Часть 3. Придворные и темница

Он очнулся в плотной, почти осязаемой темноте, и не сразу понял, что пришел в себя. Под руками - грубое дерево, спина лежит на ровной поверхности, нос ощущает затхлый дух пыльного помещения и явственный аромат подгнивающей пищи. Ирм осторожно зашевелился. - Очнулся, - холодно проговорила невидимая в темноте Салли. - Ты здесь?! С тобой все в порядке? Кажется, они были в какой-то кладовке. В темноте Ирм сел на скамью, попытался нащупать дверь - но руки натолкнулись на грубую решетку. - Она отобрала всю мою одежду и дала какое-то уродливое рубище, - пожаловалась девушка. - Теперь я выгляжу как нищенка, и это отвратительно! - Саломея, я не про то! В зале…. - А что “ в зале”?! Ты лишился чувств как изнеженная барышня, эта сумасшедшая расхохоталась и велела запереть нас. Предварительно велела стащить с меня платье и дала эту дрянь. Боги, они что, хранили в этом картошку?! - Салли, я видел там… ужасное. Мы должны уходить, бежать немедленно! - Серьезно? Нет, милый мой, мы теперь подданные этой свихнутой королевы Дитореи-как-ее-там! - Дитомеи, - послышался еще один голос в темноте. - Советую вам это запомнить. Саломея пискнула и вцепилась Ирму в руку. Тот по привычке потянулся к поясу, но меча там, конечно же, не было. Темнота продолжала разглагольствовать: - Королева Дитомея Первая и Прекрасная. Запомни ты, новая служанка и ты, новый слуга. Если, конечно, хотите жить. Советую определиться сразу и не тратить мое время. - Ты еще кто такой? - Ваша надежда на жизнь. Пусть мучительную и страшную - но все же жизнь. Я - сенешаль Хайт. Запомнить легко - Хайт… - Я не глухой и не тупой, - рявкнул Ирм и ринулся на голос, пытаясь схватить неизвестного. Но лоб его вполне красноречиво столкнулся с железной решеткой, а рука только скользнула по краю одежд. - Меньше опрометчивых действий, чужеземец. Ты считаешь, что я так глуп? - Хорошо, Хайт, раз ты не глуп, тогда подумай вот о чем - я богат. Слишком богат, чтобы быть слугой, понимаешь? - На твоем месте совсем недавно сидел лорд Бекет - богатейший землевладелец этих мест. Он был по-настоящему богат, правда, про подкуп подумал в последнюю очередь - сначала он просто орал про свой знатный род. - И что с ним стало? - Бешеных собак убивают, - равнодушно произнес невидимый сенешаль. - Глупых и непослушных - тоже. Лорд Бекет сам избрал свою судьбу. - Сенешаль Хайт, ради всех ваших богов, - Ирм прижал лицо к решетке, переходя на шепот. - Скажи нам, кто она. Что это за ведьма. Что-то тупое и твердое больно ударило Ирма под дых и он согнулся, хватая ртом воздух. - Наша принцесса Дитомея Первая и Прекрасная волею богов наделена великой силой! - назидательно произнесла темнота. - Сила та дарована, чтобы защищать нас, верных ее рабов. А тебе, грязный чужестранец, я советовал бы благодарить своих ложных богов. Вся округа погрязла в адских созданиях, но они боятся истинной и благодатной королевской силы. Здесь вы в безопасности. - Я тебе не грязный чужестранец, - прохрипел Ирм. - Я - благородный господин. И не могу нести иную службу, кроме благородного дела воинского. Не заставишь меня таскать мешки и убирать двор…. - Ирм! - Салли опустилась рядом и зашептала что-то в ухо, стараясь успокоить, но он отпихнул девушку в сторону. - Я благородный господин, меня принимали при настоящем королевском дворце, что в столице! Твоя королева ведет себя неподобающе! Темнота молчала - долго и интригующе. И, кажется, о чем-то думала. - Я избрал воинское дело, но я знаю и закон. Если у твоей королевы вражда с Белым воинством Адельреи…. Темнота насмешливо хрюкнула. Послышались шаги, шарахнула в отдалении дверь - и стало совсем тихо. - Нас убьют, - спокойно произнесла Саломея. - Помолчи! - А ты - не смей затыкать мне рот. Я была права, признай хотя бы это. - В моей стране… - Твоя страна теперь для нас - все равно, что другая жизнь, которой у нас нет и не будет, - вздохнула девушка и заскрипело под ней жесткое дерево скамьи. - А здесь законов и правды не осталось. Так что помолчи ты, Ирм, и дай мне поспать. И она тоже затихла. Ирм остался один, с трудом сдерживая ярость. Белый бог говорит о справедливости, которая обещана каждому живущему. Которая настигает всякого, и чем больше страданий испытываешь ты, тем внушительнее будет плата. Ирм-сирота мучился достаточно, Ирм-ученик познавал науку болью и страданиями, Ирм-наемник и Ирм-чужеземец не раз был на грани гибели. Рок, настигший страну, которой он служил брезгливо и через силу, казался ему благословением, разрешением от бремени, плата - вполне подходящей. Но теперь Белый бог казался бесконечно далеко, его справедливость еще дальше, а его единственным сокровищем осталась девушка, которая внезапно стала холоднее всех горных хребтов мира. Он, кажется, тоже заснул. И проснулся от холодного утреннего света, пробиравшегося через маленькое окно. - Господин, - послышался шепот. Ирм поднялся и увидел за решеткой полную женщину в простой, крестьянской одежде. Ее изможденное лицо белело в полумраке, руки в нерешительности мяли подол передника, испачканного в саже. - Что? Кто ты? - Господин должен говорить тише, - прошептала она. - Она может услышать. Я пришла сразу же, как мне сказали, что она уснула, но она спит очень чутко… - Ваша госпожа? - Госпожа наша королева Дитомея Первая…. - Кто она такая? Она… колдунья? - Ее сила дарована свыше, так нам говорят, - женщина сделала большие глаза. - Господин, говорить пока буду я, а вы слушайте. Я здесь дольше, чем вы, и я вас спасти желаю… Ирм согласно кивнул. - Меня зовут Награнна, я служила здесь кухаркой много лет. Я жила в деревне, что называлась Белые топи, но нужда вынудила меня искать заработок в другом месте, и я попросилась сюда, в замок. Я оставила свою дочь, Зою, следить за домом, но чертовка принесла в подоле, и я упросила коменданта взять ее тоже - помощницей. Ее беременность мы скрывали, сколько могли, но нас и потом не прогнали - слава доброй женщине… - Награнна, ради всех богов, в которых ты веришь, переходи ближе к сути, - потерял терпение Ирм. - Мы находимся в смертельной опасности и мне некогда слушать истории о твоей дочери. Глаза женщины злобно блеснули из-под копны полуседых волос: - А вам придется, господин. Потому как я помогу вам лишь в том случае, если вы ее спасете. Увезете отсюда вместе с ребенком. - Ты с ума сошла? И как же мы это сделаем? Сбежим от стражи пешим ходом, с разродившейся девкой? - Это видишь? - женщина вытащила на свет тяжелую связку ключей. - Здесь же - и ключи от конюшни и ключи от казармы. Лошади госпожи вас хоть на край света домчат. А стража… стража днем не выходит. Только ночью, когда солнечный свет их не жжет. - Чего же ты дочь сама не отправишь? - послышался голос Саломеи, и девушка встала рядом. - Зачем нас ждала? - Боюсь за нее… - Не ври, я же вижу все! Говори до конца, если хочешь, чтобы мы помогли… Старуха долго смотрела на нее исподлобья, и Ирм чувствовал звенящее в воздухе напряжение. Здесь не его территория, здесь бьются женские хитрость, подлость и беспощадность… - Не могу я, - наконец, выдохнула Награнна. - Не управлюсь. Девочка моя после всех этих событий немного не в себе… Кричит много, вырывается. А при ей еще ребенок. Одна я с ней никак не справлюсь, а коли вы подсобите, то все вместе живы будете. - Что значит “не в себе”, - не унималась Салли. - Как мы ее повезем, если она безумна? Она поднимет крик, она… - Госпожа! - полушепотом взвыла женщина и бухнулась на толстые колени. - Зоя, кровь моя, да внук мой неназванный - все, что осталось! Дом мой разрушен, деревня погорела, а все, кого я знаю - умерли! Только и осталось, что эти гнилые, что здесь служат королеве-ведьме и служить будут, покудова совсем не умрут! Нет у меня более ничего, и вокруг - только смерть! И у вас - только смерть… Ее шепот звучал зловеще, и Ирму казалось, что старухино бормотание дрожит со всех сторон ощущением опасности. - Мы согласны, - произнес он. - Согласны. Увезем твою безумную дочь и внука, так далеко отсюда, как сможем. Награнна быстро поднялась, упрятала ключи под передник. - Чего же ты?... - Не сейчас! Бежать нужно поутру, едва только рассветает, а сейчас, поглядите, уже вовсю солнце светит - во дворе полно слуг. Завтра я приду и все приготовлю - я открою вам двери, я приготовлю лошадей и своих родных, и перед самым рассветом мы сбежим. Вам нужно вести себя тихо и спокойно, и, самое главное - не злить сенешаля Хайта. После госпожи он - самый главный здесь. - Постой, - Ирм протиснулся ближе к решетке и выдохнул вопрос, который давно вертелся у него на языке. - Раз она… такая страшная, почему ее никто не пытался убить? - Видел башню? - криво усмехнулась Награнна. - Ее трудно не заметить. - В день Рока она загорелась, огонь полыхал до небес. А потом госпожа вышла из башни - прямо из огня - как ни в чем не бывало. Ни один волосок не пострадал на ее голове. И больше почему-то никто не пытался… **** Солнце в зените, жар проникает в маленькое окошко, в которое и не всякая пташка протиснется. В солнечном луче кружились жесткие, колкие волокна, которые Салли выдергивала из своей робы, пуская их на воздух. Было душно и запах гнилых овощей усиливался - видимо, прямо под окном их темницы находилась мусорная куча. Салли не доверяла женщине. Не хотела брать с собой девушку и ребенка. Уговаривала Ирма отобрать у старухи ключи и бежать своими силами. Юлила и извивалась, ласкалась и злилась. В конце концов, перестав тратить силы на бесполезную злобу, села на скамью и стала брезгливо обдирать свой наряд. Ирм не понимал, откуда такая злоба и такая подлость. Он, воин, прошедший полмира, ощущает ужас от того, что здесь происходит - каково же должно быть женщине, которая дальше своих Белых топей не забиралась. Она отягощена дочерью и внуком, она даже забыла упомянуть о себе… Саломея неприятно удивила его. Великолепный цветок Запада, фарфоровая кожа, воплощенная нежность под пушистыми ресницами - и такая ярость, такое упрямство. Она не сдалась, это было видно, и под злобным выдиранием жестких лоскутов из ткани скрывалось напряженное раздумье. Ближе к вечеру в дверь вошел здоровенный мужик с лицом разбойника. Его голова была гладко выбрита, а подбородок зарос густой черной бородой, массивные брови грозно сходились над темными глазами. Одет он был в камзол не по размеру, мускулистые ноги смешно смотрелись в панталонах придворного. На поясе из грубой кожи висел массивный нож, будто бы человек пришел разделывать пленников. На вытянутых руках он нес поднос, манерным жестом откинул салфетку и произнес голосом их ночного посетителя: - Смотрите-ка, господа… Здесь у вас и рыба, и мясо - Награнка что-то расстаралась, видимо, считает, что вас на кухню отправят. - Ты передал ее величеству мои слова? - Замолкни и никогда не говори об этом. Даже не думай! Так будет лучше для вас. Саломея потянулась за стаканом, и Хайт схватил ее за руку, сменив тон на омерзительно-приторный: - А будешь себя хорошо вести, моя сладкая, так еще поспишь на господской кровати, и в шелках походишь… Ирм не успел даже рта разинуть, как девушка рывком вогнала в чужую волосатую руку шпильку из прически, о наличии которых он даже не догадывался. Хорошо вогнала - по самое навершие - и прошипела: - Я в таких шелках ходила да на таких постелях спала, что тебе и не привидится, мразь! Только тронь меня еще раз - убью и закопаю, как с-собаку! - Дрянь! - грянул Хайт, пытаясь вытащить шпильку неуклюжими пальцами. - Я расскажу госпоже и она сгноит тебя в темнице! Матерясь и извиваясь, сенешаль отступал к двери, проклиная Саломею и весь женский род. - И передай! - крикнул Ирм. - Передай, что посол Адельреи желает говорить с королевой Дитомеей! Слышишь? Не то я буду орать, пока не разбужу ее! - Молчи, дурак! - Я требую аудиенции! Я - иноземец, шакалий ты сын! Громыхнула дверь, с той стороны панически заворочался ключ в замке. Саломея развернулась и вперила в Ирма раздраженный взгляд: - Ну и на кой черт тебе это нужно? Что во фразе “сидеть тихо” можно расценить как необходимость идти к этой стерве? - Не говори… Ты помнишь что нам сказали - она может услышать. Я не знаю как, но, видимо, это правда, раз сенешаль так суетится. Подожди, не двигайся. Ирм осторожно, будто в темный омут, погрузил пальцы в прическу девушки, нащупал там острый конец шпильки и вытянул, сразу же спрятав в карман. Саломея изумленно воззрилась на него: - Но что ты?... Но как? - Меня и не такому учили, дорогая. И я все же не намерен оставлять здесь все так… как есть.