Глава 19. О чем молчала ласточка.

       — Александра! — голос Башарова подозрительно ехидный, но у неё нет ни сил, ни желания обращать на это внимания, потому что потом придётся как-то отвечать на этот выпад со стороны ведущего. Поэтому она молча цепляет на лицо абсолютно неискреннюю, но широкую улыбку и смотрит на экран, где уже в четвертый раз показали её фотографию, признав её лучшей по итогам второго испытания. — Я вас поздравляю! Победа, практически, «в сухую»!       «Ага, в том то и дело, что практически», со злостью думает про себя Шепс, кидая полный умело прикрытого презрения взгляд в сторону невинно покачивающегося с пятки на носок Левина, которому отец семейства отдал предпочтение. Как будто она не могла по их желанию наслать порчу на абсолютно безвинного человека, ей Богу.       «Да чтоб его камазом переебашило».       И кого конкретно «переебашило», она точно сказать не может. То-ли Левина, то-ли папашу. А то, может быть, и всех сразу.       Но лицо не выражает никаких эмоций, кроме бесконечной усталости. Даже взволнованная её состоянием Ирина, незаметно прислонившая свою ладонь к её пояснице, нисколько не помогала. Сашу продолжало тошнить, — вполне вероятно, что от самой себя, потому что безразличный вид Краснова и глубоко несчастные глаза Чернышова отчего-то трогали и весьма сильно, заставляя мучиться иррациональным чувством вины, будто она кого-то предала или сделала что-то плохое. Нет же?.. — и справиться с этим она была не в силах. Только молча терпела и молилась о том, чтобы этот день наконец-то закончился.        — Что нибудь желаете сказать своим фанатам?       «Если я что-то и скажу, так это то, что ты пидор. И это явно убавит их количество, хотя большинство и будет со мной полностью согласно».        — Не хочу долго говорить, потому просто скажу спасибо, за то что вы рядом и верите в меня. Это помогает побольше всяких ритуалов. — и скромно улыбается в конце своей не менее скромной речи, но глаза остаются все такими же холодными и в какой-то мере даже тусклыми. Большинство здесь присутствующих, да и те, кто в субботу будут находиться по ту сторону экрана, даже не заметят этого маленького изменения в вечно подвижной и острой на язык Шепс, которой хлебом не корми, дай выебнуться. Да вот только родственнички, етить их через коромысло, сразу подметят что к чему, и начнут приставать с вопросом «почему?».       Быть может, пока не поздно, стоит сбежать? В этот раз не к Чернышову, конечно же нет, она все еще никак не может отойти от последней ночевки и от того, что ей предшествовало. Можно опять вывалиться к Лильке, — не факт, что с пустыми руками, надо же как-то подружку благодарить за крышу над головой и какой-никакой, а диван с подушкой под головой — и нажаловаться ей на несправедливо судьбу, которая только и делает, что ставит ей болезненные подножки, заставляя падать на колени и сдирать с себя кожу живьём. Да только Лилька не поймёт, да и не надо ей это — своих проблем выше крыше, кому она, Саша, вся такая распрекрасная с собственным чемоданом проблем нужна?       Был вариант закрыть глаза на подозрительное поведение Певчей, но вот только она теперь крепко накрепко повязана с Саковым, чей вид, в последнее время, вызывал неутомимое отторжение, будто и не было той стремительно установившейся между ними связи.       Ну уж нет, к новоиспеченной ячейке общества она тоже не пойдёт.       Тогда куда? К Олегу? Да он же первый отцу сдаст её, как только увидит выпуск. Или сам устроит такой допрос с пристрастием, что будет впору выйти в окно. А если взять за вариант побег к Череватому, то все, опять-таки, возвращается к Олегу, который снова сдает ее отцу.       Все-таки у неё не остаётся альтернатив и придётся переться домой и каяться перед папой, усиленно пытаясь отдалить момент полного признания в случившемся.        — Неожиданно слышать от вас такие короткие речи. — Башаров, сука, ещё соль на рану сыпет, отчего Шепс сжимает крепко зубы, едва ли не до противного скрежета и давит из себя эту ублюдскую милую улыбочку.       Заебал.        — Не вижу смысла говорить что-то ещё.       Реклама.       Саша закусывает нижнюю губу, пялясь на появившегося на экране Павла Волю, в очередной раз напоминающего о самом новом выпуске своего шоу, ни одного выпуска которого она так и не посмотрела, — проигнорировала даже факт наличия там в одной из серий собственных дражайших родственничков, один из которых сейчас сидел рядом с ней на расстоянии вытянутой руки — и усиленно пытается не коситься в сторону напряжённого Александра, время от времени чему-то своему хмыкающему и раздражающему её перезвоном браслетов на запястьях. Вот как он это делает, а? Она успела уже трижды пожалеть о том, что вернулась после съёмок домой, а не продолжила скитаться по Москве-матушке в поисках пристанища.       Они, к слову, так и не поговорили о ее абсолютно детском поведении и бессмысленном оттягивании неизбежных разговоров. Стоило Саше только переступить порог родной квартиры, как ее тут же встретило… Полное, мать его, безразличие со стороны отца. Он даже не взглянул в ее сторону, когда хлопнула входная дверь, а в воздухе вновь появился приторный аромат женских духов, которые тупо не успевали выветриваться из девичьего тела и одежды — Александр молча прошел мимо своего чада, держа в одной ладони телефон, а второй прижимал к себе глубокий стакан с чем-то. Слишком сильно удивленная его реакцией, — а точнее ее отсутствием — она даже не смогла напрячь нюх. Только недоуменно смотрела на удаляющегося в глубь квартиры папу, не понимая, что ей дальше делать.       Извиниться? Да как это вообще будет выглядеть со стороны! Стоит только подумать, прокрутить в голове хотя-бы один из возможных вариантов этой сцены, как на хи-хи да ха-ха пробирает. И, если уж говорить совсем честно, Саша искренне не понимала, за что ей вообще извиняться. Ну да, не рассказала о своих проблемах с коллективом, — едва заметная судорога отвращения изуродовала уставшее бледное лицо девушки, столило только этому слову мимолетно проскользнуть в мыслях — не рассказала о том, как небезызвестный и конечно же многоуважаемый «победитель» двадцать второй битвы экстрасенсов позволил себе совершить фатальную ошибку, так глупо повторив за Владом. Затронул честь ее семьи, позволил своему мерзкому рту раскрыться в адрес ее отца.       Такое не прощается. И она, как ей кажется, имела право об этом промолчать — не маленькая девочка, вполне способна разобраться с внезапно объявившимися долбоебами в одиночку. Уж ее-то силушка и в прямь богатырская, на целую роту солдат хватит, так еще и с избытком. Да и не нужно было папе знать о том, что там в его адрес пиздел человек, к которому он испытывал какое-то подобие симпатии и уважения в двадцать первом году, искренне поздравляя его с победой. Не столько потому, что задели его весьма хрупкое эго.       Просто Максим Левин решил затронуть еще и ее саму, а вот такого Александр Олегович Шепс уже бы не стерпел и был бы грандиозный скандал, который наверняка бы выбрался за пределы Стахеевского особняка и изнывающим от желания получить хоть малейший скандал фанатам ничего бы не стоило в очередной раз смешать их фамилию с дерьмом. А сейчас этого никак нельзя было допустить.       Она должна забрать эту трижды клятую руку, показав, что это не мужчины были крашами в течении почти целого десятилетия — это просто женщины были слишком слабыми и ведомыми, не способными доказать, что они достойны вершины. Олегу по окончанию сезона предстоит усесться в кресло жюри на съемках второго сезона «Реванша» бок о бок с Владом, чтобы выбрать достойнейшего, того, кто вытянет золотой билет и получит шанс встать в ровень с сильнейшими экстрасенсами страны. А потом им втроем идти во второй сезон «Битвы сильнейших», где шансы на победу человека с фамилией «Шепс» еще немного возрастут.       Нельзя, чтобы папа в очередной раз попадал под пристальное внимание со стороны фанбазы и терял свой рейтинг, даже несмотря на то, что до этого момента еще ждать и ждать.       Она просто не могла позволить этому случиться!       Он должен ее понять!       Саша сжимает ладони в кулаки, впивается ногтями в уже поджившую кожу и не морщится от легкой боли, прострелившей от кончиков пальцев до самого локтя. Ей отчаянно хочется повернуться к отцу и вывалить на него все, что она думает о его глупой игре в молчанку, привести тысячу и один аргумент в пользу того, что она имела право на личное пространство, где никто не будет капать ей на мозг и докапываться до правды любой ценой. И она даже набирается достаточным количеством смелости чтобы сделать это, но замирает, так и не успев даже шелохнуться.       А что, если…       Что, если он попросту волновался за своего ребенка?       Осознание собственной никчемности прошибает насквозь, заставляя сердце бешено забиться и едва-ли не пополам сгинаться от острой боли в глупой, но такой жизненно необходимой мышце.       Папа. Просто. Волновался.       А она повела себя как конченная эгоистка.       Для него же ведь и так было невероятно тяжело смириться с сашиным решением пойти по его и олеговым стопам на эту трижды клятую битву, хотя он всеми возможными способами столько лет показывал ей свое недовольство решением младшего брата, столько лет уходил от разговоров о магии и постоянно оттягивал тот момент, когда придется серьезно взяться за ее обучение, просто чтобы не сошла с ума под конец жизни, когда вся защита окончательно падет и мертвые ни на секунду ее не покинут, продолжая изводить своими криками и мольбами о помощи.       Для него же ведь было невероятно сложно сдерживать себя, не говорить лишних слов и молча наблюдать за тем, как с каждым днем его дочь все больше тухнет. Совсем как Олег в свое время. Он не терроризировал ее расспросами о том, как прошли съемки, что у нее там с коллегами по цеху и почему Ира все реже выходит на контакт, почему абстрагируется от нее и все чаще в ленте мелькают новости о их скоропостижном романе с Саковым. Он терпеливо ждал когда она сама откроет рот и начнет делиться своими мыслями и проблемами.       Но, по всей видимости, вышедший неделю назад выпуск был последней каплей.       Левин задел лично ее персону и Александра это взбесило — он имел право на это бешенство. Она его дочь. Сколько бы ей не было лет, будь она хоть трижды совершеннолетней она не перестает быть его ребенком, за которого его родительское слабенькое сердце всегда переживало и которое ни на миг не переставало ее отчаянно любить, потому что у него, кроме нее, больше никого нет.       Да, есть родители, братья и сестры. Вся их многочисленная семья. Но Саня-то у него одна единственная и другой такой у него больше не будет. Никого ближе и роднее у него никого нет.       Саше стало стыдно. Саше стало больно.        — А вот мне хотелось бы задать Александре пару вопросов! — манерно растягивая гласные слышится сбоку противный голос Максима, от которого по коже Саши бегут мурашки липкого отвращения, а лицо становится бледнее бледного. Давление резко повышается, в ушах зарождаются слабые отголоски биения собственного сердца, что отнюдь не добавляет ей успокоения.       «Боже, святой Анатолий, я тебя прошу, пусть он закроет рот. Пусть он закроет рот, пожалуйста, пусть закроет. Заткнись, заткнись падаль.»       Но Сашины мысли были в наглую проигнорированы, потому что Левин останавливаться не собирался, а наоборот, еще и из шеренги вышел, сука, чтобы смотреть ей прямо в лицо.       У нее не было никакого желания смотреть на расправившего плечи мужчину, чей взгляд медленно пробегался то вверх, то вниз по тонкой фигурке медиум, обтянутой красной тканью. Покрытый щетиной подбородок дергается, тонкие губы дергаются в усмешке и она чувствует, как внутри опять зарождается злоба. Как внутри с новой силой разгорается чуть поумерившая свой пыл, — просто чтобы не навреди самой себе в первую очередь — ненависть но отношению к этому человеку, который совсем не хочет учиться на собственных ошибках и раз за разом наступает на одни и те же грабли.       Да сколько можно, в конце-то концов! Он что, мазохист?       Но у Саши нет выбора и она, состроив легкую заинтересованность на лице, медленно поворачивается к колдуну, обжигая его холодом.       А ему хоть-бы хны, как ухмылялся, так и продолжает.        — Я Вас внимательно слушаю, Максим. — отстраненным голосом отзывается медиум, складывая руки за спиной, — Певчая давно разорвала их тактильный контакт и прижалась поближе к Сакову — и быстро промаргивается, отгоняя от себя слишком реалистичные картинки того, как она разбивает его мерзкую головешку о ближайшую колонну.       Если бы она только могла, она была бы супермен, честное слово.       С одной стороны, вроде, и чертовски интересно, что ей такого хочет сказать эта ошибка природы, которая в общей комнате только и могла что смотреть из-под нахмуренных бровей, да время от времени шмыгать бесчисленное количество раз сломанным носом. А с другой она была совершенно не в ресурсе вступать сегодня в дебаты, сегодня произошло слишком много неожиданных событий в ее жизни, о которых следовало бы задуматься и разложить на составляющие, чтобы решить, как быть и что со всем этим делать дальше. Но все ее планы, в очередной раз, пошли коту под хвост и все из-за кого?       Из-за одного конкретного колдуна, которому хотелось вцепиться зубами в глотку и рвать, пока тварина не захлебнется в собственной крови, а в глазах не потухнет жизнь.       Саша с трудом оставила глаза открытыми, чтобы не начать фантазировать дальше, потому что не время. Не место. Лучше потом, дома, перед сном, она предастся грезам о мертвой туше колдуна и с удовлетворением выдохнет. Заснет и первой ее мыслью на следующее утро будет — «А не сдох ли случайно Максим этой ночью?».       С губ едва не срывается смешок.        — В прошлом Готическом зале, если я правильно помню, Вы весьма громко высказались по поводу того, что Вас не пропустили на испытание. Вы возмущались по поводу чудовищной несправедливости конкретно в отношении Вас и Александра. Но скажите мне, что мы увидели в этом выпуске? — колдун же и не думает скрывать своих истинных эмоций: глаза горят от нахлынувшего на него волной возбуждения, руки чуть подрагивают в предвкушении и она искренне недоумевает, как тот еще не начал махать ими в порыве эмоций. Да и сам Максим выглядел так, будто вот-вот начнет ходить вокруг да около собравшихся сегодня в этом зале экстрасенсов, чтобы каждый наверняка услышал его слова. — Да нихрена мы не увидели.       Саша неотрывно смотрит в чужие глаза напротив и лишь чуть более учащенно задышала, успокаиваясь. Дальше будет больше, ни к чему так остро реагировать сейчас.        — Придти-то пришла. Рассказать-то рассказала. — согласно кивает в ответ на каждое собственное слово и что-то в нем медиум не нравится все больше. Какое-то странное чувство, будто этот человек знает чуть больше, чем должен, расползается в животе и с силой давит вниз, пригвождая к полу. — Да только основную часть работы скинула на Артема. Какой тогда от Вас, Александра, был толк? Только чужое время потратили.       Она продолжает безмолвно и холодно, без всякой наигранной вежливости и уважения, смотреть на Максима, даже не делая вид, будто ей и в правду интересен его монолог.       Вот его ебет чем она руководствовалась и для чего на самом деле так поступила? Может Саше конкретно в этот момент времени приспичило почистить карму и именно поэтому она сделала доброе дело, дав коллеге возможность показать себя во всей красе. Или может движимая исключительно корыстными целями, скинула все грязную работу на вампира просто для того, чтобы тот выжался похлеще апельсина в соковыжималке и ей чуть легче дышать сталось с полной народу комнате. Может она его таким образом подставить хотела, он об этом не подумал?       Да и с чего он вообще решил, что она обязана перед ним отчитываться за каждое совершенное ею действие? Он ей кто? Правильно — никто.       Или, может, Максим метит на освободившееся место президента экстрасенсов, после окончательной отставки Константина?       Шепс непринужденно меняет позу на чуть более устойчивую и невольно косится в сторону вышеупомянутого Краснова, чья сиятельная персона во всю игнорировала их существование и усиленно делала вид, будто его не существует и им вообще кажется, что он здесь есть. Он как стоял с самого начала съемок в другом конце шеренги, ближе к ведущему, так и продолжал, застыв, словно законченная работа скульптора, которой осталось лишь затвердеть, прежде чем ту везти в музей или на продажу. Он оставался глух ко всем, смотрел в никуда поверх плеча Башарова и чему-то своему ухмылялся время от времени.       Но Саша готова руку на отсечение поставить, на какое-то мгновение, при последних сказанных Максимом словах, глаза вампира заинтересовано дернулись в ее сторону, словно его и самого волновал этот вопрос.       По правде сказать, каждый невольно задумывался о том, для чего уже зарекомендовавшая себя, как скандалистку, девушка добровольно самоустранилась и открыла дорогу для одного из главных своих соперников. Это было совсем не в духе их высокомерного семейства: стоит только вспомнить братьев Шепс, которые в полной мери друг другу довериться не могли и вечно грызлись как кошка с собакой, когда дело доходило до совместных испытаний. Хоть зародыши в яйцах на кладбище в проклятой деревне, хоть сатанинские обряды в одном из заброшенных зданий, исход был одиноков — оба Шепса разругивались в пух и прах, не принимая видения другого.       А яблоко от яблони недалеко падает, и действия Саши загнали всех в тупик.        — Или мы можем поговорить на более деликатную и существенную тему… — с неким намеком в голосе протягивает Левин и разве что только не прыгает от восторга, когда что-то в ней все-таки выдает ее реакцию на его слова. Ту реакцию, которую он так отчаянно желал.       Саша неотрывно смотрит в глаза Максима, сжимает челюсть и старается держать лицо, пока в голове прокручиваются сотни вариантов отмазок, если ей вдруг не удастся перевести тему и отвести его подальше от ее халатного отношения к чужой душе.       «Откуда он знает… Он не мог узнать…»       Хочет сглотнуть накопившуюся от волнения слюну, но горло будто сжали в тисках.       «Я подчистила за собой все хвосты, чтобы ни одна живая душа не узнала подробностей моего прохождения испытания», Шепс не может поверить в то, что могла так легко облажаться, так еще и перед кем? Перед возомнившим о себе невесть что старом козле, любящего разбрасываться ненужными словами в разные стороны, совершенно не боясь последствий своих необдуманных последствий. Этого просто, блять, не может быть! Она не неудачница, мать его, и прекрасно знает, как скрывать все свои оплошности — если бы она этого не умела, то ни папа, ни Олег, ни даже Влад никогда бы в жизни не позволили ей пройти дальше на Битву, заставили бы отказаться от участия и заперли дома за семью замками.       Арти раздраженно смотрит на широкую спину Левина, переводит встревоженный взгляд на подругу, — а подругу ли? — и мучается от желания наброситься на колдуна, чтобы тот отвалил от Сани со своими тупыми, неуместными вопросами.       «Он просто меня провоцирует. Надо успокоиться. Хуй ему за воротник.»       Их с Максимом разделяют по меньшей мере пять шагов и трое экстрасенсов, преграда из которых вышла, откровенно говоря, хуевая. Никчемное расстояние, которое преодолеть можно за считанные секунды и оказаться друг с другом лицом к лицу, но ни один из них не рыпается, прекрасно осознавая, что если дистанция между ними вдруг исчезнет, то ни один из них не сможет держать себя в руках. Не то чтобы он позволил себе ударить женщину — он, в конце концов, мужчина, но и просто стоять, пока младшая Шепс будет бить его по лицу, — а может и не только — своими маленькими ладошками он не сможет.       Сорвется, оттолкнет от себя со всей силы и тогда пиши пропало. Тормоза слетят окончательно.       Саша приподнимает подбородок и окатывает мужчину перед собой холодным, насмешливым, таким типичным александрошепсовским взглядом, — страшно вспомнить, сколько она потеряла времени на то, чтобы научиться смотреть также, как и папа, в том самом легендарном выпуске Битвы Сильнейших, когда Александр старший показал свою истинную натуру и в очередной раз подтвердил свое звание главной сучки на этом проекте, не скрываясь агрессивно глумясь над Гецати. В день выхода этой серии Саня в очередной раз стала стала фанаткой своего отца и смотрела на него с таким обожанием и восхищением во взгляде, что это не могло ему не польстить — перекатывая на языке три прекрасных слова.       Пошел на хуй.       Уголок губ дергается, стремясь расплыться в злобном оскале — в семье Шепсов клыками может похвастаться не только Александр Олегович, чьи виниры блестели даже в темноте, но и младшие представители их династии в лице Олега и самой Саши, у которых от природы зубы были достаточно острыми и не редко в детстве активно применялись во время шутливых драк за первенство как между собой, так и с детьми старших отроков Людмилы и Олега.        — Например? — скучающе протягивает медиум. Губы от волнения совсем пересохли, хотелось смочить их языком, но это лишь выдало бы ее волнение.       Совсем не то, что нужно.       Левин зубасто ухмыляется.        — Я о том, что Вы провели, — как там говорил мой коллега? — неэкологичную работу с душой.        — Об этом мы с тобой, кстати, тоже поговорим. — грозно нахмурив брови вдруг произносит Александр. Полностью поглощенная происходящим на экране, она крупно вздрагивает от неожиданности и опасливо скашивает взгляд в сторону скрестившего руки на груди папу, который, не смотря на прервавшееся молчание с его стороны, — длившееся уже четыре дня! И откуда только такая выдержка… — все еще отказывался смотреть в сторону своего чада, всем своим видом показывая, что он все еще глубоко обижен.       Саша тяжело вздыхает.        — Пап… — неуверенно тянет девушка, поворачивая голову в его сторону.       Ноль реакции.        — Па-ап.       Александр подхватывает с кофейного столика кружку и демонстративно громко отпивает свой давно остывший ромашковый чай. Причмокивает губами и закидывает в рот шарик фруктового мармелада, неспешно разжевывая сладость.       Ей бы закатить глаза на такое детское поведение со стороны родителя, но она и движения лишнего сделать не может — прекрасно осознает, что виновата, что проебалась. Но слова словно застревают в горло, она не может попросить у него прощения за свои поступки, просто потому что не знает как это сделать. Не знает что сказать, чтобы было видно — она все поняла и ему больше не надо наказывать дочь таким ужасным способом. Молчанием.       В уголках глаз начинают скапливаться жгучие слезы.        — Папа…       Родительское сердце взволнованно трепещет, заставляя грудную клетку старшего Шепса едва ли не разрываться от ноющей боли. Он переводит взгляд на полностью развернувшуюся к нему Сашу, смотрит на покрасневшие глаза и грустно шмыгающий нос.       Вот и что ему с ней, такой бедовой, делать?       Тело медиум расслабляется, когда ее столь бесцеремонно утягивают в объятия крепкие родные руки, из которых нет возможности сбежать, даже если очень сильно захочешь. Но она не хочет. Наоборот, ей бы всю жизнь просидеть вот так, на диване, под боком у самого родного и близкого ей человека на этой планете, уткнувшись ему мокрым от слез носом куда-то в район ключицы. Она мелко дрожит под успокаивающими поглаживаниями, цепляется отчего-то заледеневшими пальцами за ткань его старой домашней кофты и только разве что не воет.       Она так виновата, так виновата…       Воздуха не хватает, чтобы вымолвить из себя хоть слово, но Александру это и не нужно.        — Сань… — тихо шепчет Александр, перестав обращать внимание на телевизор, в котором Левин продолжал что-то там пиздеть по поводу сашкиной «неэкологичной» работы и лишь краем глаза удивленно отмечает внезапно переставшего изображать из себя фикус Краснова, вставшего на некое подобие защиты плачущей в его руках девушки. Ничего такого существенного он не сказал, всего пара слов о том, что у победителя двадцать второго сезона явно развился маразм и ничего темного в ее работе не было, но это явно сподвигнуло открыть рот и остальную шайку-лейку в лице Ирины, Сакова и Чернышова, тоже успевших что-то вякнуть в ее, сашино, оправдание, прежде чем Марат переключил внимание на себя.       Надо же, какой дружный, однако, коллектив.        — Ну все, солнышко мое, не плакай. — он отстраняет голову дочери от себя и стирает большими пальцами бегущие по щекам слезы. — Ну чего ты, маленькая.        — Прости… — на грани безмолвия шепчет обездвиженными губами Саша, не отрываясь от причудливого узора на его кофте.       Один виток, второй, небольшая спираль. Еще виток и тупик. Жирная точка и снова первый виток. И так покругу.        — Простил.        — Но не забыл. — грустно хмыкает она.       Александр хмыкает в ответ, даже не собираясь отрицать. О, он еще найдет тысячу и одну возможность, чтобы припомнить дочери ее откровенный проеб и ни один раз использует эту ситуацию в качестве аргумента во время ссор, но это будет потом. Не сейчас. Не тогда, когда Саня смотрит на него своими блестящими от слез голубыми глазами, точно такими же, что и у него и сбивчиво дышит, начиная успокаиваться.        — Не делай так больше. — внезапно строго произносит старший Шепс, перебирая всей пятерней вьющийся волос.       Саша застывает каменным изваянием и хотя понимает, что отец от нее ждет клятв и заверений в том, что подобного больше никогда не повторится, что с любой проблемой она в первую очередь, сразу же, прибежит к нему, чтобы он исполнил свой родительский долг и уберег свое чадо от последствий, но не может. Точнее может наплести с три короба, наговорить всякой белиберды, скрестив пальцы за спиной, но она не хочет ему врать. Не после осознания собственных ошибок. Она бы и продолжила дальше так сидеть, молча буравя рисунки на ткани, да только сколько не беги и не оттягивай, папа все равно от нее не отстанет — уже проверенно.        — Саша…        — Пап, — набравшись смелости, поднимает голову и видит в глазах отца что он понял, что она хочет сказать. Но что удивительно не начинает возмущаться и гнуть свою палку, а лишь терпеливо ждет, когда она закончит, чтобы уже потом начать ее переубеждать и настаивать на своем. — Я уже не маленькая.       Александр насмешливо фыркает в ответ на это заявление, мол «ага, как же».        — Я должна научиться решать свои проблемы сама, понимаешь? — словно доверяя какой-то очень важный секрет, понижает голос до шепота и наклоняется ближе к нему. — Даже если вот так: с ошибками, с последствиями и всей прочей фигней, от которой потом не убежать.        — А я тебе тогда на что нужен? Или ты своего старика уже хочешь со счетов сбросить? — практически оскорбленно вопрошает старший Шепс, вновь принимая свою любимую позу со скрещенными на груди руками и осязаемым недовольством в глазах.       Саша усмехается.        — Ты мне нужен для того, чтобы мне было кому рассказать о своих проблемах, сомнениях и решениях зная, что меня не осудят и примут такой, какая я есть. Ведь кроме тебя, у меня больше никого нет, пап.        — Я не понимаю, в чем проблема Максима, почему ему так нравится докапываться до меня, моей семьи и моих практик, но если ему так легче переживать кризис среднего возраста... Welcome, — Саша безмятежно пожимает плечами и игнорирует прожигающий взгляд колдуна на своей тушке. Неужто он так остро воспринимает напоминание о своем возрасте? — Я знаю одно точно: душа мальчика никоем образом не пострадала. Не после моих практик уж точно. Работа была проведена в лучших традициях Константина Гецати.       Лгунья.       С недавних пор Александра Александровна Шепс стала синонимом к слову ложь, именно ее лицо возникает перед глазами в поиске ассоциаций, но ей, откровенно, похуй.