Поддельное актерство. Часть 3.

21 июня 2015 года, 13:32 дня, Округ Вайфстэл, территория лагеря Этения. Сэмюэль втащил последний багаж в Домик Натта и вышел наружу, чтобы перевести дух. В основном А-образный, с небольшим крыльцом, Домик Натта представлял собой простое бревенчатое строение с двумя маленькими боковыми окнами, одним панорамным окном спереди и маленьким окном на уровне чердака. Сэм покачал головой, глядя на домик. Это был не тот пятизвездочный отель, в котором он мечтал провести свой отпуск. — Сэм? — звала Оливия. Он вошел в домик, и женщина одарила его тем, что он называл «взглядом». Это был взгляд-с-изогнутыми-в-сторону-губами-и-приподнятыми-бровями, который означал: «Ты делаешь не то, что я хочу». — Что? — спросил Сэм. — Тебе нужно двигаться дальше. Пришло время для пикника в честь первого дня, — пожаловалась Оливия, суетясь к Уинтеру и размахивая расписанием перед его носом, — Видишь? Пол второго дня. Мы уже опаздываем. — На пикники никто не приходит вовремя, — сказал медведь раздраженно. Оливия будто бы не слыша его бросила, в его сторону шорты цвета хаки и песочную рубашку поло. — Вот. Переоденься в это. — Ты так считаешь? Слова лисицы прозвучали обвиняюще, и ему захотелось спросить ее, как он мог доставить все их вещи в домик, при этом не вспотев. Вместо этого он наблюдал, как Оливия раскладывает «спальный набор» Синди — маленький виниловый мешочек, засунутый в белую плетеную корзину. В мешочке лежали маска для сна и затычки для ушей, а в корзинке — чашка воды с крышкой. С самого начала их отношений Сэм знал, что Оливия громко храпит — однажды она заснула у него на плече на концерте под открытым небом, и ее храп каким-то образом был слышен сквозь громкую фолк-музыку. Когда у них родились дети, он выяснил, что храп был генетическим, и, к сожалению, он сопровождался склонностью к легкому сну и чрезмерной реакцией на пробуждение от громких звуков или яркого света. В эти дни Олив и дети ложились спать в затычках для ушей и затемненных масках. Он никогда не носил маску, но храп его жены заставлял его носить затычки для ушей, и даже этого было недостаточно, чтобы избавиться от ощущения, что он каждую ночь проводит на лесопилке. Вот еще одна вещь в этой поездке, которая ему не нравилась: все четверо храпящих членов его семьи в одном маленьком помещении? Сэмюэль не думал, что будет спать следующие семь дней. Одна из причин, по которой он получал такое удовольствие от Вызова Венди, заключалась в том, что он думал, что это будет немного справедливо. Если его будут пытать всю ночь, то по крайней мере утром они испытают небольшой шок. Домик Натта был таким же простым внутри, как и снаружи. На втором этаже в домике стояла двуспальная кушетка с выдвижной раскладушкой под ней, стол с пятью стульями, деревянный комод и небольшой холодильник. Дверь вела в средних размеров ванную комнату. Наверху, на чердаке, под крутым склоном крыши стояли две односпальные кровати с одинаковыми тумбочками. В домике не было ни полок, ни шкафов. Вместо этого несколько стен были увешаны крючками для одежды, а под крючками стояли низкие скамейки-сундучки, очевидно, для хранения багажа. Оливия уже разложила все их чемоданы аккуратными рядами. Она также сложила закуски, бумажные тарелки и чашки, а также рулон бумажных полотенец на холодильнике. — Я думал, тут будут двухъярусные кровати, — сказал Аарон, когда Сэм вошел в домик. — На двухъярусных кроватях было бы весело. — Когда я был в твоем возрасте, мы с твоим дядей жаловались, что нам нужны двухъярусные кровати. — сказал медведь сыну, — Мы думали, что две односпальные кровати — это будет весело. — Да, — сказал Аарон, — но ты уже старый для этого. Сэм недоумевал, какое это имеет отношение к делу. Он не считал себя старым, хотя с каждым днем ярлык становился все ближе и ближе. Но даже если он был стар, значит ли это, что старый автоматически означает неправильный? Он уже начал думать, что так оно и есть. Он осмотрел кровати в домике, предаваясь минутному предвкушению Вызова Венди. Каждая кровать в домике была покрыта красным одеялом, а простыни были темно-зелеными. Это придавало помещению определенно рождественский вид, который усиливался полосатыми занавесками на окнах зеленого, белого и красного цвета. Сэм подумал, что это немного странно, и сказал об этом, когда они впервые вошли в домик, но Оливия настаивала: — Это празднично. — Именно это я и имел в виду. — сказал мужчина. Хотя мальчикам не нравилось отсутствие двухъярусных кроватей, им нравилась одна из особенностей домика: в полу был люк. — А это еще зачем? — спросил Аарон, когда нашел его. Сэм заставил Аарона подождать, пока тот спустится в люк и посмотрит, что там внизу. Оказалось, что это всего лишь подвал. Сэм решил, что они решили поставить дверь в подвал, чтобы слиммеры не могли забраться под домики. Или, может быть, дело было в изоляции. Что бы это ни было, оно приводило в восторг мальчиков, которые несколько раз входили и выходили из подвала, бормоча о спрятанных там сокровищах. Оливия щелкнула пальцами перед лицом Сэма. — Почему ты просто стоишь там? — она подтолкнула его. — Переоденься! Сэм послушно зашел в ванную и приняв душ, заменил свою одежду на ту, которую ему вручила его жена. Закончив переодеваться, он встал по стойке смирно перед женой, которая уже успела переодеться в простой изумрудно-зеленый сарафан. — Я прошел проверку? Оливия улыбнулась, обняла его и поцеловала в щеку. Мисс Уинтер, казалось, никогда не слышала язвительности в его словах. Она, вероятно, подумала, что он говорит серьезно, потому что улыбнулась ему и взяла под руку. — Пойдем на пикник. Раскинувшись на обширной лужайке, спускающейся к песчаному пляжу, пикник представлял собой хаотическую массу еды, игр и общения. Сэму захотелось убежать и спрятаться в лесу, как только он и его семья доберутся до края суматохи. «ЛАГЕРЬ ЭТЕНИЯ ПРИВЕТСТВУЕТ ВАС!», кричало ярко-зелёное знамя со своего места, растянутого между двумя массивными елями. Сэм сомневался, что лагерь Этения приветствует кого-нибудь из них. Более вероятно, что лагерь хотел, чтобы они все ушли. На самом деле Боб был почти уверен, что озеро Амаадахи по живому хотело бы, чтобы лагерь никогда не строился. Сэм поступил в архитектурную фирму подмастерьем сразу после окончания школы ещё до открытия своего автосервиса, и за пять лет работы там он узнал многое о форме, функциях, энергии и ландшафте. Прогуливаясь по местам, чтобы подготовить планы, он часто чувствовал, когда место приветствует постройку, а когда нет. Не то чтобы он когда-либо с кем-нибудь делился этим лакомым кусочком. Он держал в уме свое интуитивное ощущение места, когда проектировал конструкции, но никогда не говорил своим клиентам, что меняет положение здания на участке, потому что земля этого хотела. У него было какое-то странное представление о земле и природе, но он не был глупцом. — Да ладно тебе, Сэм. — Оливия потянула его за лапу, — Хватит слоняться без дела. Ты похож на паука в свете лампы. — Я на самом деле чувствую себя пауком в свете лампы. Возможно, к концу недели я уже буду лежать к верху лапками. — Очень смешно. — Оливия подтащила Сэма к концу ряда столов для пикника. Они были выстроены в ряд, покрыты темно-зелеными виниловыми тканями, и доблестно пытались вместить несколько тонн еды. Она протянула ему бумажную тарелку. — Мы можем поесть, пока дети играют. А потом я загоню их и помогу им с едой. Сэм огляделся в поисках детей. Мальчики, казалось, стали ниндзя. Теперь они носили зеленые повязки на головах и дрались длинными палками. Он бросил взгляд на кучку малышей, ползающих вокруг клоуна пингвина в ярко-желтом наряде, который размазывал краску по морде девочки рыси. Синди подпрыгивала рядом с девочкой. — И мне. И мне, — завизжала она так громко, что Сэм отчетливо услышал ее издалека, — Сделайте меня жужжащей пчелкой. — скомандовала Синди. Сэм поморщился и вернулся к еде. Он ненавидел клоунов и всё, что связанно с цирком. — Разве это не вкусно пахнет? — Оливия указала на тарелки с картофельным салатом, бобовым салатом, макаронным салатом, зеленым салатом, жареной соей, сырыми овощами и соусом, чипсами и соусом, печеными бобами и различными запеканками, которые покрывали столы для пикника. — Честно? Я чувствую только запах перегорелых бургеров. — сказал Сэмюэль. Барбекю было установлено на полпути между столами с едой и лоджией. Судя по запаху гари и пламени, поднимавшемуся в воздух слишком высоко, Боб не был уверен, что «шеф» — тощий работник лагеря, гепард в фирменном фартуке лагеря и шапочке повара с узкой мордой и уставшими глазами — знает, что делает. Оливия сморщила нос. — Именно из-за этого я уговорила Синди покрасить лицо. Но разве ты не чувствуешь запах укропа в этом салате? А тимьян в этом? Дай им шанс. — О! Это просто восхитительно — сказал Сэм сделав блаженную морду, прежде чем послушно принюхаться к салатам. Он все еще не чувствовал ни одного запаха, кроме пережаренного барбекю. Лисица хихикнула. — Подходи. Ты задерживаешь очередь. Сэм вздохнул и начал раскладывать салаты. Накладывая еду на тарелку, он старался не бояться неизбежной сцены, которая развернется, когда Синди поймет, что рядом едят бургеры. — Сэм? — Олив легонько толкнула его. — Дорогой, о чем бы ты ни думал, ты можешь подумать об этом позже. Давай. — Она подвела его к длинному столу для пикника, за которым сидели смеющиеся парочки. — Эти места заняты? — спросила рыженькая у одной из пар. — Нет, они все ваши — пропела изящная женщина белка. — Подвиньте скамейку! — она рассмеялась так, словно только что сказала самую смешную вещь в мире. Её смех был пронзительной трелью, которая звучала будто-бы голос зверянина прогнали через специальную программу для изменения голоса. Ее муж, невысокий мужчина бобер в немного великоватой для него клетчатой желтой рубашке, поднял голову и неубедительно улыбнулся. Сэм сравнил это с его собственным социальным оскалом зубов. Оливия села на скамейку и подвинулась, освобождая место для Сэма. — Я Дарлин. — представилась женщина, — А это Стив. — она указала на бобра. Стив поднял вилку и снова принялся за еду. — Не обращайте на него внимания, — сказала Дарлин, — Когда перед ним ставят еду, он забывает, как разговаривать. Мой Стив ест еду, как грузовик потребляет топливо и только посмотрите какой он худой. Это несправедливо. Я съедаю пару морковок и набираю два фунта. Сэм понятия не имел, что на это ответить, поэтому предоставил Оливии самой разбираться. Он услышал, как она сказала что-то сочувственное, пока он сосредоточился на еде. Скамейка была жесткой и узкой и это причиняло ему боль. Он пошевелился и ударился коленом о раму стола для пикника. Он снова пошевелился, и осколок размером с небольшой нож слегка вонзился ему в бедро. Пара мух пикировала на его тарелку, и он прогнал их прочь. Вот это всё должно было быть круто? Он наколол кусок картофеля и засунул его в рот. Он не был приготовлен полностью. Сэм ненавидел хрустящую картошку в картофельном салате. Он сделал гримасу, когда жевал, желая, чтобы он мог выплюнуть весь этот несчастный опыт вместе с дрянной картошкой. Пока Сэм ел, начался оживленный разговор о лагерных делах. Все сидевшие за столом высказали свое мнение о том, что будет самым веселым занятием в лагере Этения. Даже Стив, закончивший есть, с явным ликованием присоединился к разговору о теннисном турнире, который должен был начаться на следующий день. Когда Оливия сообщила всем, что на следующий день вся их семья участвует в конкурсе «захват флага», Сэм чуть не застонал вслух. Он и забыл, что согласился на это. От одной мысли о том, что придется бегать по лесу, пытаясь схватить кусок красной ткани, у него заболели зубы. Он надеялся, что после пикника он сможет провести остаток дня, лежа в шезлонге, но ему напомнили, почему он редко утруждает себя оптимизмом. Пикник закончился в пять, и Олив сообщила ему, что их семья записалась на командные соревнования с шести до девяти — на дартс, кроссинг и классики с карточками. После этого будет большой костер и жарение зефира. — Это будет очень весело, — прощебетала Оливия чуть позже, вытирая кетчуп, размазанный по лицу Синди. Как и следовало ожидать, семья Сэма финишировала последней в метании дротиков и кроссинге и седьмой в турнире по классикам с карточками, но Тайлер был единственным, у кого были проблемы с этим. К счастью, его разочарование длилось недолго. Тайлер был похож на свою маму; он не зацикливался на том, что не мог изменить. Он просто переходил к следующей возможности. — Вот в чем вся жизнь, Сэм, — всегда говорила ему Оливия. — Возможности. Каждый день полон возможностей. Просто нужно искать их. Первые несколько лет, проведенных с ней, Сэм считал это восхитительным. Теперь это всё сильно раздражало его… может быть, потому, что он не видел много возможностей, которые ему нравились. Этот год, например, не был первым в его списке «хороших времен». Вечерний костер был огромным пожаром, извергающим дым, который висел удушливыми клубами над всей лужайкой и пляжем. Глаза Сэма горели, в горле пересохло. — Посмотри на большой огонь, папа! — сказала Синди, потянув его за лапу, чтобы они могли подойти ближе. Сэм инстинктивно схватил Синди за лапку, как только увидел огонь. Она любила яркие вещи, и он знал, что она будет тянуться к ним, что она и начала делать. — Огонь горячий, милая, — сказал он. — Мы посмотрим на него отсюда. — Он попытался отвести ее к паре садовых стульев подальше от огня, но она не могла угомониться. — Нет! Огонь! Поджарить зефирки! — сказала Синди. Олив взяла Синди за другую лапку. — Я возьму ее с собой. А ты иди сядь. Сэм отпустил руку Синди. — Спасибо. Лисица послала ему воздушный поцелуй и потрусила с Синди к зефиру и потрескивающему огню. Уинтер повернулся к белым садовым стульям, но, разумеется, все они уже были заняты. Он огляделся в поисках места, где можно было бы присесть. Вздохнув, он подошел к одному из бревен, разложенных вокруг костра, и неловко присел на изогнутый край. Тут же появился комар и сел ему на колено. Он хлопнул себя по колену и убивая тем самым насекомое. — Я думал, вы, ребята, не любите дым, — сказал он мертвому кровососу. — Думаю, они к нему привыкают, — сказал мужчина ретривер с изящно уложенными короткими, русыми волосами, опускаясь на бревно рядом с Сэмом. — Может быть, в таких местах, как это, вырабатывают терпимость. — Его голос был глубоким и ровным. Он мог бы быть радиоведущим. — Вы так думаете? — уклончиво ответил Боб. Он протянул лапу. — Сэм Уинтер. — Алекс Белл. — Мужчина пожал Сэму лапу. — На самом деле, — сказал он, — я думаю, что моя теория полна недочетов. Комары не живут так долго, чтобы выработать терпимость. Знаете ли вы, что средняя самка комара живет около пятидесяти дней, а средний самец — около десяти дней? — Оно и понятно, — сказал Сэм. — Самки и детеныши никогда не оставляют их в покое. Алекс рассмеялся. — Вы всё правильно поняли. — Он указал на двух очень хорошеньких брюнеток псовых с явной примесью кошачьих, которым, как предположил Сэм, было лет четырнадцать-пятнадцать. Девочки флиртовали с парой подростков сервалов в таких мешковатых штанах, что они чуть не сваливались. — Или они волнуются, доводя себя до смерти. Эти две девочки — мои. — Мужчина покачал головой. — Я почти не сплю. Сэм кивнул. — Я понимаю, почему. — У вас есть девочки? — Одна. Ей всего три года. И ещё два мальчика. — Отцовство не для слабонервных, — сказал Белл. — Но это чертовски весело. Сэм сделал социально приемлемый кивок, который совершенно не отражал того, о чем он думал. Было уже почти 22:00, когда вся семья вернулась в домик и дети были готовы ко сну. Мальчики пожелали друг другу спокойной ночи и рухнули в свои кровати, заснув почти в ту же секунду, как коснулись матрасов. Синди, с другой стороны, была взвинчена. Закутанная в одно из дополнительных одеял домика вместо плаща, она танцевала по всему домику, крича: — Я принцесса! — Если ты принцесса, то где же твоя великолепная корона? — спросил Сэм. — О, ты этого добился, Сэмми, — сказала Оливия вздыхая. И конечно же, Синди начала плакать, потому что у неё не было короны. — Упс, — сказал мужчина. Оливии потребовалось несколько минут, чтобы убедить Синди, что они могут сделать ей корону принцессы на следующий день во время создания поделок. А пока у Синди была невидимая корона. — Хорошо, — наконец сказала девочка. Оливия и Сэм вздохнули с облегчением. Синди всё ещё не была готова заснуть. — Историю! — умоляла она, забираясь к Сэму на колени. Медведь сидел, прислонившись спиной к металлическому каркасу двойной кушетки. Он был почти уверен, что в прошлой жизни рама была Темновековым орудием пыток. Она умудрялась делать больно одновременно и позвоночнику, и почкам. Сэмюэль обнял Синди и постарался не вдыхать её дымный запах. Обычно Синди пахла клубникой и ванилью по ночам, клубничный аромат исходил от ее шампуня, а ванильный — от теплого ванильно-миндального молока, которое она любила пить перед сном. Олив решила пропустить купание детей сегодня вечером, потому что день был очень длинным, и Синди уже чувствовала себя «объевсейся» от слишком большого количества «зефирок», чтобы было время для обычного отдыха перед сном. Сэм наблюдал, как его жена открыла окно в дальнем конце домика. Она фанатично любила свежий воздух по вечерам, как бы холодно ни было на улице. По крайней мере, сегодня было достаточно тепло. Лисица пересекла домик, откинула одеяло и легла рядом Сэмом. Она посмотрела на дочь. — Ладно, какая история будет у нас сегодня вечером? — спросила она у Синди. Это был обычный распорядок. Сэм обнимал дочь, а его жена рассказывала историю. Уинтер мог заниматься сложнейшими делами по починке автомобилей и даже проектировать здания, но он не мог правильно подать историю, чтобы спастись. Оливия была рассказчицей. — Кусяница! — крикнула Синди прямо в ухо Сэму. Он съёжился, но не оттолкнул её. — Хорошо. — Оливия наклонилась и поцеловала Синди в макушку. Она чихнула, а затем прижалась к Сэму, положив голову ему на плечо. Оттуда она начала рассказывать замысловатую историю о гусенице, которая построила свой кокон совершенно неправильно и должна была переделать его, чтобы стать бабочкой. В какой-то момент Сэму захотелось вставить пару архитектурных деталей, касающихся процесса строительства, но он благоразумно промолчал. В самом начале рассказа Оливии Синди продолжала высказывать своё мнение о том, как всё должно идти. Каждый раз, когда она это делала, она извивалась и заканчивала тем, что толкала Сэма локтём в какую-нибудь чувствительную область его тела. Это было всё равно что пытаться обнять работающий мотор самолёта. Сэм не был большим поклонником таких ощущений. Но через пять минут она закрыла глаза, и её тело обмякло. Это была та часть ночи, которая нравилась мужчине. На самом деле, он просто обожал это. Когда Синди расслабилась, её милое пухлое тельце наполнило руки Сэма мягкой теплой подушкой, и тогда обнимать её было одной из самых сладких и успокаивающих вещей в мире. Иногда это было так приятно, что он забывал, кто он такой и что ему предстоит сделать на следующий день. Он забыл, что такое быть подавленным, злым и обиженным. Это вернуло его в детство, к воспоминаниям о том, как он прижимал к себе потёртого плюшевого, красного дракона. — Беруши, — прошептала Оливия, протягивая их ему. Он взял беруши и осторожно вставил их в уши Синди, а Олив занялась своими собственными. Она поцеловала Сэма в щёку, надела маску для сна и сказала: — Спокойной ночи, — сворачиваясь калачиком рядом с ним. Олив и Синди захрапели почти одновременно. Первый жужжащий звук Синди угодил в то самое ухо, в которое она кричала несколько мгновений назад. На этот раз Сэм взял Синди на руки. Но он не сразу перенёс её на раскладушку. Он просто сидел, держа на руках свою дочь и слушая грохочущий храп своей семьи. Помимо храпа, до Сэма донеслись звуки ночного леса; это, в сочетании с нежной сладостью его семьи, прижавшейся к нему, ослабило оставшееся напряжение в его теле. Ночь в лесу была фактически одной из вещей, которые он воспринимал нормально в этой поездке. Он вспомнил, как лежал в спальном мешке рядом с отцом под звёздами и слушал сверчков. С тех пор ночные звуки природы успокаивали его. Это было блаженно и успокаивающе. Погодите. Это был ковук? Сэм внимательно слушал. Да, неподалеку от домика ухнул ковук. Отец мужчины, любитель природы и живности живущей там, интересовался символикой арахнов. Он учил Сэма, что ковуки часто считаются предвестниками смерти, но они также могут быть предвестниками обновления и возрождения. Что за послание было у этого ковука для Сэмюэля? Уинтер не знал, но он знал, что за эти драгоценные мгновения, проведённые с Синди, он мог убедить себя, что в его жизни есть хорошие вещи. Он мог убедить себя в настрое «всё хорошо», которым Оливия жила каждый день. Внезапно Сэм напрягся. Образ жуткого рогатого существа промелькнул у него в голове. Вендиго! — О Боже, — прошептал Сэм. Как он мог подставить свою семью ради такой жестокой шутки? Это, вероятно, травмирует Синди на всю жизнь. Слушая храпящий концерт вокруг себя, Сэм думал о том, как расстраивались его жена и дети, когда их внезапно будили. Делать это нарочно было не самой приятной вещью в мире. Нет, скажи правду, Сэм, ругал он себя. Правда заключалась в том, что подписывать свою семью на Вызов Венди было жестко. О чём он только думал? Он думал только о себе. Теперь он думал о своей мирно спящей жене и детях. Как бы он ни был обижен на себя в этой поездке, вымещать на них свою злость вовсе не было справедливо. Это было эгоистично, глупо и по-детски. Он вздохнул. Что ж, теперь уже слишком поздно. Лучше надеяться, что Вызов Венди не будет таким уж плохим. Сэм медленно отодвинулся от жены и осторожно уложил Синди на раскладушку. Затем он вставил себе беруши и откинулся на подушку. Несмотря на усталость, он долго лежал, прежде чем заснуть.