так ко мне долбится. Я из-за него звонок и обрезала. - Пойду-ка хлебальник ему разобью, - вздохнул мужчина и подошёл к двери раньше, чем я успела взяться за биту и сама распахнуть дверь. Ну, с другой стороны, мой отец примерно за это ему и платит, так что пусть разбирается. Мужчина сдвигает щеколду и открывает дверь слишком резко, видимо, надеясь разбить ему нос, но не случилось - сосед уже натренирован мною, пытающейся сделать тоже самое каждый раз. - Слышь, гандон, - свирепо гаркнул довольно сдержанный Дима и схватил соседа за грудки, выходя на площадку и закрывая за собой дверь ногой. - Я тебе первый и последний раз объясняю... Это был мой шанс, и конечно, я его не упустила. Ловко нырнув в зев подъезда практически вслед за ним, с грохотом закрыла дверь на щеколду. Одиночество! Покой! Господи, как же хорошо, когда на территории моей квартиры из мужчин присутствует только кастрированный в раннем детстве Беляш. А Демон пусть посидит, подумает над своим поведением, урод. Всё равно, и ключи от его квартиры, и телефон, и ноутбук здесь, так что деваться ему некуда, только ждать, пока я сменю гнев на милость. Я было покосилась на его ноут и смартфон, но тряхнула головой и отказалась от этой мысли. Он очевидно не дурак, и наверняка следит за сохранностью своих личных данных, так что я не буду рисковать так тупо спалиться в своём интересе к его наёмнической деятельности, буду копать своими методами. В конце концов, под Марка же раскопала, значит, потихоньку и по Демону узнаю много всякого разного, главное - не пороть горячку и делать вид, будто бы мне совсем-совсем неинтересно, чем он там с таким вдумчивым лицом занимается. А он умеет решать проблемы - это я понимаю, когда слышу, что как раз в районе щеколды выпиливается закрывающая панель и человек с той стороны, скорее всего, банальной отвёрткой проворачивает замок, а после в замках с защитой от взлома начинают ковыряться отмычками. Прикола ради дожидаюсь, когда матёрый медвежатник с трудом всё же находит нужный упор и аккуратно начинает открывать замок, и проворачиваю ручку внутрь ещё на два оборота, перемалывая тончайшие отмычки как зубочистки. Даже пофиг, если заклинит замок, я могу ещё несколько недель спокойно жить, забирая доставки через окно, а если уж мне очень сильно приспичит выйти, то у меня есть телефон и даже обычная болгарка с диском по металлу. - Арина, я даю тебе пять минут, чтобы открыть эту чёртову дверь! - заорал Дима и несколько раз с силой ударил кулаком. За что боролись, на то и напоролись. - Иначе следом я звоню твоему отцу и мы оба едем жить в его особняк! О, вот теперь можно считать, что я его достала. Ну и хорошо, очень даже хорошечно. Ему полезно побывать в том состоянии бешенства, в котором я пребывала несколько суток подряд. В конце концов, вряд ли он меня прикончит, особенно теперь, когда ему платят за сохранность моей тушки, а то, что его не предупредили, что характер у меня крайне пакостный и мерзкий, так это не мои проблемы. Я даже почти придумала, что скажу ему в своё не-оправдание, даже натянула те самые, стыренные у него неделю назад боксёры на манер шорт, но обратила внимание, что мой Беляш лежит на своей лежаночке в коридоре, странно хрипит, а под пастью у него лужица пены. - Ты отравил моего кота?! - заорала я, распахнув дверь и всё же вдарила по морде, правда, не соседу, а медвежатнику, судя по набору отмычек. - Да я тебя сейчас самого..! - Совсем дура?! - гаркнул в ответ мужчина, бросил короткий взгляд на кота и скомандовал: - Футболку и ключи от машины, хватай его и поехали! Я не берусь спорить, кидаю в него футболкой с сушилки, а ключи от своей машины он хватает с комода в прихожей сам. Сперва я подумала Беляша запихнуть в переноску, но после решила, что мне нужно контролировать его дыхание, и аккуратно взяла котика на руки, бережно прижимая к груди. Я завела этого кота практически сразу, как переехала от родителей, закрывая гештальт, потому что кошек я всегда любила больше, чем собак, а отец всегда запрещал мне заводить хоть одно кошачье, потому что в доме всегда жило не меньше одной собаки. Само собой, как бы я ни ворчала на Беляша, в сущности, это было единственное на этой планете существо, которое я по-настоящему любила, и конечно, готова была бы отдать абсолютно любые деньги, лишь бы умный дядя-доктор моего кота мне починил и вернул в строй. Беляша тошнит в вовремя подставленную пепельницу в машине Димы, а я кусаю губы, чтобы от переживаний позорно не разреветься в третий раз на его глазах. Что-то часто я стала себе такое расклеивание позволять, позорно. Если уж рыдать, так рыдать наедине с собой, но никак не в присутствии человека, который мне врёт и которому я не доверяю по умолчанию - тот, кто пропизделся однажды, пропиздится ещё раз, а мне и без того проблем хватает. Нет уж, рассчитываем только на себя и свои силы, спасибо, Господи, я усвоила этот урок. - У кота пена изо рта, он хрипит и блюёт, - судорожно сообщила я администратору ветеринарной клиники. - Идёмте, - видимо, клиника была достаточно дорогой, чтобы молоденькая девушка засуетилась и позвала меня за собой. Мы проходим в кабинет и я аккуратно устраиваю свою хрипящую поклажу на холодный железный стол, а взрослая женщина лет тридцати пяти принимается срочно осматривать моего Беляшика. Да что я, блять, за дура такая - всё мне надо было воевать с этим Вельзевулом, хотя, сиди мы оба дома, я бы сходу заметила с котом неладное. Сердце в груди противно сжимается, когда она вводит Беляшу в холку что-то из шприца, но я не требую пояснений, чтобы не отвлекать. В его маленькую пушистую лапку с розовыми подушечками она как будто бы равнодушно вводит катетер, а я присаживаюсь на корточки рядом со столом и аккуратно глажу своего мальчика между ушей, пока делается экстренный анализ крови. Он совсем маленький, будто бы недоношенный, но у него острые ушки и янтарные глазки, он очень любит консервы с тунцом и мурлыкать у меня под боком. Он весь целиком белый, а на задней правой лапе - маленький чёрный носочек, и я любила шутить с ним вдвоём, что мы оба с ним голодранцы в одном носке. Мой Беляшик смотрит на меня с такой тоской в глазах, но всё равно чуть тыкается мордочкой в мои пальцы и прикрывает глаза, просит ласки, а мне даже не нужны слова доктора, чтобы понять, что мой маленький белый котик в чёрном носочке умирает. - Мне жаль, - скорбно произносит женщина, вчитываясь в результаты анализов. - Первый этаж, видимо, он нашёл способ ходить гулять, несмотря на москитные сетки, и либо съел отравленную мышь, - я качаю головой, зная, что мышей или крыс у нас во дворе нет и не было, чтобы их травить, - значит, наелся отравы от догхантеров, - она чуть замедляется и сжимает крепко зубы, - чтоб их черти... - Ему можно как-то помочь? - хрипло уточняю я. - Пусть ему хотя бы будет не больно. - Да, конечно, - она кивнула, а её хвост в мелкую рыжую кудряшку качнулся из стороны в сторону. По трубке катетера в вену моего котика поступает уже не что-то полезное, а наоборот отрава, и он постепенно прикрывает глаза, а я больше всего на свете мечтаю уйти и не видеть этого, но не смею оставлять его одного. Он устало дышит, будто борется с судьбой, Беляшик не знает, кто такие догхантеры и почему его собственная хозяйка добровольно согласилась его отравить, он не знает, что он уже кошачий трупик, какие дворники день через день сгребают на лопате и выбрасывают в мусорный контейнер. Беляшик просто беззаботный домашний кот, который до последнего тянется к моей руке, не перестающей гладить его между ушей, даже очень старается утешающе мурлыкать для меня, хотя его мучает одышка, и я прокусываю собственную губу до крови, когда он выдыхает, но больше не вдыхает вновь. Я выхожу из кабинета в ступоре, я не могу слушать про кремацию и захоронение, которые предоставляет эта клиника, я ищу среди людей единственного знакомого мне здесь человека, но он сам меня находит, усаживает на железный стул и суёт в руки пластиковый стаканчик с тёплой водой, а я поднимаю на него глаза и прошу: - Пожалуйста, реши это, - мне не хватает сил сказать это в голос, это только отвратительно жалкий шёпот, но Диме большего и не надо, он только коротко сжимает мои ладони, призывая мои пальцы хоть немного согнуться и не уронить стаканчик с водой, и уводит тётю доктора под локоть обратно в кабинет, видимо, чтобы я не слышала страшных слов про способы утилизации моего питомца. Он берёт меня под руку и ведёт до машины, устраивает на переднем сидении и даже пристёгивает ремнём безопасности, а после садится за руль и вроде как открывает рот, чтобы уведомить меня о том, как именно мой Беляшик будет захоронен, но затыкается, когда я совсем не реагирую на него. Это даже не боль, это болевой шок, когда ты и сам не знал, что бывает вот так, так больно, так отвратительно пусто, когда по воле другого человека умирает твоё любимое существо, которое этого абсолютно точно не заслужило. Я с трудом осознаю, что среди хмурящегося с самого утра неба вижу радугу. Я так хочу надеяться, что это Беляшик с радуги нашёл способ дать мне знать, что у него там всё хорошо, много лучше, чем хозяйка, которая даже не знала, что он гуляет по двору. Все умные поилки, кормилки и лотки могут идти нахуй - я никогда больше не заведу себе животное, потому что при моей жизни, в которой я могу исчезать на двое-трое суток, нельзя заводить питомцев, которые будут скучать и искать меня во дворе. Может быть, это и не так, и кот просто ходил гулять, но я в любом случае паршивая хозяйка, раз об этом знать не знала. Мы возвращаемся домой. Дима не задаёт мне никаких вопросов и вообще со мной не разговаривает, и я благодарна ему за это, потому что говорить я сейчас не могу, а слушать не хочу. Он усаживает меня в кресло на кухне, без слов решает, что нам обоим не помешает выпить, ставит передо мной стакан и наливает мне виски с грейпфрутовым соком, а я понимаю, зачем он останавливался по пути - ходил в магазин за выпивкой. Я делаю короткий глоток и поднимаюсь на негнущихся ногах, ужасно хочется курить, отхожу к окну, беру с подоконника пачку, вынимаю сигарету, прикуриваю от диминой зажигалки и как назло мне под руку попадается маленькая мышка, пищащая, когда её переворачиваешь - я вчера ночью отобрала её у Беляша и спрятала за микроволновку, потому что он мешал мне спать. Я даже не сразу понимаю, что вою именно я. Захожусь в плаче, скатываюсь спиной по стене под подоконником, из дрожащих пальцев выпадает сигарета и мне абсолютно похуй, потому что кафелю, по которому так звонко бренчала Беляшина мисочка, вообще похуй на перепады температур в виде уголька сигареты. Мне больно, мне даже обиднее, чем когда мой жених изменил мне с моей лучшей подругой, потому что я совершенно точно не любила Стаса, но также точно любила своего кота, и никто, блять, не имел права отнимать у меня эту маленькую котячью жизнь. В отличии от абсолютно всех людей в моей жизни, мой Беляшик не принимал решения уходить от меня. Дима всё ещё молчит, но садится рядом на холодный кафель, перетягивает меня на себя, устраивает между своих ног, крепко обнимает обеими руками и ставит подбородок на мою макушку, полностью окутывая меня собой, и это совершенно точно важнее, чем тот факт, что он не сообщил мне о своём телохранительстве. Он здесь, хотя не должен. По контракту, всё, что его должно заботить, это мои жизнь и здоровье, и не приближающийся ко мне Марк, но он здесь, он снова держит меня в своих руках, он снова рядом, когда жизнь подкидывает мне дерьма на лопате, он позволяет мне использовать его в качестве носового платка и снова только он рядом, когда мне по-настоящему паршиво. - Прости, - хрипло и гнусаво шепчу я на грани слышимости. - За что? - его голос ровный и спокойный, он продолжает гладить меня по спине, однотонными движениями без слов призывая успокоиться. - Я обвинила тебя в отравлении, - честно признала я. Другая сторона гордости - честность и умение признавать свои ошибки, в любом ином случае это уже не гордость, а гордыня. - Прости, я не права. Я не имела права так на тебя думать. - Принято, - он не стал делать вид, будто бы моё обвинение его не задело, но он действительно принимал мои столь редкие извинения, и от этого на самом деле становилось легче. - Мне жаль. Я почти к нему привык. - Я думала, вы ненавидите друг друга, - я говорю тихо, но он не просит меня повторить. - Это он для тебя прикидывался, что ненавидит меня, - Дима совсем чуть-чуть усмехнулся, достаточно, чтобы не оскорблять мою скорбь, но обозначить своё доброе отношение к моему коту. - А по утрам клянчил у меня сметану. - А я думала, "гавнюк пушистый" - это мне приснилось, - я также слабо улыбнулась в ответ и костяшкой указательного пальца стёрла предательскую слезинку. Раз уж мы теперь разговариваем, тем более, в тональности откровенности, я решила спросить, хоть и догадывалась, что не услышу правды: - Почему ты мне не сказал? - Не смог, - потратив полминуты на размышления, честно ответил Дима. - Ты была такая маленькая и потерянная, что если бы я тебе и эту новость накинул, то ты бы и от меня драпанула подальше, и неизвестно, каких бы ещё приключений нашла. Так я хотя бы был уверен, что ты переночуешь со мной в тепле и безопасности, - он зарылся носом в мою макушку. - Я начал переговоры с твоим отцом уже после того, как мы познакомились. А согласился на его предложение ночью после налёта, когда он пошёл на мои условия. Он мне врал, совершенно точно врал мне, но у меня не было сил уличать его и доказывать свою правоту. В жизни не поверю, что в миллионном городе именно он поселился именно в мой дом, совершенно не зная, кто живёт по диагонали снизу от него. Если честно, аргумент был на троечку, а других у меня пока не было, поэтому я промолчала и только шумно сопела ему в шею, тогда как он продолжал гладить меня по спине и волосам, без слов отказываясь оставлять меня одну. Это подкупало. - Откуда в наёмнике такая тяга к тактильности? - задала я давно мучающий меня вопрос. - Меня скорее удивляет, что столь тактилен человек на гражданке, - он усмехнулся. - Но теперь, зная, какая ты колючая, в целом, не удивлён. - Навыки ухода от темы у тебя, конечно, хромают, - вернула ему его же фразу я. - Да не ухожу я от темы, - вздохнул мужчина. - Душу отвожу. Когда там, - он неопределённо мотнул головой, а я ни за что в жизни не стану уточнять, где именно находится это самое "там", - в любую секунду можешь сдохнуть, здесь начинаешь ценить такие мелочи, как красивое женское тело в руках, - он кривовато усмехнулся. - Желательно, тёплое. - Черновато, - оценила я его юмор. - Как есть, - пожал плечами он. Он говорил об этом спокойно, без нервов или истерик, его действительно уже не волновал тот факт, что в неведомом "там" его могут убить. Это просто данность, факт, даже статистика, как у бухгалтеров плохое зрение из-за компьютера, а у токарей частенько не хватает пары-тройки пальцев, так и среди наёмников смерть - это просто профессиональная болячка. С одной стороны, страшно размышлять такими категориями, но с другой нужно понимать, что это просто жизнь, она вот такая, состоящая из полутонов. В этой жизни все люди умирают, а некоторые выбирают своей профессией убивать других и умирать самим, и в мире, где у каждого государства есть регулярная армия, я не имела права осуждать его выбор. В сущности, все эти нежности между нами были обусловлены только тактильным голодом в условиях одиночества, потому что ни он, ни я абсолютно не являлись теми людьми, про кого можно было даже в теории подумать, что мы можем нуждаться хоть в ком-то. Мы просто заочно признались друг другу в том, что нуждаемся в этом тактильном контакте, и почему бы не утолять его друг с другом, раз это уже известно обоим, да и мы не так чтобы очень склонны делиться личными подробностями с посторонними. Мы больше не разговариваем. Я остаюсь в его руках, но переворачиваюсь, стягиваю со стола бутылку, пачку сока, пепельницу и две пачки наших сигарет, опираюсь на него спиной, и мы тупо молча продолжаем глушить вместе вискарь не чокаясь, курить и тактильничать. Почему-то было легче на душе. Только сейчас я осознала, что мне по-настоящему не понравилось вести с ним позиционную войну, даже из соображений собственной выгоды: относительно нашей недельной молчанки, куда больше мне нравилось опираться на него лопатками, чувствовать его руку на своём животе и короткие поцелуи в макушку, и представлять себе, что он меня не оставит в любой ситуации также, как не оставил в этой. Мне понравилось, когда есть кому сказать "Пожалуйста, реши это" и точно знать, что проблема исчезнет. Это не значит, что я буду свешивать на него все свои проблемы, это даже не значит, что я ещё хоть когда-нибудь попрошу его о помощи, это значит ровно то, что я сказала: мне понравилось, что он не стал меня подкалывать, видя, что я абсолютно не настроена на шутки, а просто взял и отозвался на мою просьбу о помощи. Мои долги перед ним стремительно растут, и пусть даже мне это категорически не нравится, но быть в его руках, чувствовать его молчаливую поддержку моему горю - это было отчего-то самым правильным сейчас. - Засыпаешь уже, - его шёпот запутался в моих волосах, а я чуть заметно вздрогнула и открыла глаза, действительно успев прикемарить в тепле его рук. - Пойдём спать. Я бестолково киваю и неловко поднимаюсь на ноги, успев окосеть от нескольких подряд бокалов, а Дима встаёт вслед за мной, так бодро, будто вообще не пил. Не заморачиваюсь над оставленным на кухне бардаком, решаю оставить это до завтрашнего дня, прохожу через уборную, откладываю посещение душа до завтра и устало плюхаюсь в свою постель. Дима же, дождавшийся, пока я улягусь, прошёл по тому же маршруту и уже хотел было плюхнуться на свой диван, но я приоткрыла глаза и поймала его руку за запястье, привлекая к себе внимание. В темноте его глаза кажутся чёрными, но я всё равно замечаю в них вопрос и только коротко чуть дёргаю на себя, без слов говоря: "не хочу одна", потому что лимит вербальных просьб на сегодня точно исчерпан. - Только своими ледяными клешнями меня больше не спихивай, - устало просит он и ложится рядом, а я совсем слабо улыбаюсь на свою пакость и накрываю его тонким пледом, под которым спала в эту невыносимую жару, а своё любимое тяжеленное и тёплое одеяло отдала ему, надеясь, что он под ним сварится живьём. - Меня чуть кондратий не обнял. - Не буду, - коротко заверила я, устроила голову на его плече и забросила на него ножку, против чего он совсем не возражал, судя по тому, как обнял меня за плечи и положил ладонь на моё бедро. - Ты не одна, - уже на грани между моим сном и явью заверил меня мой личный телохранитель. - Я знаю, - кратко пробормотала я, но совсем не была уверена, что действительно ответила ему вслух. Это был мой шанс и конечно же, я его не упустила. Схватив с полки ключи от его квартиры, вышвырнула вслед, и закрыла дверь на щеколду. Одиночество! Покой! Его ноутбук и телефон в моём распоряжении! Муахаха! Конечно, у него есть ключи от моей квартиры, но щеколда - убийственный аргумент, который подарит мне полчаса минимум, чтобы вдоволь покопаться в его компьютере и в самом деле понять, с кем же, чёрт возьми, я делю крышу. Если под Марка я копала на свой страх и риск, безо всякого дозволения на такое прощупывание, то под Демона копать приходилось осторожно, даже учитывая условия анонимности, потому что было у меня ощущение, что кто-кто, а он точно сможет перевернуть всю Флияду и узнать, кто стоит за ником. Ему потребовалось пятнадцать минут на бессмысленные попытки уговорить меня открыть дверь, сорок восемь минут, чтобы вырезать тот кусок двери, что закрывается на шпингалет, и ещё около часа, чтобы узким лезвием выпилить толстенный чугун шпингалета. Ну, в том, что он меня выцарапает, я не сомневалась, но чуть больше двух часов, проведённых в его ноутбуке, мне с излишком хватает, чтобы понять, что мой отец по сути запер меня в одной клетке с тигром и ждал, пока это противостояние закончится для меня плохо. Демон - это не кличка, не прозвище и даже не позывной, это суть мужчины, которого я с беззаботностью Маугли дёргаю за усы. Я толком не осознаю, что я читаю в его компьютере, но только захлопнув крышку осознаю, что совсем не хотела этого знать. Нет, не так. Мне было небезопасно это знать и особенно небезопасно в свете того, что Демон поймёт, кто именно и зачем влез в его ноутбук. Теперь мы оба знаем, насколько он до безумия опасен и насколько глупа я была, когда беззаботно засыпала на его плече и жарила блинчики на его кухне. Он убьёт меня - это я понимаю совершенно чётко, когда в моих глазах он видит осознание, чёткое понимание, кто именно стоит в проёме моей двери. Демон весь напряжён, его кончики пальцев подрагивают, видимо, от желания стиснуть в них мою шею отнюдь не в сексуальном порыве, ноздри яростно раздуваются, а в глазах пылает ярость цвета горения этанола. Он наслаждается моим страхом, упивается тем, как я пячусь от него, как вздрагиваю, стоит ему даже просто тронуться мне навстречу, я вижу в его лице это мрачное удовольствие от того, как именно действует на меня всё узнанное, хоть его и злит путь, которым я добыла эту информацию. - Ну куда ты, тигрёнок? - с ласковостью самого безумного доктора Освенцима уточнил у меня Демон. - Сама же знаешь, что бежать тебе некуда. - Hannibal ante portas, - пересохшая глотка не придаёт нужного оттенка моей цитате на латыни, но он благосклонно склоняет голову. - Верно, - он чуть улыбается, а я усилием воли подавляю порыв начать умолять пощадить меня. Всё равно не поможет. Сейчас всё реально будет только так, как захочет он. - Ну что ты дрожишь, ведьмочка? - я натыкаюсь поясницей на кухонный подоконник и понимаю, что теперь отступать уже точно некуда. - Весело тебе было, красавица? Теперь моя очередь веселиться, - я вздрагиваю, когда он кончиками пальцев касается моей скулы, судорожно сглатываю и закрываю глаза. Просто пиздец как страшно. - Ты же так хотела всё узнать. Что теперь? - Убьёшь меня? - хрипло задаю я самый волнующий меня вопрос. - Надо бы, - согласился со мной он. - Ты - та кошка, которую сгубило любопытство. Он достаёт из-за пояса пистолет, а я понимаю, что невозможно придумать лучше момента, чтобы опуститься на колени и умолять о пощаде, но разница между гордостью и гордыней в том, что гордость в нужный момент можно засунуть в задницу, а моя гордыня встаёт мне поперёк глотки. Я выдыхаю, открываю глаза и смотрю в его прямым взглядом, надеясь, что однажды, в очень страшном кошмаре, ему приснятся мои зелёные очи, за которые круг и прозвал меня Ведьмой, что я потом использовала как ник на теневой площадке под названием Флияда. Даже не вздрагиваю, когда металл холодит висок: так смиряются некоторые приговорённые к казни, просто стоят и ждут, когда наступит расплата за содеянное. - Знаешь, почему я не поднимаю руку на женщин? - его голос вновь возрождает во мне дрожь. - Потому что этого не требуется. Каждая из них дрожит в моих руках точно также, как ты сейчас. Я в его руках точно такая же маленькая и слабая, как бедный дрожащий Беляш в моих, когда я принимала решение о его убийстве. Здесь и сейчас он - мой хозяин, и только ему решать, жить мне с тяжестью узнанного или умереть, и он явно считал всё это ничем не лучше смертельной болезни. В его глазах я не нахожу той насмешки над собой, нет в них ни сочувствия, ни поддержки, ни весёлых искорок, в которые я влюблена, в них только бесконечный холод, являющийся глубинной его сутью. Именно сутью, потому что души у него однозначно нет. Щелчок над моим ухом звучит за секунду до того, как я открываю глаза и судорожно пытаюсь отдышаться. За окном уже рассвело, а над городом повисли тяжёлые грозовые тучи, но в отличии от вчерашней духоты, сегодня с окна тянет по ногам прохладой, которую принёс долгожданный дождь после двухнедельного выматывающего зноя. Скорее всего, будет лить весь день. Жалюзи, купленные как оберег от взглядов в окна, обеспечивают плотный полумрак и сквозь него я вглядываюсь в татуированные руки мужчины, обнимающие меня со спины, и пытаюсь понять, к чему моё подсознание показало мне такой тревожный сон. Я не верю в гороскопы, мистику и прочую чушь, но подсознание - вещь, которая научно доказана. Оно способно обрабатывать информацию, минуя сознательную часть, и интуиция - это как раз вопль подсознания о том, что оно уже успело проанализировать. Но я и без того знала, что мужчина, в чьих объятиях я обретаю покой совершенно в масть собственной ненормальности, чертовски опасен. Да, я совершенно нихрена о нём не знаю, и вопросов гораздо больше, чем ответов, но неужели подсознательно я считаю опасным человека, что столь нежно держит меня в своих руках, вытирает слёзы с моего лица и обнимает сквозь сон? Да. Я действительно считаю его опасным для себя, потому что он мне лжёт, а ещё потому что у меня не получается выйти ни на одну ниточку к его личности. Нет, Марка я тоже далеко не сразу вычислила, но про него хотя бы слышали во Флияде, а про Демона отказывались говорить вовсе, будто бы даже сам факт того, что я знаю о его существовании и интересуюсь его личностью, уже есть угроза и для меня, и для абсолютно любого собеседника, с которым я начинаю этот разговор. Сложно бояться того, кто спит в моей кровати, не опасаясь, что я могу ему во сне загнать нож в глотку. Впрочем, на его месте я бы тоже не опасалась той, что в крови руки если и пачкала, то только в октагоне, выходя на бой, но совершенно точно не отняла ещё ни одной жизни. Кроме, разве что, котячьей, когда приняла решение усыпить своего кота, лишь бы он не умирал в мучениях от неизвестной мне отравы. Мысль утекла к чёртовой матери из-за остро почувствовавшейся нехватки дремлющего под боком кота. Рано или поздно, я всё равно узнаю, что именно представляет из себя Демон и его деятельность, так что бессмысленно рефлексировать об этом тогда, когда он не представляет для меня реальной угрозы, по крайней мере, пока что. Или подсознание пыталось показать мне, насколько опасно копать под него? Что ж, даже если так, то даже самую горькую, самую опасную правду я считаю лучше самой сладкой, романтичной и нежной лжи. К несчастью, я - не героиня романов о невинных простушках и опасных бандитах, нет, я из тех, кто считает важным знать, с кем именно имеет дело, даже если речь идёт о специфическом роде деятельности моего любовника. Вот об этом надо бы не забывать. Мы не влюблённые, мы живём на одной территории только потому что так сложились обстоятельства, мы оба - это голодные до чужого тепла люди, голодные до хорошего секса, но абсолютно не собирающиеся подпускать к нежным внутренностям второго, готовые с огнестрельным наизготове защищать своё сокровенное, потому что оба знаем, что подпускать к себе кого-то - это охуеть как дорого, и мы оба не располагаем таким количеством этой валюты, чтобы считать второго полноценно своим. Мы оба из тех, что просто не созданы для отношений. Скорее всего, моё подсознание предупреждает меня, что нужно быть осторожнее с человеком, о котором я толком ничего не знаю. Ни то чтобы я не знала этого, но стоит прислушаться. Если моё подсознание вопит уже образами, то к этому действительно стоит прислушаться, потому что я вообще не тот человек, который видит сны по поводу и без, нет, я скорее из тех, кто считает сны чудом из чудес, а к кошмарам, подобным этому, относится со здоровой опаской человека, понимающего, как именно устроен человеческий мозг и о чём могут сигнализировать подобные сны. - Ты рано, - прокомментировал Дима, когда обнаружил меня на кухне ещё не умытую, но уже с сигаретой и задумчиво разглядывающую кошачьи миски на полу. - Не спится, - сухо прокомментировала я и затянулась поглубже. - Я до того, как податься в наёмники, в армии служил, - вдруг поделился мужчина и устроился в кресле напротив тоже с сигаретой. - У меня пёс был, Мираж. Минные поля за километр чуял, - он слабо улыбнулся и выпустил в воздух дым. Ему идёт курить. - А потом я в плен попал. Из меня пытались информацию выбить и перерезали ему глотку на моих глазах. - Страшные у тебя, конечно, сказки, - пробормотала я и невольно поёжилась. - Знал бы, что в итоге всё так получится, сразу бы сдал своих и сохранил жизнь псу, - он вздохнул, как-будто не видел совершенно ничего такого в предательстве своих же. Впрочем, наверное, сейчас уже и не видел. У наёмников верность не в чести. - Я к тому, что в отличии от меня, у тебя даже такого выбора не было. И никакой твоей вины тут точно не может быть. - Не надо, не утешай, - я скривилась. - Дерьмо случается, с этим просто надо смириться. Я в должной мере не проследила за котом, не заметила, что он, судя по всему, где-то на балконе, сделал подкоп и ходил гулять. Моя вина и моя ответственность, но больше плакать я не собираюсь, если ты об этом. - Колючая ты как морской ёж, - уже без всяких эмоций оповестил меня Дима. - Почему морской? - У обычных хоть мягкое пузико есть, - он пожал плечами. - А ты со всех сторон в иголках. - Ты не прав, - спокойно ответила я на такую оценку. - Ты второй в моей жизни человек, который столько раз видел меня в слезах, так что о наличии мягкого пузика у меня ты тоже в курсе. Он кивнул, соглашаясь с моим высказыванием, и не стал уточнять, кто в списке был первым, а я не спешила пояснять - он прекрасно проживёт и без этой информации. Ленивое сонное утро, каких между нами состоится еще не одна сотня, ибо вряд ли отец отзовёт его в ближайший год, но сегодняшнее было особенным, потому что являлось первым, в которое мы разговариваем и вместе курим за чашкой кофе, оба не привыкшие завтракать. Удивительно, как схожи могут быть привычки девушки из обеспеченной семьи и наёмника, привыкшего жить в походных условиях. Впрочем, если поглубже разобраться, не такие уж мы и разные. Я в теневой мир уже вляпалась по самые уши и зарабатываю сбором информации на людей, а он, судя по всему, тоже из весьма обеспеченной семьи и получил недурственное образование. А может я не права и он напротив выходец из нищей семьи, и всё, что в нём есть - это результат сумасшедшего желания вырваться из этой нищеты. В любом случае, строить все эти догадки не имеют никакого смысла, надо искать информацию и на основе фактов накручивать теории, иначе невольно начну делать обратное, подгонять факты под свои теории, и получу в корне неверную картину. Подсознание твердит мне быть осторожнее, а сознание говорит, что владеющий информацией владеет миром, и я чётко осознаю, что если шест в моих руках перевесит в одну или другую сторону, если я навернусь с этого каната, то меня не спасёт никакая страховка, потому что шагаю я даже не над пропастью, а над самой настоящей Бездной, и она не терпит неудачников. В любом случае, мы с ним уже слишком далеко зашли, чтобы можно было развернуться на носочках и вернуться в начало. Мне остаётся только не смотреть вниз и идти вперёд в таком темпе, чтобы не оставалось сил и дыхания на мысли о провал.