Глава 8

— Живчик, мне представляется, что огромная надпись «НЕ ВХОДИТЬ» вполне себе многое говорит о гостеприимстве хозяина этой... Мм-мм... как бы это назвать... — Усадьбы. Это можно назвать «усадьба», — отозвался Живчик, не переставая пытаться открыть массивные деревянные ворота с бронзовыми и медными ажурными пластинами. — Да... Очередное слово в копилку никем не используемых слов. Откуда ты их только выдумываешь? — развёл руками Смуглый и присел на крышку капота старенького внедорожника. Он пожёвывал маленькую палочку, которую нашёл тут же у обочины. Сказать честно, после жизни в землянке ему было совершенно всё равно: ночевать ли в огромном коттедже, шалаше или прямо на улице. Однако приходилось подчиняться дотошности Живчика. Тот всё время норовил найти наиболее подходящее, с его точки зрения, место для ночлега. — Слушай, — начал Живчик, отходя спиной от ворот, и, прищуриваясь, пытался что-то за ними разглядеть, — Во-первых, я их не выдумываю. Во-вторых, если их использует хотя бы один челове... Тут он споткнулся о ком грязи, застывшей на обочине подъездной дороги, и чуть было не улетел вниз головой в кювет. Однако вестибулярный аппарат его не подвёл, и он смог выровнять своё положение, избежав увечий. — Кстати, ты заметил, что по ту сторону есть деревянная вышка с прожектором? — продолжил Живчик, встав на цыпочки, метрах в пятнадцати от ворот. — Ещё и прожектор?! — Смуглый кинул на землю палочку и подошёл к Живчику,– Теперь я даже более чем уверен, что соваться туда абсолютно не нужно. Живчик с ухмылкой покосился на своего друга. — Смуглый, что ты, в самом деле, как девчонка! Туда не суёмся, тут опасно, там тёмновато, — ехидничал Живчик, и улыбка его расползалась к ушам прямо пропорционально вскипанию Смуглого. — Иди-ка ты к чёрту! Если ты считаешь, что я трушу, то ты глубоко ошибаешься! Мне вообще по барабану, где дрыхнуть! А твоё излишнее любопытство до хорошего не доведёт! — Да ладно тебе, не кипятись. Я же специально тебя подкалываю. — Да-да-а... Подкольщик нашёлся...— недовольно отвечал Смуглый, — Ну так что же... Будем врываться? Вместо ответа Живчик открыл багажник автомобиля, достал какие-то провода и пачку пластилина. После этого он размял в руках несколько цветных брусочков, воткнул в бесформенные комки провода и, подойдя к воротам, налепил эти комки на деревянное полотно. Смуглый абсолютно ничего не понял. С вопросительным видом он подошёл к другу. — Для нас с тобой — это пластилин и провода, а для тех, кто сидит за воротами, если таковые имеются, — пластичная взрывчатка. Думаю, ни кому не понравится, если его ворота захотят вынести мощным взрывом, — шёпотом объяснил Живчик. Он отошёл на приличное расстояние, держа в руках моток проводов и что-то похожее на пульт управления. Смуглый последовал за ним. — Эй вы! За забором! — закричал Живчик, — Либо вы пускаете нас на ночлег, либо мы сами входим! На воротах взрывчатка! Смуглый был слегка удивлён нахальством друга, но быстро смекнул, что это был не более чем театральный образ для произведения нужного впечатления. В этот момент массивные створки отворились с чудовищным скрипом и скрежетом. Комок «взрывчатки» упал на землю, и Живчик тут же подтянул его к себе. В открывшемся проходе стоял немолодой уже мужчина, который правой рукой опирался на трость с металлическим наконечником внизу и с костяным шаровидным набалдашником наверху. Сказать проще, было ощущение, что этот господин вылез прямиком из начала ХХ века. Даже одежда его, хоть и была, скорее всего, современной, выполнена в стилистике тех времён. Будто из морозильника достали. Или из машины времени. Смуглый и Живчик показательно не удивились такому необычному «явлению». Да, несомненно, образ этого старичка весьма поразил их, но ведь не могли же они показать себя, как люди, которые не привыкли к неожиданностям. Из-за спины мужчины вышли двое рослых и прямых как паркетная доска парня. На боку у одного Живчик краем глаза заметил расстёгнутую кобуру. Смуглый, как мог, старался держаться смело. В мыслях он уже поносил Живчика на чём свет стоит. В принципе, ожидать можно самого худшего. Но старичок неожиданно заговорил: — Доброго здоровья, господа! С какой целью вы решили ворваться в нашу скромную обитель? Голос его был немного скрипучим, но при этом довольно чётким и как бы бархатным. «Педагог, психолог или глава какой-то секты» — догадался Живчик. — Нам бы переночевать, добрый человек, — в такой же манере отвечал Живчик, — Мы путники, едем домой, да вот ненароком попали к дверям твоей усадьбы. Умение убедительно врать – вот лучшая дипломатия. Это правило Живчик помнил всегда. Заболтать можно кого угодно, а вот заставить человека поверить тебе и сделать в точности так, как тебе нужно – это уже искусство лжи. Ведь Живчик специально привёл свой автомобиль к этим воротам. Слишком загадочными и неправильными они ему показались среди зараженной пустоши. — Понимаю... Понимаю... Однако ж ты грозился взорвать эти самые двери, – проговорил старик. — Прошу простить мою дерзость. Но ведь когда я просто постучал, мне никто не ответил. Невежливо с Вашей стороны. Смуглый молча наблюдал. Ему было в диковинку такое старомодное общение, но почему-то это затягивало, и хотелось поскорее узнать финал этого диалога. — Так вы обвиняете моих верных друзей в невежестве? — не унимался старичок. — Нет, ни в коей мере. Я понимаю, у них приказ никого не впускать... — О, это не приказ, это просьба и добровольное исполнение этой просьбы, — перебил Живчика оппонент. — Пусть будет по-вашему: просьба, так просьба. Но у меня другой вопрос. Разрешите ли вы нам переночевать в своём имении? — Молодой человек, — проскрипел старик, упираясь плечом в арку прохода,– Вы не правы. Это не моё имение, а общий дом для многих заблудших людей. «Теперь никаких сомнений. Это точно секта!» — пронеслось в голове Живчика. В это время Смуглый с самым непринуждённым видом открыл дверь автомобиля и сделал вид, что просто повис на ней, отдыхая. На самом же деле, Смуглый тихонько взял в руки обрез и взвёл курки. В случае нападения, он готов оказать отпор. Пусть и недолгий. — Ну, так что же? Мы можем войти? — Живчик уже не был рад этим словам. Но иных вариантов действий у них сейчас не было. Если бы сейчас друзья пошли на попятную, то церемониться бы с ними никто не стал. Стоит повернуться спиной, и их просто расстреляют на месте, даже не дав сесть в машину. — Да, несомненно! — ответил старик, — Я вижу, что вы хорошие люди и не обидите ни кого из жителей Белого Дола. Что-то знакомое показалось Живчику в названии этого места. Как будто он об этом месте уже где-то читал или слышал. Старик неспешно отдал какие-то приказы своим телохранителям. И те спокойно проследовали за ним. Смуглый отпустил обрез и залез за руль. Живчик сел в машину и, запустив мотор, друзья поехали прямо по въездной дороге вглубь огороженной высоким забором территории. Первые несколько минут им попадались лишь корявые деревья и чахлые кустарники, но потом им открылся прекрасный вид на обработанные, вспаханные огороды. Небольшие сарайчики и теплицы разбавляли внешне ровную и чёрную местность. Вскоре ребятам показался и сам красавец-дом. Гигантский, построенный из кирпича и булыжника, он был похож на средневековый замок. Имелось не менее как четыре пристроя, а к тем пристроям ещё несколько каменных и деревянных флигелей. Небольшая башенка с огромной лампой прожектора, ещё большей, чем была на вышке у ворот, возвышалась над левым крылом дома. Невозможно описать словами размеры всего этого строения. В свете заката дом казался огромной чёрной громадой, из-за которой выбивались лучи солнца. Колёса скрипели по гальке, друзья подъезжали всё ближе. Машину остановили прямо перед парадным входом. Из дверей вышел высокий худощавый парень. На вид ему нельзя было дать и двадцати, но его выправка и бросающееся в глаза стремление показать себя явно указывали на то, что парнишка этот уже давно научился «вертеться» правильно и около нужных людей. Смуглый пристально всматривался в него. Он не мог отделаться от чувства, что что-то с этим молодым человеком не так. Какой-то неестественный. Всё в этом месте какое-то неправильное, не соответствующее времени. Вскоре подоспел и старик-барон. Барон. Это слово очень нравилось Живчику и к тому же так подходило этому странноватому хозяину Белого дола. Хотя больше подошло бы слово «лорд». — Я думаю, нам стоит выйти из машины,– тихо сказал Смуглому друг. — Ай, не нравится мне вся эта затея! — ответил тот Живчику, открывая дверь. Парня дворецкого, встретившего их, звали Густав. По рассказам старика, он потомок одного из родов «новых немцев». «Новые немцы» — повторно ассимилированные с ортодоксальными немцами немцы Поволжья и Казахстана. Когда границы исчезли, они тысячами ринулись на «историческую Родину». За 20 лет монголоидные германо-казахи постепенно обзавелись двумя поколениями вполне себе европейского вида потомков. Густав показывал себя, как нельзя более, степенно. Он молча исполнял приказания Барона. Если и говорил, то только средним безэмоциональным тоном и очень кратко, сугубо по делу. Густав был одет в чёрные плотные джинсы с чёрным же ремнём, чёрные лакированные туфли и в какой-то непонятный тёмного цвета кафтан. Лицо его не было слишком уж бледным. Глаза безучастные, но при этом выдававшие в обладателе непомерную хитрость и склонность к лицемерию и обману. Лоб не очень высокий, волосы тёмные. Но что больше всего бросалось в глаза — белая лента на запястье. Причём, она была не просто завязана, а скреплена особой металлической клёпкой с вензелеподобной эмблемой. — Дорогие гости, мы вынуждены поместить вас в карантинный отдел восточного флигеля. В 19 часов в вашу комнату будет подан ужин. Пока что можете взять с собой всё необходимое из вашего автомобиля. Также мы предлагаем вам услуги прачечной и гарантируем, что все сданные вами вещи будут готовы к завтрашнему утру, – четко, но плавно проговорил Густав. Живчик и Смуглый переглянулись, стоя в довольно большом фойе. Акцент! Почему его нет?! Если парень и правда приехал из Института Прогресса Европы, то как же он может так чисто говорить? Позже Живчик нашёл вполне простое объяснение: дома родители его общались на русском языке, а в школе он пользовался английским, а не немецким, что и не дало развиться тому характерному отрывистому акценту. Однако тогда друзья до этого не додумались и сформировали для себя множество различных догадок. В это время Густав продолжал говорить: — Перед ужином советуем вам принять душ, который находится рядом с вашей комнатой. Теперь же, прошу за мной. Я покажу вам ваше временное жильё и расскажу немного о расположении возможно необходимых вам мест в доме. Экскурсия продлилась недолго и ограничилась презентацией карантинного этажа флигеля. После этого друзьям ещё раз настоятельно порекомендовали принять душ. Дважды уговаривать их не пришлось. В ванной комнате, куда они вошли, находились четыре отделённых друг от друга перегородками душевые кабины. Каждая из них была снабжена полочкой с мылом и шампунем, крючком, на котором висела одноразовая жесткощетинная мочалка. Самой ванной комнате предшествовало помещение раздевалки. Невозможно не заметить, что в карантинном блоке находилась общая душевая комната с общей раздевалкой на 4 человека. Как будто блок был не для больных, а для каких-нибудь спецотрядов, вернувшихся из опасных мест и районов. Однако мысли они оставили на потом и, быстро раздевшись, заняли каждый свою кабину. Тугие струи воды ударили в лицо Живчика. Сначала холодные, но, с каждым мгновением всё более нагреваясь, достигли, наконец, комфортной для него температуры. Если бы сторонний человек решился пристроиться к нему рядом, то скорее всего выскочил бы с визгом, потому что счёл бы, что Живчик моется самым настоящим кипятком. Однако нет, это далеко не кипяток, а всего лишь «горячеватое» состояние воды. В холодном помещении душевой комнаты от неё медленно поднимался крупный влажный туман. Люди говорят обычно о прохладном душе, что любят именно его, но Живчик терпеть не мог холод, а тем более холодную воду. Кто знает, может ему просто недоставало тепла со стороны окружающих. Некому было когда-то обнять любящими руками и подарить ему теплоту своего сердца и души. Уж поверьте, он бы не «проглотил» бы их эгоистично, ничего не дав взамен. Нет. Он бы любил самозабвенно и отдавал, верно, больше бы, чем получал. Однако, с таким характером, коим обладал Живчик, было очень трудно найти себе не только любящего человека, но и просто друга. Но в итоге, он всё же обрёл и настоящих и не очень друзей, и, пусть даже кратковременную, но любовь. Да, он был счастлив последние три месяца в школе и три месяца каникул, и сейчас. Он, наконец, раскрылся, развернулся во всю ширь своей души. А старая привычка стоять под струями парящей воды и планировать наперёд все свои ходы, стараясь обыграть кого-то из людей или даже судьбу, останется с ним ещё на много лет. Открыв кран и настроив воду, Смуглый развернулся спиной к душевой лейке и принялся пальцами массировать и продирать свою густую чёрную шевелюру. Больше двух недель без нормального мытья явно давали о себе знать, иначе их бы не послали бы первым делом в ванную отмываться. Наконец он отошёл от струй и стал намыливать голову каким-то вообще ничем не пахнувшим шампунем. Смыв пену, он начисто промыл волосы и взял мочалку, чтобы окончательно смыть с себя всю накопившуюся грязь. Закончив помывку, Смуглый пошлёпал мокрыми ногами по холодному кафелю в направлении раздевалки. Ему не очень нравилось это место. Света было вполне достаточно, но однообразные бело-зелёные стены давили на него. Его глаза уже привыкли к довольно цветастым спортзалам и раздевалкам школ и профессиональных училищ. Когда он дошёл до порога, обернулся и посмотрел на Живчика. Он понял, что тот ещё даже не начинал мыться, прибывая в каком-то анабиозе. — Очнись, статуя!— прокричал Живчик,— Поторопись, а то я слопаю и твою порцию ужина! Живчик дёрнулся и повернул лицо с выражением, будто его оторвали от очень важного дела. Однако всё же взял в руки шампунь и принялся за мытьё. Войдя, в раздевалку Смуглый обнаружил два запечатанных бумажных пакета. Как оказалось, в них была одежда. Футболка, нижнее и нательное бельё, штаны спортивного фасона начала века, носки. Всё строгого тёмного, почти чёрного, синего цвета. Однако ткань была весьма качественной и приятной при прикосновении к телу. Пока Смуглый рассматривал и постепенно надевал содержимое одного из пакетов, Живчик закончил мыться, насухо обтёрся полотенцем и тоже стал одеваться. Однако он сделал это довольно быстро, по крайней мере, быстрее, чем Смуглый. Свернув неодетые ими тонкие кофты, они направились в комнату. Комната представляла собой нечто среднее между больничной палатой и номером какого-нибудь хостела. Ни раковины, ни туалета. Всё общее на этаже. Всё убранство — две кровати, застеленные ослепительно белыми покрывалами, простынями и наволочками. На полу такого же цвета паркет. Под окном выкрашенный белилами шкафчик. Потолок и стены тоже были выкрашены, но всё же несколько сероватой краской. Лампы источали холодный, белёсый свет. В общем, комната была абсолютным контрастом общей помывочной и туалетов с их гнетущим полумраком. Единственное, что разбавляло эту безупречную светлость — две тумбочки и комод салатового цвета. И в этой детали всё было чётко по больничному. Тумбочки стояли у изголовий кроватей, комод сиротливо пристроился в углу. Вещи ребят лежали в рюкзаках на полу, точно там, где они их и оставили. На тумбочках уже стоял ужин. Редкое по тем временам блюдо, а именно картофельное пюре с говяжьей котлетой, источало приятный и ни с чем несравнимый аромат. Кроме того, в ужин входил стакан молока и кусок белого хлеба. Не то чтобы очень изыскано, но достаточно сытно и вкусно. Смуглый, вопреки обещанию съесть сразу две порции, довольно критично отнёсся к предложенному кушанью. — Может быть, стоит проверить на наличие какой-нибудь мутящей мозги дряни? — спросил он, кивая в сторону своей тарелки. — Вполне логично...— отозвался Живчик,– Им нет смысла отпускать нас сразу, так что в этих порциях вполне может быть яд, наркотик или... — Кое-что более интересное, — закончил фразу Смуглый. Он переставил свою тарелку на окно и обнаружил под ней контрацептив. То же самое обнаружилось и под тарелкой Живчика. Ситуация приобретала совершенно неожиданный и даже несколько конфузный оборот. Смуглый вертел в руках упаковку без единой надписи или маркировки. Он то что-то бубнил, то разражался проклятиями в адрес «не понятно чем думающих хозяев», то просто ухмылялся, осознавая всю иронию ситуации. В конце концов, он пришёл к выводу, что в этом месте просто так принято. «На всякий пожарный». Живчик же особо не размусоливал тему. Он просто сунул упаковку карман с мыслью: «Может когда и пригодится...» Отказав себе в предложенном ужине, они были вынуждены достать и валявшегося на полу рюкзака две банки с саморазогревающимся супом. Пусть вас не смущает слово «саморазогревающийся». Всего лишь в изолированной сверхтеплопроводниковым пищевым композитом камере находятся две капсулы: с водой и с негашёной известью. Когда ты проворачиваешь специальный, скрытый в днище банки, ключ-нож, капсулы лопаются, известь гасится, еда греется. Друзья приступили к трапезе. Нельзя сказать, что суп из банки был вкуснее и сытнее, чем картофель с котлетой, однако делать было нечего. Чтобы вкусности их не смущали, они убрали их на подоконник и, свалив в одну тарелку, накрыли другой. Молоко и хлеб также отправились на подоконник вслед за пюре. Когда с супом было покончено, опустошенные банки просто выкинули в найденное у входа мусорное ведро. Выпив, по стакану воды из имеющейся в рюкзаке бутылки, ребята собирались раздеваться и отходить ко сну, но в дверь неожиданно постучали. Стук был довольно короткий, возможно даже робкий. Живчик подошёл к двери и отчётливо спросил: — Густав? Однако вместо ответа дверь тихонечко толкнули, и в образовавшуюся щель высунулась голова с кудрявыми рыжими волосами, которые, однако, были замечательным образом собраны в аккуратное подобие хвоста. Казавшиеся большими, застенчивые зеленоватые глаза, ладно посаженный нос, густые брови, которые, к изумлению Живчика, как и ресницы, были совершенно не рыжими, а русыми. На долю секунды ему показалось, будто он уже видел где-то это лицо, но где именно, вспомнить не мог. Что-то странное было в этих людях. В обитателях Белого Дола. Девушка вошла в комнату. Живчик плотно закрыл дверь. Он подошел к своей кровати и встал перед девушкой, скрестив руги на груди. Смуглый же просто обомлел от такого неожиданного гостя и просто сидел со слегка приоткрытым ртом. Немая сцена продолжалась несколько минут, за которые Живчик успел внимательно осмотреть ночную гостью. Среднего, чуть ниже его самого, роста. Если говорить о возрасте, то ей наверняка не более 18. Сквозь белую до колен тунику просвечивало тёмное бельё. Кроме того, на ней были надеты тёмные же шорты, а на ногах сандалии. В лице её были уловимы приятные черты. Было видно, что девушка очень растерялась и не могла ни чего сказать. Она стояла, потупив глаза. Неизвестно, сколько бы продлилась эта сцена, если бы девушка не начала снимать свою тунику. Как только она аккуратно схватила подушечками пальцев края своего одеяния, Живчик довольно резко прикрикнул: — Стоп! Одно из тех слов, которые на всех языках звучат и, к счастью, означают одно и то же. Оно возымело эффект, и девушка отпустила края туники, а лицо её приняло вопросительное выражение. — Извините... Но почему? — девушка говорила на прекрасном английском, что очень сильно удивило Живчика и Смуглого, который вообще не знал этого языка. Вернее, знал, но после отключения внешнего блока дополнительной памяти совершенно забыл его, ведь он пользовался нейронной связью компьютера, не формируя своей. Положение мог спасти только Живчик. Он прекрасно владел, так называемым, «свободным» английским. А в прежнее время использовал аналогичный блоку Смуглого аппарат для говорения на чешском и восточной интерлингве. — Прошу меня простить, но зачем вы пришли в нашу комнату ночью? – обратился к девушке Живчик. — Извините, если я выбрала неверное время. Мне не хватает опыта, — отвечала девушка, сняв завязь и распустив хвост. Рыжие волосы рассыпались шикарной огненной гривой до самых её плеч. — Я говорю не о времени, — невозмутимо продолжал Живчик, не обратив внимания на действия ночной гостьи, — А о цели вашего визита. — Что?! Очень странно... Густав сказал мне, что гости хотят поразвлечься перед сном... — Извините, я не понял. В каком смысле «поразвлечься»? — В самом прямом, — ответила девушка, недвусмысленно проведя рукой вдоль своего бока от груди до бёдер. В это время в разговор попытался вмешаться Смуглый. Однако Живчик попросил его пока помолчать, обещав всё объяснить чуть позже. Нужно было продолжать разговор, но Живчик решил перестраховаться и не только плотнее прикрыл дверь, но и заткнул щель между полотном и полом, чтобы ни у кого не осталось возможности что-либо подсмотреть. Он снова встал перед девушкой и продолжил беседу уже более низким и тихим тоном. — Нет, спасибо, мы не нуждаемся ни в каких развлечениях подобного рода. Однако, позвольте поинтересоваться, вы ведь совершенно не похожи на.... М-м... Жрицу любви. — Потому что я никогда ей не была, — ответила девушка и правой рукой поправила волосы. На её запястье была красная повязка, застёгнутая такой же, как у Густава, клёпкой. Живчик обратил на это своё внимание. Девушка продолжила: — Для услаждения «белых» нас есть специально обученные девушки... Тут Живчик её прервал: — Белые... Я так понимаю, вы говорите про цвета повязок, не так ли? Но что же они всё-таки означают? Девушка на несколько секунд впала в ступор от такой резкой перемены темы. — Ах да! И простите мне мою грубость. Я совершенно забыл спросить, как вас зовут, — сказал Живчик.