/Ты случайно возбудила его и это плохо кончилось/ (Адидас, Турбо, Зима, Кащей, Колик)

Вова Адидас       Вечером после долгой разлуки вы остались с ним вдвоём в комнате. Марат понимающе освободил комнату от своего присутствия и на ночь перебрался в зал, на диван.       После праздничного застолья тебе хотелось лишь поскорее лечь в кровать, накрыться тёплым одеялом и заснуть. И вот ты уже стянула с себя длинное вязаное платье, под которым находилась белая ночная рубашка, хотела пожелать Вове спокойной ночи, но, обернувшись в сторону его кровати, заметила, что военный даже не раздевался, всё так же во всём военном лёг на один бок, подперев голову рукой, и подозрительно возбуждённо улыбался. — Почему ты на ложишься? — с невинной улыбкой спросила у него ты, расстилая кровать Марата. — Не спится. — коротко ответил Вова, постепенно меняя лежачее положение на сидячее, усевшись тем самым на сложенную под себя ногу. — Хоть бы форму снял. Наверняка упарился в ней весь. — с усмешкой произнесла ты, смотря на Адидаса с полуоборота. — Но ты же любишь военных. — освобождая не успевшую покрыться судорогой ногу, Вова поднялся и подошёл близко к тебе.       Ещё немного с заворожённостью посмущав взглядом, Вова толкнул тебя на кровать, и твоё тело глухо плюхнулось на матрас. — Вова... Вова, что ты делаешь? — делая ничего не понимающий вид, сказала ты, тогда как Вова уже лёг на тебя и, дав рукам волю, прильнул губами к твоей шее. — Я так долго ждал этого дня. — пленённый сладким запахом твоих волос, который раз за разом вдыхал, прохрипел Вова. — Вова... Вова, давай не сейчас? Я... Я не готова. — ты повернула голову вбок, дабы, если что, не дать Суворову коснуться твоих губ. — Да ты не бойся. Я нежный. — одна его рука уже скользнула тебе под ночную рубашку и несильно сжала бедро, другая тем временем проходила от живота до груди, и обратно, а губы продолжали спускаться всё ниже и дошли до ключицы.       Больше ты словесно сопротивляться не стала, боясь спугнуть нелестным выражением молодого человека, которого ждала целых два года, не зная, вернётся ли он живым или в цинковом гробу. И ты твёрдо решила дать ему выполнить желаемое, глубже вбивая себе в голову мысль и прокручивая её как мантру, что происходящее сможешь однажды забыть. Валерий Турбо       Так получилось, что ты осталась ночевать у группировщика на квартире. Задерживаться в гостях и стеснять жильцов не хотелось ввиду приличного воспитания, но по настоянию Валеры всё же согласилась переночевать одну ночку. Но так быстро уснуть как того хотелось, не получалось, просто потому что Турбо, потеснившийся на своей и без того неширокой кровати, не давал сну прийти. Группировщик то щекотал тебя по плечам, то приобнимал, то тихо хихикал. — Прекрати! — шептала ему в темноте ты вот уже раз в пятый и Валера, как всегда, извинялся и успокаивался, но буквально через минуту балаган повторялся. — Я иду домой. Сколько можно! — не выдержав, ты вскочила с кровати и хотела пойти за своими вещами, что лежали на рабочем столе, но Валера успел придержать тебя за запястье. — Погоди. — сказал он, садясь по-турецки. С тех пор, как пришёл вместе с тобой с улицы, он так и не снял свои синие спортивные штаны и вязаный свитер. — Не торопись. — взгляд группировщика из хитрого переменился в жалостный, и этот манипулятивный трюк давно был знаком тебе.       Сам Валера тебе нравился довольно давно, но сказать, что ты влюблена, было сложно.       В случае с Туркиным всё было куда проще (или сложнее... Смотря как посмотреть), ты ему нравилась чуть ли не с первого класса, и симпатию свою, которая, скорее всего, переросла в любовь, он проявлял как и все в его возрасте: дёргал за косички, предлагал помочь донести до дома ранец или приглашал на прогулку. Однако чем старше становился Валера, тем страннее проявлял он чувства: мог невзначай, но довольно-таки болезненно стукнуть, напугать или не смешно пошутить. И тебя это пугало. — Не следует делать поспешных решений. — своим жалким видом изнемогающий группировщик напоминал скорее маленького недолюбленного мальчика, нежели чем взрослого десятиклассника, и кажется он безвинным до тех пор, пока весь его сумрак не вытеснит наружу. — Валера, я хочу домой. Отпусти меня! — прикрикнула ты, выдёргивая кисть из хватки. — Тихо, тихо. Ну куда ты сейчас пойдёшь? — тогда как он уже тянулся к твоим плечам. — Не пойдёшь. Не пущу. — всё-таки сумев ухватить тебя за предплечья, группировщик повалил тебя на кровать, как раз туда, где лежали ваши ноги, и лёг сверху, всё также держа. — Валера! — Моя красавица. Моя мечта. Моя любовь. — с той же неприятной улыбкой проговорил он. — Что за глупости? Какие любовь и мечта? Прекрати с ума сходить, Валера. — вцепившись Турбо в грудки, ты попыталась его оттолкнуть, или хотя бы не дать сделать, на что негодяй рассчитывает. — Тише, не кричи. Лучше скажи, что ты ко мне чувствуешь? — Хочешь знать, что я к тебе чувствую? — в истерике протараторила ты. — Презираю я тебя, и на большее не рассчитывай. — Не правда. Любишь. — с самоуверенностью, накопленной долгим участием в бандитских группировках, сказал тот, улавливая зрительный контакт с тобой. — Валера, — внезапная ненависть сменилась животным страхом за свою безопасность. И кто сказал, что ненависть порождает страх? Всё уж точно не так! — Тише... — на одном и без того спёршем дыхании бросил Турбо и вжался носом в твою шею, слегка покусывая кожу.       Тело всё конвульсивно заколотило и из губ твоих вырвался вскрик, разлетевшийся, наверное, по всей квартире.

***

      Всё закончилось достаточно быстро, однако это не снижало тот факт, что, собственно, произошло.       На этой проклятой кровати по-прежнему лежали ты, в ужасе застывшая в одном положении и устремившая глаза в потолок, и до пояса раздетый Валера, устроившийся на одном боку и водящий своим длинным пальцем по твоему плечу, отчего по спине твоей проходился холод.       Возможно, Валера изначально спланировал такой исход: заманить — оставить у себя — наиграться и, не исключено, с позором выбросить, но к последнему пункту он почему-то не торопился. — Я никогда тебя не прощу. — изо всех сил стараясь подавить режущие глаза слёзы, булькнула ты. — Простишь, когда поймёшь, как сильно я люблю тебя. — ни чуть не сожалея о содеянном, Валера чуть привстал и поцеловал тебя в ключицу.       От столь холодного и мерзкого поцелуя ты отвернулась и, свернувшись клубком, вцепилась в подушку. Мокрое красное пятно, которое уже никогда не отстирается до первоначального, ощущалось кожей и казалось, будто оно расползается по белой хлопковой ткани.       Не став больше нагнетать с приставаниями, Валера выполз из постели, взял валяющийся на полу свитер, надел его и пошёл к двери. Выходя, он дополнил: — Спи здесь. Я в штабе переночую. — и вышел из комнаты, оставив тебя одну в жуткой постели, какая ещё долгие дни будет сниться в кошмарах. Вахит Зима       По личным обстоятельствам ты незапланированно осталась в квартире Вахита, а сменных вещей под рукой, соответственно, не было. Выход вскоре нашёлся, Зима предложил тебе надеть его любимую футболку. Выразив группировщику признательность, ты попросила того выйти, чтобы ты могла сменить свои кофту и брюки на то, что выдали.       Не став спорить, Зима удалился из комнаты и прикрыл дверь, оставив небольшую щёлку. Ты стояла к нему спиной и не видела, как секундой ранее покинувший комнату Зима, облизываясь, наблюдал за двоим обнажением. Пик возбуждения наступил, когда ты на голое, худое тело надела его светло-серую футболку. Тогда-то он не сдержался и резко вошёл внутрь.       Услышав еле уловимый скрип петель и тяжёлые шаги, ты обернулась, взвизгивая, а тем временем Вахит уже стоял возле тебя, прижимаясь губами к твоей шее. — Что ты творишь? — с первого раза оттолкнуть рослого группировщика не удалось, тот крепко вцепился в твои плечи пальцами. — Расслабься. — промямлил он, слегка покусывая кожу.       Следующие похожие попытки вырваться также не увенчались успехом, Вахит уже шёл на тебя, постепенно подводя к кровати. Оставалось только два исхода: либо тебя изнасилуют, либо пострадает Вахит. Долго думать над выбором не пришлось и твоё колено стремительно въехало группировщику в пах, когда вы уже стояли впритык к кровати. Вахит согнулся, морщась от боли и выругиваясь, давая тебе хорошую возможность на побег.       Наплевав полностью на свою одежду и на февральский мороз, ты выскочила из квартиры и, не помня, как проскочила пять этажей по лестнице, вылетела на заснеженный двор. Кащей       Пришёл со сборов Кащей довольно поздно, около девяти часов вечера, раздражённый и злой. Хотел он снять напряжение просмотром телевизора или чтением скучной газеты, как тут из зала подвернулась ты в комбинации. Увидев тебя, у Кащея напрочь отпало желание заниматься чем-либо другим, кроме как близостью с тобой (вдруг ставшие тесными штаны и частое сердцебиение тому подтверждение). Раскидав сапоги по сторонам, группировщик в улыбке стянул с себя куртку и двинулся на тебя. — Я думала... — посмеялась ты, но радость быстро исчезла, когда Кащей натолкнул тебя в зал и припечатал к стенке. — ... Без тебя ложиться.       Кащей облизнулся, осматривая тебя снизу доверху, прикусывая нижнюю губу, чем вызывал в тебе некий дискомфорт. — Кащей, пошли спать. — неуверенно предложила ты, вжавшись в стену как можно плотнее. — Ну что ты, что ты? Какой сон? Неужели ты меня совсем не ждала? — сказал он, проводя пальцем тебе от ключицы до лямки комбинации. — Ждала. — как на духу ответила ты. — Только чтобы спать вместе лечь. — И поэтому ты так оделась? — Кащей оттянул лямку на себя и отпустил. Раздался хлопок. — А вот я соскучился. — группировщик провёл носом от груди до шеи, втягивая носом твой запах. — Кащей, не надо... — ты вцепилась в мужские плечи, чтобы попытаться оттолкнуть приставшего и уйти спать, но Кащей только больше заводился. — Да не ломайся ты. — на выдохе произнёс он, впиваясь губами тебе в шею. Руки его уже во всю хозяйничали по чужому телу, одна крепко сжала бедро и запрокинула Кащею на талию. — Кащей... — ты растерялась и, давая волю слезам, захлюпала. Кащей понял, что ты плачешь, и отошёл. — Тише, успокойся. — он погладил тебя по плечам. — Всё. Всё, я отошёл. — группировщик вытянул ладони в знак мира и начал понемногу отходить. — Ты ложись спать. А я... Я в машине посплю. — и пока ты не решила уйти к родителям, Кащей вышел из зала и через пару секунд его уже не было дома, а ты, себя не помня, какое-то время ещё продолжала стоять. Рома Колик       Поймав тебя за шиворот, Рома с друзьями решил поиграть в игру «перекинь человечка другому». На все твои крики, просьбы отпустить хулиганы отвечали громким смехом и продолжали толкать тебя от одного к другому, от другого — к третьему, хором напевая:

«Девчоночка, тёмные очи,

Я люблю тебя, девочка, очень...»

      И так по кругу. И дело всё, как сказал Рома, в твоём хлопковом платье. Оно не было ни длинным, ни коротким — стандартно чуть выше колен, но группировщики, очевидно, приняли твоё желание выглядеть красиво за вызов.

***

      И вот ты сидишь на холодном асфальте между какими-то стеснёнными домами в испорченном платьице, порванных колготках и потёкшей тушью. Всё случилось, как и ожидалось. Вдоволь наигравшись, двое группировщиков ушло, остался один, что в кепке. После ухода приятелей он ещё долго сидел на корточках и смотрел на твоё заплаканное лицо с широкой, безобразной лыбой. — И долго ты ещё плакать тут будешь? — неожиданно заговорил он. — Замёрзнешь.       Ты непонимающе глянула на одного из насильников. — Пойдём я тебя домой отведу. — Рома протянул тебе руку. — Наигрался, значит. — заикаясь, говорила ты. — Теперь хочешь хорошим показаться? — уходить с ним ты никуда не собиралась, мало ли что ещё случиться может. Но Рома не перестал удивлять. Вместо того чтобы отмахнуться и уйти (а лучше бы он сделал это вместе с остальными), группировщик встал в полный рост и подхватил тебя на руки. — Впредь не смей больше в платьях выходить. На то тебе урок.