Глава 18. Ты готова ебаться с отбросом? А вот отброс с тобой не готов!

      Саше невероятно стыдно в этом признаться, но… Но домой после съёмок она так и не вернулась. Прекрасно видела, как отец, ожидая её на улице около здания аэропорта, ходил туда-сюда около машины, пытаясь подобрать слова для предстоящего разговора со своим чадом. Как взлохмачивал волосы, то и дело вглядываясь в стекла, выискивая знакомый силуэт, но раз за разом терпел поражение.       Александр переживал. От волнения вёл себя совсем не так, как обычно демонстрирует себя на экране, отчего мимо проходящие девчонки, — быстро распознавшие с этой, откровенно говоря, хуевой маскировкое своего многообажаемого кумира — без устали косились в сторону знаменитого на всю страну экрасенса.       Она нутром чувствовала, что отец уже остыл и не держит на неё, как такового, зла или обиды за упрямое молчание о произошедшей ситуации, но так же знала, что стоит ей только появиться в поле его зрения и опять начать отмахиваться от разговора о внезапно конфликте с Левиным, как старший Шепс взорвётся. Начнёт опять свою песню про то, что она больно сильно выросла, что он существует для того, чтобы помогать ей решать проблемы и вообще «Саня, я отец тебе или кто?».       Олег, нисколько не отличаясь от старшего брата, наверняка тоже поджидал свою будущую жертву у них дома, даже не думая о том, что стоит подобрать выражения — будет нести то, что первым придёт в голову.       А лучше бы принёс тортик, потому что медиум, как жопой чувствовала, целых два белых конверта подряд.       Единственным верным выходом для Саши оказался трусливый побег. Только куда? К Череватому? Нет, тот, конечно, будет рад, если младшая Шепс появится на пороге его дома и хоть немного скрасит внезапно посеревшие будни в их с, — практически бывшей — женой жизни — Ира-то, все-таки, съехалась с Саковым, даже пост в инстаграм выложила, где на пальце красуется аккуратненькое серебряное колечко.       Но Влад ведь её сдаст! Или более того, дражайший дядюшка, с которым у них, по огромному невезению, один мозг на двоих, сразу догадается, где её искать и припрется. Тогда бежать будет уже некуда.        — Что бежим-то хоть? — чуть запыхавшись бормочет Арти, чью ладонь Саша, без всяких угрызений совести, взяла в плен и на буксире тащила бедного шамана за собой на третий этаж аэропорта, чтобы заныкаться в кафешке около туалетов и переждать бурю под названием «Александр Олегович Шепс».       Подтолкнув Арти к столику ближе к окну, дабы иметь более чёткий обзор на происходящее на улице, она и сама устало плюхается напротив парня, подтягивая колени к груди. Сумка с вещами и атрибутикой с громким «звяк» падает около неё, привлекая к ним не нужное внимание, но оба сейчас заняты своими делами: Шепс следит за обстановкой, стараясь сильно не пялиться на гиперчувствительного отца, который наверняка сразу вычислит её, если почувствует. Чернышов внимательно смотрит на раскрасневшуюся от интенсивной ходьбы и тяжёлого подъема по лестнице девушку, все ещё ожидая ответа на свой вопрос.       И оба запыхавшиеся.       Надо бросать курить, иначе, когда-то, бег на кладбище в поиске той самой могилы займёт куда больше времени и станет казаться чем-то глубоко невероятным.        — Ну? — нетерпеливо подталкивает он, переплетая пальцы между собой, складывая руки на столе.        — Хуй гну. — беззлобно фыркает она, отмечая, что Александр никуда деваться, пока, не собирается.       Взгляд шамана становится более недовольным.        — Я пока не готова разговаривать с отцом на эту тему. — признается Саша, опуская глаза вниз.        Арти лишних вопросов, отчего-то, не задаёт, только как-то больно понятливо хмыкает в ответ на признание девушки и быстро пересаживается к ней под бок, пихая её плечом. Медиум усиленно сверлит взглядом собственные колени, борясь с желанием спрятать в них лицо и весьма успешно.        — Ну… Поехали, потусуешься у меня пока. — склонив голову вниз, чтобы иметь возможность рассмотреть скрытое за кудрявой копной лицо, проговорил Артём. Тонкие длинные пальцы цепляют один из локонов, отодвигают в сторону и его взгляду предстает бледное девичье лицо.       Саша удивлённо округляет глаза, чуть поворачиваясь к нему и непроизвольно хмурит брови, будучи не совсем радой подобной перспективе. Нет, конечно, ей не в первой шататься по квартирам друзей и ночевать там же, несмотря на вечное бабушкино и папино — «у тебя что, своего дома нет?», бурный подростковый период даёт о себе знать. Но если она правильно помнит, — а она точно правильно помнит — Арти живёт на квартире вместе со своими встречающимися друзьями, хотя Марьяна и предлагала ему первое время перекантаваться у неё.       Он на предложение наставницы не согласился.       Саша не уверенна, что ответит положительно.       Если бы он жил один, то Шепс, не раздумывая, сунула бы Чернышову свой телефон с открытым Яндекс.Такси и на всех парах бы неслась в сторону выхода, отчаянно дергая себя завязки на накинутом на голову капюшоне толстовки, чтобы отец, не дай бог, не признал в ней… её.       Но смущать своим пристувием и так потеснившихся людей… Даже её шепсовской бесцеремонности не хватит на подобный поступок.        — Та-а-ак. — недовольно тянет Арти, когда видит отголоски сомнений, блеснувших в глубине голубых глаз. — Я бы попросил перестать себя накручивать и оторвать задницу от стула, чтобы проследовать за мной.       Саша фыркает.        — Отъебись, никуда я не пойду.        — Что, здесь собралась пережидать бурю?       Шаман театрально-приувеличенным заинтересованным взглядом пробегает по находящейся в поле его зрения территории третьего этажа и пожевав нижнюю губу, резко мотает головой вправо-влево. Обесцвеченные волосы повторяют движение своего хозяина, пара прядей цепляются за нос, расчерчивая лицо парня напополам по диагонали.        — Так и знай, что я — против!       На этот раз Саша лишь закатывает глаза, даже не пытаясь спорить и донести до него свои мысли. Все равно либо не услышит, либо демонстративно пропустит мимо себя, уговариваю сделать так, как предложил он.       И что-то подсказывало, что она сдастся.        — Са-аша-а, — настойчиво тянет он, хватая девушку за локоть и чуть тянет на себя. — Саня, ты в порядке? Саня, очнись, пора вставать.       Медиум заправляет упавшие на лицо пряди за уши и резко вскинув голову, чтобы в очередной раз тяжело вздохнкть в ответ вдруг взвывшему шаману, поворачивает голову.       В одно мгновение Арти, не замечая действий с её стороны, наклоняется вперёд, чтобы боднуть девушку лбом в плечо, соприкасается с Сашей носами. А после, не удержав равновесия, впечатывается своими губами в её, замирая, от прошедшегося по телу электрического разряда, нашедшего начало своего пути в их невольном нелепом прикосновении.       Шепс, с широко распахнутыми глазами, пытается собрать себя в кучу, но перед ней все плывёт, а конечности будто стали ватными, отказываясь подчиняться мозгу. Все её естество сконцетрировалось на ощущении его губ на своих, на том, как чужое тело слегка навалилось на её и насколько горячи у него ладони, скользнувшие для опоры ей на колени.       Почти также горячи, как и у Артёма тогда, в клубе, только здесь какое-то иное тепло. Иное привкус. Даже ощущения совсем другие.       Тогда, с Красновым, это был… Интерес. Была всепоглощающая страсть, неумное любопытство и огромное желание узнать, что такого в ней привлекло его, что Артём теперь никак не может оторваться от лицезрения тонкой фигуры медиум.       С Артёмом это был грейпфрут. Горько-сладкий, насыщенно красный и твёрдый, чтобы зубы сломать можно.       С Чернышовым, сейчас, она ощущает огромную волну неловкости, накрывшую её с головой, приятное, разливающееся по телу тепло и отголоски щемящей нежности, от которой хочется то-ли плакать, то-ли безумно улыбаться.       С Арти это мандарин. Сладкий, маленький, нежного оранжевого цвета, с поддатливой кожурой.       Ей не хочется двигать губами ему навстречу, чтобы превратить это случайное прикосновение в полноценный поцелуй, о котором они оба будут вспоминать и не будут понимать, что теперь делать с их отношениями. Ей не хочется позволять его рукам скользить дальше по её телу — не потому что там все ещё горят следы оставленные на ней вампиром, а потому что не хочет ещё больше запутаться в этом сложном коконе взаимоотношений. Ей не хочется сравнивать эти два момента.       Но что-то общее все равно будет — они не станут говорить о произошедшем, пока Саня не найдёт в себе силы взять яйца в кулак и расставить все точки над и.       В этот раз расставить их точно придётся, потому что если на Краснова можно было и забить, — предложение дружбы тогда, в самолёте, она все ещё считала не иначе чем фарсом и попыткой подобраться поближе к желаемому — потому что, по факту, Шепс он никто. А вот Чернышов ей друг, практически такой же важный, как Певчая — познакомились-то они примерно в один и тот же промежуток времени и частенько тусовались втроем, пораждая убежденность Башарова в том, что золотая тройка сильнейших, любящих ставить колы всем, кто попадётся под руку, не будет утеряна — просто переродится в новых лицах.       Расстерянный, Арти прикрыл глаза, чтобы немного подумать и принять решение, что говорить и как сгладить инцидент. Невольно, больше по привычке, двигает нижней губой, создавая мокрый чмокающий звук — не громкий, но достаточно слышимый, чтобы оглушить их обоих.       В животе будто сдохло и воскресло миллионы бабочек.       Ему понравилось.       Саша не осталась безразличной, пусть и старается об этом не думать, не принимать во внимание.       Он, на пробу, двигает губами ещё раз, с удивлением отмечая, что девушка, кажется, едва заметно повторила за ним его движение. Язык не норовит попасть внутрь, понимая, что его не то что не пропустят, а скорее откусят — лишь легонько пробегает по губам, смазывая матовый слой помады.       Она не знает, в какой момент все изменилось, когда мир успел приобрести настолько резкие и четкие цвета, запахи, звуки. Но все это с невероятной силой, толстым обручем, давило на её бедную голову и разом вытеснило сознание, что у неё просто не осталось сил на сопротивление. Да и как таковое желание притормозить и не дать себе совершить ошибку отчего-то пропало. Наоборот, все, на чем она могла сосредоточиться, это то, насколько у Арти горячие и нежные губы.       Боги, в это мгновение все, чего медиум хотела, это притянуть шамана к себе за воротник его проклятой толстовки, с удобство скрестить свои ноги за его поясницей и целоваться до потери пульса, пока губы не станут болеть от малейшего дуновения ветерка на них. Пока пальцы в судороге не сожмутся на чужой бледной коже, оставляя после себя привлекательные красные пятна, наливающиеся синяки и тонкие полосы.       Пока лёгкие не сожмутся до такого состояния, что получить ещё глоток воздуха не станет невозможным. Пока сердце не перестанет биться от крышесносности ситуации и слишком большого количества навалившихся на него чувств. Пока не захочется просто тихо и молча умереть в тёплых объятиях, полностью, всего себя отдав на растерзание чужим ласками.       Что Шепс, собственно говоря, и делает: запутывает дрожащую ладонь в светлых волосах и с силой давит на чужой затылок, заставляя парня плотнее прижаться к её губам своими и разместить свои руки на девичьи бёдрах. Вторая рука ложится на округлую щеку, поглаживает высокую скулу и колет подушечки о выступающую щетину.       Она послушно открывает рот навстречу, распахивает всю себя для него и едва удерживает в себе до не приличия громкий стон, когда языки сталкиваются друг с другом и, ни секунды не размышляя, скользят друг по другу, пытаясь распробовать новый, ранее неизвестный вкус, чтобы понять — нравится или не нравится.       Мужская ладонь невесомо поднимается вверх к линии тонкой талии — под тканью плотной одежды не чувствуется дрожь её тела, как она то напрягается, то расслабляется, будучи все ещё никак не в силах понять, что она вообще делает.       С одной стороны, сашин мозг орёт благими матами, чтобы она немедленно прекратила это безумие, перестала творить то, о чем в скорости пожалеет, — совсем как с Красновым — чтобы, наконец-то, пришла в себя и оттолкнула Арти от себя. С другой, что-то неизвестное, такое заманчиво-притягательное шепчет ей на левое ушко, что нельзя вот так просто отказаться от того, что приносит ей удовлетворение. В этом случае речь идёт о шамане, с каждым движением губ становящегося все увереннее и наглее, судя по второй руке комкающей в себе подол её худи.       Нос трётся о нос, губы уже начинают потихоньку неметь от столь активных действий — ещё пара минут, и она совсем перестанет их ощущать как часть своего тела. Под пальцами все ещё ощущаются колючая кожа и мягкие рассыпчатые волосы.       Блаженство.       Сейчас ей начинает казаться, что их с Красновы поцелуй в клубе — не более чем пробник того самого, настоящего, от которого колени позорно дрожат и готовы в любую минуту послушно раздвинуть, представляя для изучения новую территорию.       Внезапно в голове, сквозь плотную пелёну тумана пробивается осознание — это ведь не она.       Саша признает за собой множество не самых положительных черт, но чтобы она, ради мимолетного удовольствия, позволила себе разрушать дружбу с дорогим сердцу человеком? Да бред свой кобылы! Она ведь даже не пьяная, чтобы потом скинуть ответственность на алкоголь, который лишил её всяческого контроля.       Саша, тяжело вздохнув, резко подаётся назад, полностью отрываясь от чрезмерно активного друга а друга ли теперь?. Внутри что-то с силой упало вниз, превращаясь в камень, давящий на внутренние органы и вызывающий острый приступ тошноты. Она растерянно бегает глазами по полу, натыкаясь на беспорядочно раскинувшиеся ноги Арти.       В голове совсем пусто, даже мысль — «а что это такое, нахрен, было?» не находит места, ускользая.       Они оба тяжело дышат, не слыша друг друга, полностью отвлеченные анализом собственных эмоций.       Арти страшно от того, что ему понравилось ощущать мягкие губы Шепс на своих, скользить по ним своими и вздрагивать от каждого простреливающего его разряда. Страшно, что их дружба в мгновение ока может рухнуть из-за одного его неправильного действия.       Саше страшно от того, что у неё добавилась плюс одна проблема к целому списку, который ей не разобрать и до конца года, потому что слишком труслива. Не для неё было создано понятие «выяснение отношений», потому что со временем любой разговор на эту тему, так или иначе, превращается в непонятное что-то с непрекращаюшимися заиканиями, невозможностью подобрать слова и последующим скандалом.       Она умеет только ругаться и мстить.       К сожалению.       Слишком нервно вскидывает ладонь, чтобы убедиться в наличии на голове капюшона, скрывающего её лицо от возможных зрителей только что произошедшей сцены.        — Ну так что, я вызываю такси?.. — хриплым голосом спрашивает Арти, перебирая пальцами полы своей футболки, выглядывающей из-под толстовки.       Сейчас младшая Шепс более чем на сто процентов уверена, что не хочет ехать куда-то вместе с ним — слишком неловко, слишком непонятно.       Саша прижимается к окну, выискивая знакомую машину и кружащую вокруг неё фигуру отца.       Пусто.        — Давай.       Но соглашается, понимая, что другого выхода нет. Не переться же ей опять к Лильке.       Больше за прошедший вечер он от неё не слышит ни слова.       Утром следующего дня, впрочем, тоже, за исключением самых стандартных фраз, вроде «доброе утро» и «блять, сегодня же готзал». Арти хотелось схватить мельтешашую из стороны в сторону Шепс за руки и насильно усадить перед собой, чтобы девушка перестала вызывать у него головокружение своими действиями.       Если не поговорить о произошедшем, — трепетное и очень тонко чувствующее сердце шамана буквально кричало о том, что вампира игнорируют, как раз таки, по похожей причине — то просто чтобы взглянуть в голубые глаза и мило улыбнуться, растапливая покрывшееся тонкой корочкой льда сердце медиум.       Ему хотелось убедить её в том, что ничего страшного в их незапланированном, нелепом и совершенно точно случайном поцелуе не было, что это лишь стечение не самых удачных обстоятельств и пока она не будет готова, никто не заставит её говорить о будущем и последствиях этой неловкой ситуации. Что они все ещё друзья и вне зависимости от любого принятого решения ими и останутся, пусть даже если ему и хотелось ещё хотя-бы раз прикоснуться к мягким губам.       Ощутить, как дрожит маленькое тело под ладонями, как сбивается дыхание и как тёмные буйные кудри скрывают за собой заалевшую кожу круглых щечек.       Он никогда и подумать не мог о том, что когда нибудь взглянет на Шепс совсем не как на подругу, а как на кого-то другого, вызывающего внутри целый ураган из чувств и эмоций, которые практически невозможно взять под контроль и усмирить. Но утром обычного вторника, когда Саша стояла перед зеркалом в симпатичном красном костюме, с алой помадой на губах, он замер в проходе, будучи не в силах оторвать взгляда от ладной точеной фигуры.       В его глазах младшая Шепс была идеалом, — не подобием, а самым что ни на есть настоящим воплощением чего-то невероятного и недоступного, которого на этой земле до этого момента попросту не существовало — чем-то таким невообразимо возвышенным, что казалось, будто только любоваться издалека и остаётся, потому что никого не подпускает к себе ближе чем на три метра, если чувствует витающий в воздухе запах феромонов.       Он молча стоял и наслаждался видом сзади, даже не пытаясь скрыть эти пресловутый сердечки в собственном зрачке, впрочем, Саша все равно, даже при большом желании, не заметила бы — слишком была занята выведением ровной стрелки на левом веке.       К своему глубочайшему удивлению, Арти обнаружил в себе способность чувствовать ещё одну вещь, о которой ранее никогда не думал — дикую ревность, которую приходилось сдерживать стальными тросами. Потому что то, как Краснов посмотрел на влетевшую, буквально на крыльях, Сашу, заставляло его пылать от жажды чужой крови. Это был взгляд полный желания обладать, ощутить каждой клеточкой тела строптивый характер одной конкретной Шепс, сжать в ладонях круглые бедра и прижать к себе, чтобы не имела возможности извернуться, сбежать, спрятаться.       В карих глазах Артёма отчётливо считался сценарий, в котором он предъявляет права на девушку и у той просто не остаётся выбора, кроме как подчиниться.       А учитывая то, насколько усилился и без того головокружащий запах силы медиум, его выдержка скоро совсем истончит себя и спасительных соломок для него попросту не останется. Не будет способа ограничить себя от Саши, держать себя в руках и бороться с этой тягой к её аромату, без которого уже было трудно представить свой обычный день — даже на испытаниях он вовсю преследовал Артёма, не давая и минуты покоя, не позволяя забыть о том, насколько он чарующий.       Краснов чувствовал его не только потому, что, как правило, приходил на порог к наблюдателям после нее, но и потому что она не любила прибирать за собой. А в последний раз так вообще, намеренно нагадила, чтобы иметь явственное преимущество, — а как перед наблюдателями распиналась, что это не честно и все такое, ну прям соловей нервно курит в сторонке и когда только успела так ахуеть? — потому что позавчера он отчётливо чувствовал присутвие чужой, но такой знакомой силы рядом с собой, пока шёл на кладбище.       А когда оказался продинамлен и наблюдателями, и ведущим, от нечего делать, пошёл бродить между могилами и нашёл то место, в котором ярче всего ощущалась энергетика Шепс. Нашёл и воск, впитавшийся в землю, нашёл сожженые спички, сморщился от стойкого запаха водки, перебивающего собой едва уловимый металлически-солоноватый привкус.       Потом также издали наблюдал за тем, как она дурит головы людям, совершая показной, абсолютно ничего с собой не несущий ритуал, что, якобы, заберёт все нечистое из дому.       Сука. Самая настоящая сука.       По паспорту, вроде, Шепс, а поступок в стиле Череватого.       Но это было не столь важно, как причина её усилившегося запаха — о её раскрышейся гладкой натуре можно было позабыть на какой-то промежуток времени, потому что не было необходимости акцентировать на этом внимание. Каждый борется как может и нет в этом ничего плохого.       А вот то, что он может сорваться, уже проблема, о которой стоит серьёзно позаботиться. Ему ведь не нужны проблемы с её шибанутым семейством.       Еб твою мать, да если бы он только знал, в первые дни съёмок отборочных испытаний, что девица, на которую он положил глаз, окажется не просто главной конкуреткой, а потомственным эзотериком с сильными покровителями за спиной, ни за что не подошёл бы к ней.       Не преследовал бы, не позволял бы себе лишних вольностей в её присутствии, всячески избегал бы более близкого общения, предпочитая холодный нейтралитет.       Хотя кому он врет.       Он ведь пытался отстраниться, после съёмок самого первого Готического зала, когда Башаров, разорвал интригу, практически прямо заявил, что у них тут затесался своеобразный предатель, у которого опыта в делах медийных в несколько раз больше. Полноценная Шепс, у которой ближайшие родичи, в лице отца и дяди, все никак не могут вылезти из телека, все мелькая и мелькая на проектах ТНТ.       Может, Артём приложил недостаточно усилий, чтобы разорвать эту слишком быстро протянувшуюся между ними красную нить? Скорее всего, потому что искренне считал себя слишком самонадееным — думал, что пройдёт время, медиум расслабится и там ему никто не помешает вдоволь насытиться ею.       А потом случился тот поцелуй. Потом случились прикосновения к оголенный коже. Потом случилось замершее на мгновение сердце.       И Артем понял, что его самонадееность привела к самым неожиданным последвиям — помимо желания обладать чужой силой, он ощутил неожиданно вспыхнувшую симпатию. Не как к человеку, как к девушке, чего с ним не случилось очень много лет — быстрый одноразовый секс интересовал куда сильнее, чем постоянные долгосрочные отношения, потому что не хотелось отвлекаться от прокачки собственных способностей.       Он и забыл какого это, ощущать внутри себя что-то настолько светлое и хрупкое.       Эта симпатия к Шепс была соткана из тонкой паутины, щедро приправленная стекольной мелкой крошкой — только тронь, и помимо того, что расползется, как по швам, ещё и уколет, оставляя после себя воспоминания о пульсирующей боли в пострадавшем месте.       На его счастье, решение Саши временно абстрагироваться от него после их поцелуя в клубе пошло ему более чем на пользу — мозги встали на место, сердце перестало подводить. Остался холодный расчёт, ну и, правда говоря, мелкий интерес — насколько она горяча в постели.       За три-то неполные недели с начала их совместной работы он успел привыкнуть — и к силе девушки, и к своим низменным желаниям в отношении неё, но сегодня будто что-то изменилось, причём довольно сильно, раз уж у него буквально голова кругом пошла, а всякий контроль полетел к чертям собачьим.       Он внезапно вспомнил о всех своих постыдных фантазиях с ней в главной роли и мысленно поблагодарил всех богов, что просто не умеет краснеть — ни от смущения, ни от нахлынувшего жара.       Это было просто невозможно, смотреть на её красный костюм, на эту до безобразия широкую улыбку, на обрамленные густыми ресницами широко раскрытые глаза и просто сидеть на своём месте, не имея возможности хоть как-то прикоснуться, чтобы унять зуд внутри.       Если бы эта глупая мышка только знала, насколько тяжело и, даже, больно ему ощущать её настолько сильной и желанной, сделала бы она для него поблажку? Пощадила бы, как её благородный дядя, готовый пожертвовать своим комфортом ради постороннего человека, или в лучших традициях своего отца лишь сильнее бы надавила на больную мозоль, стараясь вывести на эмоции и испить из него, как из самого настоящего фонтана вечной молодости.       Артёму не сильно хочется подвергать себя бессмысленному риску ради одного единственного эксперимента, хотя что-то подсказывает, что та Саша, которую он видит перед собой сегодня, с удовольствием бы склонилась ко второму варианту, приложив все усилия, чтобы стать достойной заменой своего родителя.       Вампир так и представлял эту асбурдную, несколько сюреалистичную картину, как Александр Шепс учит свое драгоценное чадо использовать людей в качестве самого настоящего элексира, отрывающего невероятные перспективы в виде вечной жизни и красивой оболочки. Кому, если не самопровозглашенному королю эзотерики знать, как правильно пить кровь у своих соперников?       Старший Шепс абсолютно точно вампир, который использует не сильно угодных ему людишек в своих абсолютно точно тёмных делишках, потому что просто преступление выглядеть в свои тридцать семь лет настолько молодым. Порой возникало ощущение, будто со времен четырнадцатого сезона прошло всего пара лет и Александр просто немного отъел бока. Единственным доказательством того, что время, все-таки, неумолимо бежит вперёд, являлась его дочь, которой стукнуло уже двадцать два.       В углу комнаты мелькнул тёмный силуэт, мгновенно привлекший к себе внимание Краснова. Вперев взгляд прямо в неожиданное пополнение в их компании, он с удивлением обнаружил, что незванная сущность неутомимо направляет все свое естество на медиум, весело хохочущую в компании, неожиданно, Саманты. И когда она только успела выйти на контакт с этим ребёнком, если до сего момента только устало закатывала глаза в ответ на её слишком «взрослое» поведение.       Проходит минута, за ней вторая и Артёму невероятно стыдно даже перед самим собой — ему потребовалось так много времени, чтобы понять, что тут к чему и как так вышло. Как он, со своей то узкой направленой специальностью как эзотерика, хвастающегося невероятным нюхом, не смог сразу связать ниточки между собой? Позор, позор на его лысую голову.       За то хоть стало в разы понятнее, почему ему буквально крышу сносит сегодня. Шепс подцепила где-то инкуба, весьма активно воздействующего на её энергетику, — больше, к сожалению, женскую, чем ту самую, которая раскрывает её как невероятно опасного и сильного соперника — и ходит тут, распространяет на них его влияние.       Неужели сама не поняла? Или, может быть, это был за ранее продуманный план, чтобы вывести их из колеи и хоть как-то отвлечь от своих грешков на испытаниях? Ему Сотникова на том самом задании с погибшим мальчиком более чем в подробностях расписала, как младшая Шепс довела всех до слез, позволив чужой душе пройти через собственное тело. А он не дурак, прекрасно умеет читать знаки, даже если задом наперёд, и чувствовать силу внутри себя.       Знал, что она знала, что Данила этот был в полушаге от желаемого перерождения, но по воле случая оказался втянут в эту неприятную для себя историю с экстрасенсами, отчаянно желающими вырваться вперёд и подняться на уровень звезд.       Но Саша пошла дальше их всех, собираясь шагнуть ещё выше. Туда, где звезды строятся в шеренги уже под ногами.       Сладковатый флейф полупрозрачной тьмы, впитавшийся в стены дома, прямо говорил о том, что ритуал для призыва души, проведённый медиум, был не из числа светлых, которые её родичи на протяжении многих лет демонстрируют на телевиденим. И самое интересное, что девушка нисколько не расскаивалась в своём не самом честном и не самом положительном поступке.       Он понимал, прекрасно понимал, почему Саша так поступила — ей нужна была стопроцентная уверенность в своей победе в этом маленьком сражении и она не могла поступить иначе. Не после конфликта с Максимом, который зрители узрели в минувшую субботу и все никак не могут успокоиться, продолжая гонять волну.       Но все же… Причинять вред душе? Нет, на такое даже он не был способен, хотя страсть как любил подворовывать у своих «коллег», нисколько этого не стесняясь. Артём прекрасно знал, когда следует остановиться и начать приходить в себя — у него за плечами достаточно опыта прошлых лет. Саша же только-только распробовала вкус настоящей борьбы, когда всякая мораль и человеколюбие медленно растворяют свои границы, когда всего становится мало.       Ещё и эта нечисть, кошкой ластившаяся к ногами своей ничего не подозревающей жертвы. Как пить дать, Шепс устроит сегодня какой нибудь скандал, уж больно говорящий взглядом косит в сторону вполне себе безмятежного питерского колдуна. А может скандал зародится между ней и её лучшей подругой, по неодобрительному злобно глядящую в сторону слишком распустившейся подруги, в чьё декольте, время от времени, за неимением другого выбора, падает взгляд парня, — а точнее уже жениха, ох и сколько ему попалось эдитов под грустную музыку, где похоронная певунья, якобы, разбила его сердце, сойдясь с Саковым — Певчей.       Прогноз погоды обещает метеоритный дождь в пределах Готического зала и в этом целиком и полностью будет вина бесятины, старательно подпитывающей Сашу, дающей ей все больше и больше силы, отчего девушка грозит вот-вот лопнуть, как перекачанные гелием воздушный шарик.       С этим определённо нужно что-то делать. Краснов альтруизмом, конечно, не страдает и, в общем-то, помогать своей главной конкурентке не обязан, но какой дурак откажется от силы, буквально валяющейся на дороге? Нужно хвататься за неё всеми руками и ногами, какие только есть в наличии и тянуть на себя из всех сил, пока окружающие их идиоты не обратили внимание на такой подгон Вселенной.       Только как заставить инкуба оторваться от своей жертвы и перетянуть на себя? За почти двое суток тварь наверняка успела оплести младшую Шепс своей невидимой паутиной, проникнуть в её суть и накинуть на тонкую шейку поводок, чтобы иметь возможность контролировать медиум, наперед думать о каждой произнесенной ею букве и даже самом незначительном жесте.       Артем не верит в совпадения, не верит в благосклонность Судьбы в отношении себя любимого, но другого объяснения не находит, а может, даже не пытается. Да и некогда — Саша, продолжая вести себя до грязного безобразно, покидает комнату отдыха, покачивая бёдрами, отчего взгляды как минимум двух человек, — и словно по насмешке, оба Артёмы, заметившие пристальное внимание к девушке со стороны друг друга — прилипают к ней, словно пиявки.       Не теряя ни минуты, он показательно небрежно, словно от нечего делать, поднимается со стула и разомнув затекшее туловище, следует по проложенному медиум маршруту, игнорируя злобно горящие голубые глаза Арти, от которого так и исходит запах ревности и едкой ненависти по отношению к нему. Артем хмыкает — забавно, Шепс хоть догадывается, что успела не нарочно заманить в свои сети уже двоих несчастных?       Вряд-ли. Подчинённый госпоже Романовой шаман ей просто друг ещё со времен Битвы сильнейших, ровно как и Ирина, так что Краснов сильно сомневается, что Саша вдруг откроет глаза и увидит, что смотрит парень на неё совсем не по-дружески. А если и откроет, то что может светить Чернышову в отношениях с медиум?       Артем в слухи не верит и всячески их презирает, но сам факт того, что младшие братья Шепс до сих пор холосты говорит, что доля правды в них, все-таки, есть. Шепсы — слишком идеальные для отношений, они попросту не созданы для чего-то долгосрочного и настоящего, искреннего и до фантастичной степени нежного. Они могут влюбляться, могут заманивать, могут забирать сердца в свой плен, но свои давным давно выбросили в воды Тихого океана, чтобы никто не нашёл и не изранил.       У Александра Шепса было много женщин, это к бабке не ходи. Про мать его дочери неизвестно практически ничего, кроме имени, — только имени, ни фамилии, ни отчества — в свидетельстве о рождении, которое Артём совершенно случайно нашёл в одной из фанатских групп в телеграмме. Стоит ли говорить о том, что пост просуществовал ровно пять минут, после чего исчез, а после канал вовсе удалился. Мэрилин Керро не продержалась с Шепсом в отношениях и двух лет, как собрала все свои вещички и в срочном порядке ломанулась обратно на родину, в Эстонию, где в спешке нарожала уже троих детей.       В чем причина? Не понятно.       Олег Шепс пришёл на проект будучи без пяти минут окольцованным человеком, с тремя годами крепких отношений с возлюбленной белобрысой девчонкой за спиной и светился до того ярко на интервью в конце сезона, что аж глаза слепил. Как итог, после, кажется, Кати, было ещё две девушки и псевдо-роман с Игнатенко. А может и не псевдо, после финала дружеские отношения между медиумом и ведьмой быстро сошли на нет, может, что-то между ними, все-таки, было и закончилось не слишком хорошо?       Кто знает, кто знает.       Александра же была дочерью своего отца и никогда не скрывала того факта, что чрезмерно близка со своим дядей, которого воспринимает за весьма полноценного брата. Она Шепс от кончиков ногтей и до корней волос, из неё все это не вытравить ни дихлофосом, ни огнём, ни даже экзорцизмом. По словам Певчей, внезапно разоткровенивчевшейся с ним, у девушки на любовном фронте давно полный ноль и относительно свежий поцелуй с ним.       Если Артём позволит себе подойти к ней ближе положенного, то сгорит, подобно мотыльку.       Поэтому, надо в срочном порядке включать мозги и вернуться к первоначальной цели.       Саша находится в уборной, крутящейся перед зеркалом, с зажатой ярко-алой помадой в правой руке. Голубые глаза медленно перетекают на его отражение, оглядывают вампира со ног до головы и чему-то хмыкнув, медиум возвращается к своему увлекательному занятию, заново вырисовывая форму губ.       Звенящая тишина слишком сильно бьет по перепонкам, Шепс продолжает награждать его тотальным игнором, а Артем раздумывает с какой стороны подойти… К ней? К инкубу?       Да хер его знает.       Саша за несколько движений обновляет краску на губах, не выходя за нарисованный контур ни на миллиметр, громко чмокает, распределяя излишки по всей поверхности и забрасывает помаду обратно в косметичку.        — Ты в курсе, что это женский туалет? — облокачивается на мраморную раковину, одаривая его снисходительной улыбкой. В ней всегда было столько смелости или это бесятина активизировалась?       Краснов откидывает в сторону мысль рассказать ей о том, в какое дерьмо она влипла. Чисто, блять, из вредности. Просто смотрит на неё своими невозможно недовльными глазами и скрещивает руки на груди, отчего ей остаётся только недовольно цокнуть и повторить его движение, полностью копируя позу Краснова.        — Прикинь, я тоже так могу. — закатив глаза, отчего-то шёпотом делится Шепс и ехидно скалится в ответ его утомленному выражению лица.       Артем смотрит на неё и понимает, что дальше медлить уже просто некуда: бесятина все больше и больше давит на Шепс, запуская свои щупальца той уже не просто под кожу, а в вены, с вполне прозрачной целью путешествовать вместе с кровью до самого сердца, полностью подчиняя себе. Вон как старательно выставляет напоказ аппетитное бедро, обтянутое красной тканью фирменных брюк, да плотнее прижимает предплечья к туловищу, чтобы грудь казалась чуть больше, чем есть на самом деле.       А потом все происходит так быстро, что он даже не успевает сориентироваться.       Слишком жадно девичьи губы атакуют, пытаясь запачкать помадой как можно больше кожи на мужском лице. Хочется надеяться, что это не какой-то новомодный тинт, который хер потом с себя сотрешь. Вампир в принципе не собирался вестись на провокации бесятины, прекрасно осознавая, что Шепс в здравом уме, — и даже будучи в стельку пьяной — подобного никогда бы не вытворила. Тем более в разгар съемок, когда им на перерыв отвелось всего каких-то жалких тридцать минут. Рефлекторно он отвечает ей и понимает, что с каждой секундой мозги в кучу собирать все труднее.       Сашина энергетика окутала его, будто одеяло. Он и без того знал и чувствовал, что она невероятно терпкая и манящая, сейчас же есть прямая возможность прикоснуться, как когда-то в клубе. Слиться с ней и утолить необузданный аппетит. Девичий язык развязно скользит по нижней губе, предпринимая попытку проникнуть дальше и углубить этот поцелуй, больше похожий на полноценные военные действия в разгар самой жестокой из битв. Тонкие пальцы цепляются за воротник рубашки и резко дергают на себя, заставляя поддаться вперед и вжаться в тонкое тело.       Зубы стукаются друг о друга, но это не мешает юркому языку мазнуть по нёбу и зацепиться за едва заостренные клыки. Саше горячо, она знает, что жар прилил к щекам, а тело бросило в испарину.       И ведь не разберешь с каким из Артёмов целоваться приятнее.       Краснов напоминает ей огонь. Всепоглащающий, яростный, но от этого не менее живой и обжигающий. Холодный снаружи и невероятно горячий внутри, он делится с ней своей необузданной энергией, заполняя каждую клеточку тела. Его губы сухие, местами потрескавшиеся, с металлическим привкусом и нотками горечи. Сносящие крышу напрочь, без возможности собрать остатки рассыпавшейся черепицы.       Чернышов же больше похож на морской бриз. Ласковый, солоноватый и освежающий. Он оттягивает на себя большую часть дурных мыслей, как закат на солнечном морском побережье. Опустошает голову, лаская влажными сладкими губами, будто легкий ветерок.       Когда воздух в легких иссяк и возможности выровнять сбившееся дыхание привычным способом не представилось, Артём отрывается от губ, непроизвольно втягивая носом воздух. Жмурит глаза, когда по чувствительным вампирским рецепторам бьет аромат девичьего и своего собственного возбуждения.       Нельзя сдаваться во власть этой бляди, вцепившейся в Шепс, как голодная псина в найденную кость. Но он же, в конце-концов, мужчина, перед которым симпатичная девушка, чье присутствие и до появления бесятины заставляло взгляд задерживаться на тонкой фигуре.       Кончик носа ведет по шее и он пытается во всех подробностях запомнить этот момент, потому что второго раза у него может и не быть. Саша только сильнее вытягивается, прижимаясь к нему, к источнику тепла и опоры. Закидывает руки ему на плечи, ведя пальцами по выступающим позвонкам на затылок, чтобы сильнее прижать его к себе. Требует чего-то большего, нежели обычные обжимания в туалете.       Широкие ладони ложатся на бедра и, не прилагая особых усилий, приподнимают девичий вес, усаживая её на мраморную поверхность между раковинами. Сладкий, едва слышимый стон, вырывается из груди, когда его зубы прикусывают нежную кожу за ушком, там, где волосы надежно скроют следы происходящего и у окружающих не возникнет лишних вопросов. Лодыжки, с которых с трудом и наспех были скинуты красные туфли, сходятся за мужской спиной и невольно тянут ближе, отчего Артёму приходится упереться ладонью в стекло, оставляя на нем мокрый отпечаток.       Это все, конечно, хорошо… Но проблемы не решает, пусть все внутри и отзывается на такие приглашающие действия.       Холодное мышление все тяжелее сохранять, особенно, когда Саша сама не отстает от него: похотливо елозит, нарочно, раз за разом, задевая животом пряжку ремня, отцепляет его от откровенного вылизывания её шеи, пытается оставить свой поцелуй где-то в районе кадыка, но попадает только по выглядывающим из-под растегнутого воротника рубашки ключицам. Кожа покрывается мурашками от ощущений тяжелых прикосновений к ткани водолазки, но мужские пальцы только прижимаются к ней, а не удовлетворяют мелькающие мысли об ее отправке куда-нибудь в сторону, чтобы не мешала наслаждаться происходящим.       Сдерживать себя рядом с распаленной девушкой и активной бесятиной становится все сложнее. Собственное тело давно отозвалось на откровенную близость к довольно недурной медиум и это не на шутку сбивало с намеченного курса, заставляя его барахтаться немного в другом море, нежели планировалось изначально. Артём, конечно, может оправдать свои действия влиянием инкуба, но не ему ли не знать, что это будет лишь жалкая отмазка. Терпкий запах сладкой магии въелся в кожу и с избавлением от него не справится ни один гель для душа.       Подушечки пальцев буквально вросли в женскую одежду, лишь бы не позволить руке содрать с худенького тела мешающую тряпку. Но это всего лишь отсрочило неизбежное на какие-то жалкие минуту или две. Сашины щеки раскраснелись, смазанные губы приоткрылись и маняще блестели от бесконечных облизываний, а глаза горели поистине чертовщиной. Краснов невольно застыл, любуясь этим зрелищем и рассуждая, как бы она вела себя в другом месте, где им бы точно никто не помешал и не отвлек друг от друга.       Он бы оставил яркие отметины на каждом участке её тела, хмыкал с каждого вырвавшегося стона из её груди и не испытывал бы ни капли угрызений совести. Может быть, даже, позлорадствовал бы, что девушка предпочла Чернышову его.       От последний мысли, захотелось громко рассмеяться и одновременно с этим в ужасе округлить глаза до не возможных размеров. Он, что?.. Ревнует Шепс? Ту самую Шепс, которая по сути своей является дочерью и племянницей сильнейшим экстрасенсам, которая сама является членом магической династии и еще дружбу водит с эксцетричным и безжалостным чернокнижником? Повезет, если никто из старших мужиков этого странного семейства не узнает о происходящем в туалете особняка, в противном случае ему не поможет даже навешанное «бессмертие».       Саша растягивается манящей улыбкой, пробегается пальчиками по его по груди, уже хватась за маленькие пуговички на рубашке. Наблюдает за судорогой, которая прошлась по мужскому лицу и довольно прикрыла глаза, когда появилось стойкое ощущение поползшей вверх водолазки, но одежка покидать тело хозяйки не спешит — собирается на талии, оголяя бархатную кожу живота и маленький аккуратный пупок.       Тяжело принять какое-нибудь решение относительно своих действий. Голова потяжелела, а мозг превратился в кашицу. Особо неконтролируя свои конечности, Артём находит скрытый замочек на женских брюках и за одно движение их расстегивает. Он может дать бесовщине то, что она требует — это будет самым безболезненный способом для Саши.       Даже приятным.       Медиум даже не усмеет моргнуть, как инкуб отвалится от нее, будто перенасытившийся клещ.       Рука размещается на мужской шее, аккурат в том месте, где слишком четко ощущается ускорившийся пульс, бесперестанно бьющий ровно в центр ладони. Саша тянет его ближе к своему лицу, чтобы снова затуманить голову поцелуем, но между губами остается буквально несколько миллиметров и единственное, что ощущает нежная кожа — горячее дыхание.       Лопатки уперлись в гладую поверхность стекла, пока с ног исчезало ощущение легкой брючной ткани. Хорошо, что она не открывала краны раковин, а то сидеть в противной мокрой луже было бы совсем уж неудобно. Тихий шелест падающих на пол брюк и на бедро ложится крепкая хватка мужской руки, которая то мягко сжимает, то щекочет внешнюю сторону, то цепляется пальцами за одну из веревочек нижнего белья.       Уже отчетливо ощущаемое возбуждение заставляет елозить на гладкой поверхности, в попытке ускорить и уже наконец-то перейти к тому, ради чего собственно они тут и зашкерились, будто мучающиеся от пубертата подростки.       У Краснова взгляд потемнел, черты лица заострились и в принципе он выглядел довольно пугающе в этой обстановке. Будто Саша для него — очередное испытание, из которого необходимо выйти победителем. Шепс кожей ощущает, как воздух вокруг наэлектризовался, а вампир внезапно отмер и поддался вперед, прикусывая мочку уха вместе с сережкой. Пальцы обрисовали выступающую коленную чашечку, перешли на внутреннюю сторону бедра и медленно потянулись выше.       Кончик языка повторял каждое движение, играясь с сережкой, опяляя дыханием и тут же дуя прохладным воздухом, отчего мурашки уже не покидали ни кусочка оголенных ног, заставляли нервные импульсы раз за разом укалывать низ живота, усиляя втроекратном размере все ощущения. Абсолютно не напирая, вампир предпринимает попытку подтолкнуть её бедро, чтобы беспрепятственно разместиться между длинных женских ножек и Саша позволяет ему это, сама разводит коленки пошире, следя за его рукой из-под опущенных ресниц.       Какой же это абсурд!       Через несколько часов, когда Шепс нормализует свой душевный фон, наверняка покроется неравномерными красными пятнами, и отнюдь не от возбуждения. Хотя, если следовать уже полученному опыту — Саша сделает вид, что ничего не было.       Оно и правильно. Не время грузиться ненужными проблемами.       Мужские губы вновь находят женские и ловят каждый тяжелый выдох, не позволяя заглотнуть легким больше кислорода. Вся мягкость из прикосновений исчезает ровно в тот момент, когда пальцы добираются до концентрации девичьего возбуждения. Естественная смазка уже давно пропитала тонкую ткань нижнего белья и мешала ему держать сознание чистым и холодным, пожалуй единственная преграда, которая его останавливала от полноценного секса с медиум — урчащая в стороне бесовщина, которая вдоволь наслаждалась всем происходящим и подкидывала сухостоя в разгоревшийся пожар.       Решив, что если к сашиным ногам упадут еще и трусы, то самого себя точно будет не остановить, Артём только сдвигает кусок ткани в сторону, ловя губами нетерпеливый стон и записывая его на подкорку сознания. Может быть, потом, когда он останется один на один со своими стоящими колом проблемами, он их припомнит, но сейчас остается только слушать. Мимолетно бросив взгляд на часы хочется в голос проматериться — последняя десятиминутка перерыва уже начала свой отсчет, а ведь им обоим еще нужно вернуть себе максимально непалевный внешний вид.       Стиснув челюсти и отрешившись от наполненных желанием сашиных глаз, вампир проводит сразу двумя пальцами по нежным складкам, задерживаясь у их основания. Прижимает ладонь к лобку, лишая Сашу возможности сдвинуться с места и повторяет это движение несколько раз, собирая достаточное количество влаги.       Уголки губ дергаются в улыбке, когда несколько стонов ударяют по барабанным перепонкам. Если бы он знал, что Шепс настолько отзывчивая…       Зубы прикусывают нижнюю губу и она вздрагивает всем телом от неожиданности, когда первая фаланга беспрепятственно погружается в неё. Бросило в привычный для таких ситуаций жар, захотелось большего, причем всего и сразу. Но у вампира явно был свой взгляд на эту жизнь — да, может оно и к лучшему.       Найдя максимально удобное положение, чтобы продолжать входить в неё и при этом каждый раз задевать ладонью маленький комочек нервов, Артём добавляет напора, наслаждаясь следующими друг за другом стонами. Эти воспоминания станут либо лучшим его сном, либо самым страшным ночным кошмаром, вместе и с ощущениями сжимающих его изнутри бархатных стенок.       К первому пальцу добавляется второй. Саша блаженно откидывает голову назад, упираясь затылком в зеркало и открывает ему обзор на длинную тонкую шею, которая так и манит своей чистотой и обманчивой невинностью. Слегка согнув межфаланговые суставы, Краснов сразу понимает, что медиум осталось недолго — Шепс протяжно застонала и невольно поддалась навстречу его движениям. Тихое хлюпанье сопровождается хрипловатым дыханием и возрастающим напряжением, которое он не может не ощущать.       Ебанный ты по чуть-чуть…       Как теперь не думать о парочке ночей в компании этой девчонки?!       Когда Саша уже с заядлой периодичностью предпринимала попытки усилить давление на клитор, Артём решил сжалиться и повернул руку так, чтобы прижать к нему подушечку большого пальца. Теперь абсолютно каждое, даже самое незначительное, движение пускало по телу один электрический разряд за другим, собирая их внизу живота в один огромный комок. Казалось, что она расплавиться и лужицей стечет на вымощенные плиткой полы. Впрочем, до этого момента осталось всего ничего.        — Еще…       Кто он такой, чтобы даме в такой малости отказывать?       Губы прижимаются к скуле, слегка всасывая набухшую венку, а пальцы уже вбиваются в мягкое и поддатливое тело, не меняя ни траектории, ни скорости. Как ему хочется сейчас стянуть Шепс с этой блядской раковины, разложить на собственном пиджаке и ощутить во всей красе эти судорожные спазмы. Наблюдать, как сожмуться её глазки, а зубки до крови прикусят губу.       Невольно вампир сам прикрывает веки, вжимаясь пахом в холодный камень, хоть как-то уравнивая их шансы. Бесовщина со стороны верещит от восторга, клацая когтями по плитке, но Артём даже не обращает внимания на это, добирается до манящих губ, лишенных уже всяких следов этой блядской красной помады и ртом ловит последний, особенно громкий и звонкий стон.       Копившийся разряд взрывается слишком внезапно, практически парализуя все тело, лишая возможности пошевелить даже мизинцем на ноге. Саша ощущает, как стенки влагалища сжимают внутри артемовы пальцы, а его язык играется с её собственный, невольно усиливая эти ощущения.       Все её тело буквально дрожит от полученного удовольствия, позволяет побегать судорогам в самых разных местах и медленно разваливается на части, потому что она может практически со сто процентной уверенностью заявить, что нормально ходить сегодня больше не сможет. Только с костылями, а то и вовсе потребует себе инвалидную коляску. Все ниже поясницы не ощущалось вовсе. Ни холодные из-за ощутимой прохлады ноги, ни отсиженная задница. Хуевый какой-то столик из этого гарнитура, честно говоря, больно жестко.       Пальцы Артёма все ещё неторопливо двигаются внутри, заставляя скулить из-за собственной чувствительности и инстинктивно отодвигать бедра подальше от нахальной руки не менее нахального вампира, который все никак не мог прекратить целовать её губы и играть с вялым сашиным языком, находя в этом моменте какое-то особое очарование.       Саша не может точно сказать, сколько времени прошло — её мозг буквально расплавился от чужих умелых действий и крышесносного оргазма, но полноценно осознавать себя начинает только в тот момент, когда артемовы пальцы с громким хлюпающим звуком покинули её тело, а губы быстро отстранилась от её рта, а между ними протянулась тоненькая ниточка слюны.       Она рассеяным взглядом смотрит на него, пытаясь все разложить по полочкам в своей голове и в какой-то момент ярко вспыхивает, как спичка. Становится невероятно неловко и в какой-то мере даже стыдно за все то, что только что здесь произошло. Кожа покрылась пупырышками от какого-то липкого неприятного ощущения. Она спешно отталкивает его своими слабыми руками и соскальзывает с поверхности, тут же устремляясь к выкинутым в порыве страсти брюками.       Каждое её действие Краснов проводит каким-то пофигистично-веселым взглядом, словно догадывался, что именно так это все и закончится. И он нисколько не удивлён или расстроен. Абсолютно нет. Он ведь догадывался, что такая смелость и желание со стороны Шепс не более чем пагубное влияние прицепившейся к ней гадости. Что бы она, да подпустила его к себе?       Да она после невинных пьяных поцелуев в клубе шарахалась от него, как от прокаженного, не позволяя ему даже слово сказать, сразу испаряясь из его поля зрения, а тут, чтобы вытворить такое…       Дрожащими пальцами, Саша с трудом вдевает пуговицу в петлю, тянет бегунок вверх и расправляет чуть помявшуюся ткань водолазки.        — Это был инкуб. — вздрагивает всем телом, за что тут же начинает себя материть на все лады, когда Краснов внезапно подаёт голос. Он все ещё держит испачканную её смазкой руку подальше от себя, не спеша открывать кран, чтобы смыть с себя следы непотребства.       С одной стороны, вроде, стало легче. Она явно не проститутка, которая за два дня успела закадрить сразу двоих парней и вполне осознанно сравнивала их между собой, словно пытаясь выбрать, кто из них лучше. С другой, это нисколько не уменьшает желания пробиться головой об стену.       И как она сразу не догадалась сама?       Буркнув что-то нечленораздельное, Саша просто сбегает из туалета, забыв про все. И про то, что волосы у неё в жутком беспорядке, и что пахнет от неё мужиком за километр и даже про то, что и косметичка осталась сиротливо лежать на умывальнике.