Глава 20. Давай останемся друзьями.

      Уложив горячую дурную голову на прохладную поверхность стола, Саша с тихим стоном прикрыла глаза и тяжело вздохнула, радуясь небольшой передышке. Написание дипломной работы выжимало из нее остатки тех жалких крох энергии и сил, которые удавалось прикарманить после съемок-пересъемок бесчисленного количества Готических залов. Окружающие ее экстра-и-не-очень-сенсы, словно пиявки, вгрызались в плоть Шепс своими зубами и рвали ту на мелкие кусочки, особенно рьяно стараясь после весьма громкого и не очень то безосновательного наезда на нее со стороны деревенского колдуна-сидельца. Не то чтобы ей это сильно портило жизнь, но неприятный осадочек все равно оставался — никто так до сих пор и не решился полноценно погавкаться, так, просто пытались скалить зубы в ехидных усмешках и колких подъебах, но увы, до чего-то большего так до сих пор и не дошло.       То-ли дело было в кислой и нисколечко не дружелюбной морде самой Саши, у которой напрочь отсутствовало всякое желание контактировать с людьми, с которыми приходится делить один воздух в пределах Стахеевского, то-ли не менее мрачная физиономия ученика Романовой, тенью следующего шаг в шаг за молодой медиум, даже несмотря на то, что вопрос о статусе их взаимоотношений зашел в тупик и никак не хотел сдвигаться с мертвой точки.       И хрен поймешь ведь — это потому, что девушка никак не могла найти в себе силы подумать о том, как правильно преподнести другу слова о том, что только друзьями они и останутся, или потому что сам Арти делал вид, будто ничего такого страшного и не случилось, хотя этот грустный щенячий взгляд на нее из-под опущенных ресниц ясно говорил о том, что его достаточно сильно задело произошедшее. Ровно как и сашино нежелание как-либо развивать эту тему.       А еще был Артем Краснов, который, с одной стороны, вроде и игнорировал Шепс как мог, а с другой все также пресекал любые попытки напасть со стороны экстрасенсов, одним взглядом давая понять — он с ней еще не закончил, не наигрался и пока она числится его игрушкой, девушка неприкосновенна.       Жутко.       Правда жутко было ощущать на себе липкий вампирский взгляд, которым он буквально раздевал, чем заставлял чувствовать себя еще более дискомфортно, чем когда либо. Перед глазами на повторе мелькали мутные картинки сотворенного ими безумия в туалете, когда она, раскинув ноги в стороны прямо как в хорошем отборном порно, насаживалась на мужские пальцы и стонала ему в губы, прижимая все ближе и ближе к себе. Так, будто в этот момент хотела слиться с Артемом в единое целое, чтобы никто и никогда не смог их разорвать и отвести друг от друга на расстояние. Радовало только одно — инкуб так плотно засел в голове, так умело перехватил контроль над девичьими мозгами, что большая часть этого позора просто стерлась из памяти, оставив только самые яркие моменты, когда эмоции были на пике своих возможностей. И нет, Саша нисколько не чувствовала иррационального сожаления из-за этого, когда на экранах всей возможной техники мелькало его лицо с голой, как коленка, макушкой, а внизу живота стягивался крепкий болезненный узел.       Саша хотела. До сих пор, хотела Артема в своей постели, причем настолько сильно, что мозги плавились от желания обладать и властвовать над подтянутым татуированным телом. Хотела сидеть сверху на нем и медленно, не спеша двигаться, задавая одной себе понятный ритм и мучить.       Себя, его — это было не важно.       Хуже было лишь в те моменты, когда приходилось встречаться на съемках по несколько раз в неделю и сгорать от стыда, потому что похоть в голубых глазах буквально пылала, а Краснов слишком внимателен к маленьким деталям и он наверняка видел то, как Шепс изнывает при виде него; как закидывает ногу на ногу и крепко сжимает бедра; как учащается ее дыхание; как по виску начинают катиться первые капельки пота, потому что сдерживать себя от весьма неприличных звуков, из-за возникающих в голове фантазий, было охренеть как сложно; как слишком часто облизывает пересохшие, накрашенные этой блядской красной помадой губы каждый раз, когда ее взгляд случайно натыкается на сидящую в отдалении фигуру в черном.       Тело практически кричало о своих желаниях, но Саня была к ним глуха.       Была банально не готова к подобного рода осознаниям и принятиям, потому что в жизни и так стало резко сложно, будто ее, будучи слишком одомашненным и избалованным лаской и заботой щенком выкинули посреди озера, чтобы научился плавать на потеху хозяевам.       Поэтому только и оставалось что выдавливать из себя последние крохи спокойствия и невозмутимости, лишь бы никто ничего лишнего не заметил и не довел Шепс до состояния неизбежной истерики, во время которой выльется все кипящее внутри нее дерьмо.       Сложно, но возможно.       Время неслось со скоростью света, хотя стоит отметить должное, были отсняты только два Готических зала для выпуска, в котором Саша вновь выхватила белый конверт прямо из-под носа Максима Левина, только в этот раз в речи Башарова не присутствовало этого мерзкого слова «почти» — победа была ее и только ее, это подтверждали все фотографии с изображением ее лица, когда в зеркале появлялись заранее отснятые редакцией наблюдатели с испытания.       В тот день, Саша, не скрывая удивления, пялилась на признающих ее превосходство отца семейства, его несколько шлюховатую дочурку и ее муженька-козла. Честно, она искренне считала, что именно эти трое ее и завалят, чисто из принципа выберут кого нибудь другого, лишь бы не ее — человека, который вот так сразу, буквально с порога, начал вытаскивать из шкафов их грязное бельишко и с особой неприязнью и осуждением пояснять за что и почему эти люди заслужили свое наказание.       Правда людям нравилась лишь в одном случае — когда они, благодаря этой правде, в глазах других становились белыми и пушистыми, невинными жертвами, которых надо приголубить, да пожалеть.       Если же по итогам этой правды с человека срывались все маски и обнажались их самые худшие поступки, то все становилось в точности да наоборот. И им это совершенно не нравилось.       Начинались отрицания, обвинения во лжи и предвзятости. Чего только целые поколения экстрасенсов не наслушались за все время своей практической деятельности и для нее стало достаточно приятным удивлением увидеть себя на обратной стороне перевернутой матовой бумаги.       Но и радоваться тут было особо нечему — что-то подсказывало, что это отец семейства заставил своих домочадцев склонить свой выбор в пользу медиум. Наверняка чтобы умаслить и замять их небольшой конфликт, когда этот недоучка, не рассчитав силы, от всей души бахнул ей по голове. Все еще боялся, что строптивая девица с громкой фамилией, в порыве обиды за задетую гордость, попробует отыграться и получить свое заслуженное отмщение, подключив к этому нехитрому делу всю свою практикующую родню.       А Шепсов, как никак, пруд пруди, и до сих пор доподлинно неизвестно, насколько сильно преуменьшал Александр, когда заявлял о том, что он — единственный ребенок в семье, который перенял от матери магические способности. Его собственная дочь и младший брат тому прямое доказательство.       В общем и целом, несмотря на победу, особого триумфа Саша не чувствовала. Конечно, она не забыла поиграть на камеру, широко поулыбаться и выдвинуть впечатляющую речь о том, как ей важна поддержка со стороны зрителей, что каждое новое испытание она будет пытаться оправдывать их ожидания и все в таком духе.       И нет, ее абсолютно не смущали эти мерзкие ухмылки со стороны Левина или ехидные хмыки от надутой Кузнецовой, которой так и оставалось только палец сосать, потому что вот уже какой выпуск подряд, белый конверт пролетал мимо нее, насмешливо махая крылышками.       А вот это уже заставляло волну удовлетворения подниматься где-то глубоко внутри и омывать собой каждую клеточку ее тела.       Новое отснятое задание тоже не вызывало в медиум никаких положительных или отрицательных чувств — все словно вернулось на круги своя и в самом обычном сезоне легендарнейшего шоу страны снова появились самые обычные испытания с поиском человека, только вот на фоне участившихся случаев терактов и никогда не прекращающегося домашнего, — и не очень — насилия, было составлено не совсем корректно. Стоит признать, что еще бы немного и Саша бы провалилась, но буквально в самый последний момент опомнилась и указала на сидящую с краю блондинку, которая одним только своим взглядом на невозмутимом каменном лице буквально кричала — «выбери меня!»       Она выбрала и не пожалела, однако стало понятно буквально сходу — пятый выпуск станет ее маленьким поражением и, вполне вероятно, маленьким триумфом одного конкретного клыкастого и лысого персонажа.       Ну и ладно, не очень-то сильно и хотелось. Все равно лидером сезона, по количеству заработанных белых конвертов, является она сама, имея в арсенале уже целых два, успев перегнать и отца и Олега, получив свою награду практически сразу с началом сезона — второй выпуск и выходку Кислицина, которого на этот невероятно глупый шаг толкнул всем известный ебучий колдун, она предпочла игнорировать, сделав вид, что этого никогда и не было.       Ее родственники-то начали свой путь триумфа только начиная с четвертых выпусков своих сезонов, Саша прекрасно это помнит и буквально из кожи вон лезла, чтобы перегнать их результат, установив новую планку и ей это с успехом удалось, чем она, не стесняясь, каждый раз хвасталась. То вон, человека в багажнике нашла и не одного, а двух сразу, то практически сходу начала сшибать своих противников, из раза в раз становясь лучшим экстрасенсом недели.       Даже если Артем и заберет себе все голоса собравшейся в тот съемочный день прекрасной половины этого мира, никто не даст ему даже шанса на успех в дальнейшем. Она костьми ляжет и позволит себя тонким слоем размазать по асфальту, в период полного эмоционального выгорания, но не допустит. Плевать ей на всех и на все.       Пусть на нее польется тонна хейта за такое пренебрежение другими участниками проекта, но разве не в этом заключатся вся суть самого мистического шоу за всю историю российского телевидения? Разве они, как раз таки, не должны в глотки друг другу зубами вгрызаться и жилы себе рвать, чтобы поднять свой рейтинг и урвать как можно больше наград за свои старания на испытаниях? Странные люди эти фанаты, конечно — то они хотят жести, чтобы эта самая борьба начала выходить за пределы разумного и все показали свои истинные лица, то они орут, как в жопу ужаленные, что это все не честно.       Да и похуй.        — Мышь, ты че тут, уснула? — дверь позади с тихим скрипом дверей приоткрывается и в отражении зеркала Саша успевает заметить просунувшуюся в проем олегову макушку. С ребяческой улыбкой и светящимися от счастья глазами, он кажется тем самым двадцатилетним парнишкой, с которым она по вечерам сваливала из дома в Самаре и бежала на встречу приключением, даже если знала, что стоит им только вернуться обратно — наказания будет не избежать. И причиной такой воодушевленности родственника был никто иной, как сидящий в гостинной Череватый, чей громкий беспричинный смех давно перестал казаться чем-то из ряда вон выходящим.       С трудом оторвав голову от нагревшейся поверхности стола, она разминает затекшие мышцы и потягивается, тихо постанывая от удовольствия, когда суставы начинают хрустеть.        — Давай, погнали. Там уже новая серия начинается.       Новая серия. Та самая, в которой она второй раз подряд заберет белый конверт. Та самая, с одним из самых мерзких, — лично по сашиным ощущениям — испытанием, во время съемок которого приходилось проявлять наигранное дружелюбие и сочувствие во отношению к дочери главного героя, когда приходилось во всю скалить зубы в притворной улыбке и делать вид, будто ее все устраивает. Что она ни капельки не осуждает эту порочную женщину и ее мерзкого избранника, для которого чуть приподнятая юбка служила прямым сигналом к действиям, даже несмотря на наличие живой жены под боком.       Удивительно только, как ей хватило сил досидеть до конца и не слететь с катушек.       Из гостиной опять раздается громкий, задорный владов смех и Саша, окончательно повернувшаяся к Олегу передом, замечает, как дядя буквально расцветает на глазах от этого звука. Как его взгляд непроизвольно обращается назад, — туда, где остался чернокнижник — и все тело будто кричит о желании оказаться с возлюбленным как можно ближе, как можно скорее.       Странная эта любовь штука.       Неужели она тоже так по-идиотски реагировала на каждое действие своих объектов симпатии, когда была чуть моложе, чем сейчас и когда эти самые «объекты» в принципе существовали? Если это так, то Саша готова добровольно пустить себе пулю в лоб, чтобы больше не думать о этом факте и перестать беспокоиться о людях, которые, вероятно, могли заметить за ней таковое поведение. Или можно сдаться на поруки Левину, если у самой сил не хватит на себя руки наложить — уж у него-то точно рука не дрогнет, сделает все чисто и максимально болезненно, чтобы отыграться за все свои унижения. За каждый раз, когда Саша выставляла его дураком и посмешищем как перед молоденькими экстрасенсами, птенцами, коими являлись все новички проекта, так и перед массовой аудиторией, которой через несколько месяцев предстояло отдать свой голос за любимчика, так еще и в течении всего сезона регулярного принимать участие в судьбе чернобилетников, которым не хватает смелости принять поражение с гордо поднятой головой.       В конце концов, абсолютно все считали, что после дуэли с Алаторцевым, именно Максим будет тем человеком, который покинет пределы Стахеевского до начала новой Битвы сильнейших. Кажется, даже сам Левин был уверен в своем проигрыше, прекрасно помня о значительно возросшей в численности фанатской базе Череватого, которого там опрометчиво, сходу, назвал «недо-победителем» и намекнул на нечестно сыгранную партию, на нечестно взятую золотую руку.       Но, похоже, мнение зрителя отчего-то сильно поменялось, потому что разрыв между денежным магом и петербуржским колдуном был огромным — Левин в половину перегнал своего противника.       Интересно было только одно — что изменилось? Еще буквально пару недель назад люди были готовы рвать и метать, буквально умоляли запихнуть мужчину в дуэль хоть с кем-нибудь, чтобы выкинуть его с проекта и забыть, как минимум, на целый год. Сегодня же в социальных сетях пестрели оды и хвальбы в адрес колдуна, а фанатская база медленно, но верно, начинала заманивать в свои сети не только женщин категории «сорок плюс», но и типичный возрастной диапазон фанаток Димы Матвеева, который с концами везде заблокировал надоедливую младшую Шепс, которой каждый день что-то да надо было от несчастного чернокнижника.       Конечно, бедного Дмитрия это никак не спасло, потому что у Саши оставалась тяжелая артиллерия в лице Олега и отца, которых чернокнижник при любом раскладе бы не заблокировал, но докапываться до парня все равно стало сложнее. В конце концов, она ведь не все двадцать четыре на семь проводит в компании своих родственников, у них у всех есть свои дела и свои заботы — Александр с утра до ночи пропадает в мастерской, Олег мотается с Владом по его делам и время от времени заглядывает в магазин, чтобы провести встречи с фанатами, а Саня…       А Саня крутится, как белка в колесе, носясь по всей Москве и отдавая бешеные деньги, когда именно в час пик приходится ехать из одного конца города в другой — то в особняк, чтобы что-то там отснять, то в университет, потому что у куратора в очередной раз появился тысяча и один вопрос в отношении студентки Шепс, которые ну никак нельзя решить по телефону и ее присутствие строго обязательно. А еще много времени и сил отнимали ежедневные походы на кладбища, чтобы не растерять форму с этими испытаниями «угадайками», — а что-то ей подсказывало, что в ближайшее время ничего другого можно и не ждать — и всегда быть готовой к неизвестному будущему.       Тяжело? Да пиздец как.       Могла ли Саша что-то с этим сделать? Да нифига подобного.       Вот и приходилось, сцепив зубы, подчиниться новому ритму.        — Ну вы там идете, или шо? — недовольно гаркает Череватый, которого, по всей видимости, уже конкретно так поднадоело ожидание никуда не торопящихся медиумов, а выпуск-то уже начался!       Владу еще надо успеть насладиться обществом Олега, насмотреться на красивый мужской профиль, поиздеваться над ним своими шутливыми, — или не совсем — приставаниями к своему главному сопернику на проекте, насытиться ощущением близости чужого тела и мягкими губами на своих, потому что чернокнижнику страсть как хотелось после сосредоточить все свое внимание на экране, чтобы подробно и со всех имеющихся ракурсов рассмотреть работу экстрасенсов и понять, кто и где соснул.       Посмотреть на работу Максима Левина, на котором отчетливо виднелся след шепсовской скоропостижной мести, и в очередной раз убедиться, что как был мужик дерьмом, так им и остался.       Посмотреть на работу Иры, — хотя Череватый был практически на сто процентов уверен, что эфирное время девушки так и продолжили сильно сокращать, как это было когда-то с ним, в двадцать втором сезоне — и ее этого Сакова, который не сильно ему понравился, когда Ира приводила своего молодого человека на знакомство с ближайшей родней, живущей в Москве, а не у черта на куличках. Больно подозрительный у колдуна был взгляд, когда Лена и Влад старательно отыгрывали перед чужим человеком счастливую семью, в которой нет никаких проблем. То, как его лицо дергалось в желании явить ехидную усмешку, когда Леночка целовала своего почти бывшего мужа в щеку, заставляло напрягаться еще больше.       Он не понимал, что вообще происходит и почему у этих двоих такая странная реакция на все происходящее, но времени сидеть и гадать не было. Даже бесятину свою отправить на поиски правды не мог, потому что каждый день был расписан буквально по минутам и это был единственный день за две недели, когда он спокойно мог отдохнуть от работы и провести время в обществе своих самых любимых людей на свете — сыночки, которого Лена сплавила на попечение отца, тоже решив отдохнуть от домашней суеты, и Олега, который хоть и был постоянно рядом, но этого все равно было мало.       А еще, Владу не терпелось посмотреть на Шепс в действии — прошлые выпуски он профукал и обо всем том, что происходит в новом сезоне знал крайне поверхностно. Хотелось увидеть насколько хорошо он обучил девушку темным практикам в отрасли медиумизма и есть ли у нее вообще шансы прервать этот круг мужских побед.       Саша, закрыв ноутбук, неуверенно встает со стула, чувствуя, как к ногам начинает приливать кровь. Олег уже успел свинтить под бок к Владу, и наверняка уже вовсю возился с сидящим на отцовских коленях накормленным до сыта Львом, который в квартире Шепсов был впервые и уже успел все пересмотреть и перетрогать — в особой опасности была отцовская синяя рука, которую малец, видимо приняв за владов трофей, решил потянуть с комода за собой и погрызть синие стеклянные пальцы.       Слава богу, что Александра сегодня нет дома с самого утра, иначе несчастного бы хватил инфаркт — он уже успел забыть, насколько дети могут быть любопытны и непримиримы в своем желании заполучить понравившуюся вещь. Истерику юного Череватого весь дом слушал на протяжении часа и каждый сосед, которому не посчастливилось столкнуться с чернокнижником и его сыном в подъезде знал, что мальчишка характером точно пошел в своего папашу.       И каждый молился о том, чтобы этот день поскорее закончился.       К счастью для всех, Лев, все-таки, успокоился и перестал проверять свои голосовые связки и барабанные перепонки окружающих его людей на прочность.       Саша заходит в гостиную и недовольно цокает языком. Мальчик сидит на полу в окружении наспех закинутых Еленой в сумку игрушек и что-то лепечущего на одному ему понятном языке, пока его папаша взгляда не может оторвать от яростно жестикулирующего и что-то очень возмущенного ему рассказывающего Олега. Волосы парня растрепались, постоянно лезли ему в лицо, чем только сильне раздражали распарившегося медиума, но Влад этого будет не замечал — в его глазах было столько любви и нежности, что у Саши невольно защемило сердце.       Вот Влад мягко скидывает с лица Олега вьющиеся локоны, вот также мягко проводит костяшками по его щекам, заставляя замолкнуть на полуслове и точно также до чертиков влюбленно всмотреться в карие глаза Череватого. Они сидят даже не в обнимку, даже не собираются целоваться, просто потому что чернокнижник еще не готов проявлять свою любовь к другому мужчине перед малолетним сыном, который с самого рождения видел в таких ситуациях своего отца только со своей матерью.       Но Саша готова дать на отсечение руку, что стоит им со Львом покинуть помещение и оставить этих двоих наедине, ее бедный несчастный диван увидит такое, чего за всю свою жизнь никогда не видел. Она на сто процентов уверена, что все было бы настолько страстно и горячо, что не было бы смысла в отоплении.       Подхватив мелкого пакостника под мышки, Саня приземляется на скромно стоящее сбоку кресло, оставляя больше пространства для так и не прервавших своего любования друг другом парней и обращает все свое внимание на экран, где Башаров, наконец-то, заткнулся и отошел в сторону, открывая обзор на экран, на котором во всю велся подсчет голосов в пользу Максима Левина.       С одной стороны, Саша вроде и расстроена, потому что рожа колдуна вызывала у нее стойкое несварение и тошноту, хотя стоит отметить, что пусть и очень медленно, но у начал появляться иммунитет и ее перестало перекашивать при одном лишь упоминании мужчины. С другой же, это, кажется, был первый раз, когда зритель и впрямь судил по силе экстрасенса — как бы сильно она не ненавидела и не желала смерти в муках, не могла не признать, что Денис Алаторцев совсем не маг.       Так. Просто человек, которому просто повезло на вступительных заданиях. Ничего магического в нем не было.       Ну, кроме, разве что, того факта, что обещание Дениса о пополнении кошелька сбылось — он, призывая голосовать за него, пообещал зрителям внезапный финансовый подарок. Саша проголосовала. И в конечно итоге, словно снег на голову, ей на карту упал неожиданный подгон от деда, получившего пенсию.       За какие заслуги — она черт знает, но дед строго настрого запретил ей делать обратный перевод, аргументируя это тем, что он страшно обидится. Шепс, не сильно довольная таким положением дел, все-таки заткнулась.       Переломный момент. Счетчик Левина ушел далеко вперед, перевалив за сто тысяч голосов, и проклятые монтажеры показали ее недовольное результатами лицо. И сразу следующий кадр, где мужчина победно ухмыляется и косится на нее.       Просто фан, мать ее, тастика.       Саша наклоняется к сидящему на ее коленях ребенку.        — Смотри, Лёва, подрастешь и пойдешь на битву, чтобы замочить этого мудака.        — Так, ты там сыну моего не учи плохому! — восклицает Череватый, отрываясь от созерцания разомлевшего от ненавязчивых ласк Олега, обращая свое внимание на них. — Я сам с этим прекрасно справляюсь.        — Ага, я вижу.        — Заткнулись оба. — младший Шепс недовольно фыркает и забирает из ее рук мальчика, прижимая ребенка к себе. — Плохому он сам себя научит, и никого из вас не спросит.       Лев, оказавшись в компании быстро полюбившегося ему медиума, расплывается в широкой улыбке и тянет пухлые ручки к его лицу, чтобы потрогать медиума за нос и подергать выглядывающие из-за волос уши.        — Аежа! Дай! — требовательно вскрикивает он, продолжая тянуться вперед. Олег, не сильно радый подобным проявлениям интереса, со стороны ребенка, старательно отодвигает свое бедное лицо назад.       Саша ехидно хихикает.        — Ну этому он точно он папаши научился. — с явным подтекстом выдает девушка, складывая руки на груди. Уже через секунду ей в лицо прилетает мягкая левина игрушка и тут ехидно хихикать начинает уже Влад. — Гандон.        — Суч… — но чернокнижнику не дает договорить брошенный на него строгий взгляд медиума.       Чувствуя себя победителем в этой схватке, Саша, донельзя довольная, вскидывает подбородок и гордо отвернувшись, продолжает наблюдать за вновь возникшей между экстрасенсами дискуссией на тему того, должен ли был Максим проиграть.       … Уже после окончания выпуска, когда Череватый во всех подробностях высказал Шепсам свое мнение о испытании, — «Какой неприятный мужик, надо было ему бесятину какую домой закинуть, пусть бы развлекался и прокачивался, экстрасенс хренов» — о сашиных соперниках, — «Ебать Кузнецова, конечно, жаба, кто такое уебище пустил на экраны, она же всех нормальных людей распугает своими варениками» — и о самой Саше в первую же очередь, — «Саня, какого хуя, я чему тебя учил столько времени?» — Лев был благополучно усыплен своим родителем и сейчас преспокойно дрых на кровати Александра, так до сих пор домой и не вернувшегося.       Сейчас они втроем сидели за столом на кухне и не спеша пили чай, под звуки недовольства Влада, который все никак не мог успокоиться, продолжая покрывать русского колдуна всеми ему известными матами, — время от времени придумывая новые словечки, чтобы показать крайнюю степень своего возмущения — продолжая причитать, что старый козел внаглую копирует его замашки, чтобы больше понравиться людям.       Девичий телефон лежит на столе, будучи перевернутым экраном вниз и время от времени вибрирует от новых входящих сообщений, но Саша игнорирует настойчивого собеседника, делая вид, будто ничего не происходит.       Она знает, что ей пишет Артем.       Тот, который ее, вроде бы, друг, а не тот, который мастурбировал ей в туалете Стахеевского особняка, прямо перед съемками Готического зала, не придумав другого способа забрать инкуба.       Тот Артем, которого реально парили их изменившиеся взаимоотношения и тот факт, что они так и не поговорили, не расставили все точки над «и» и не пришли ни к какому исходу.       Тот Артем, которого Саше было безумно страшно потерять, потому что кто знает, что у него в голове.       Друзья не целуются так, как целовались они. Друзья не смотрят друг на друга такими глазами, какими смотрят друг на друга они. Друзья. в случае таких неловких ситуаций, обычно сразу все обговаривают и решают обо всем забыть, а не бегают от разговора, как это делают они. Друзья не чувствуют этот блядский ком внизу живота каждый раз, когда вспоминается ощущение чужих губ на своих.       Саша не знает, как там у Арти, но у нее такое определено есть. Она вспоминает то, как было приятно с ним целоваться, посасывать его мягкие губы и касаться своим языком его. Трогать его светлые волосы, пропускать их сквозь пальцы и вдыхать самый крышесносный свежий аромат одеколона, которым пропиталась ее толстовка в тот день.       Она так ее до сих пор и не постирала, потому что хранила на себе его запах.       Олег, заметивший эти странности, ненавязчиво предлагает Владу начать будить Льва, чтобы отвезти его домой и самим уже отдохнуть на нормальной кровати, вытянувшись во весь рост и чувствуя под боком теплое любимое тело, которое можно будет, наконец-то нормально обнять, прижать к себе со всей силы и поцеловать в ту самую милую родинку между острых лопаток. Череватый, поняв намек, демонстративно тяжело вздыхает в ответ на действия своего парня, — и тут Саша задумывается, а они вообще разговаривали на тему официального статуса их отношений? — и ретируется из комнаты, напоследок пробурчав что-то типа — «Было бы что скрывать, господи боже мой, тайны у них появились. Сейчас будут как телки сидеть, мужиков обсуждать, а делают вид, будто они Путин с Медведевым, политические проблемы решают».       Саша весело фыркает в ответ на это и переключает свое внимание на плавающие в кружке маленькие чаинки. Олег смотрит на нее, думает о том, как правильно подвести племянницу к тому, чтобы она сама рассказала ему о своих проблемах, но внутри девушки все шипит и ерепенится — даже с дядей она не готова обсуждать свои романтические взаимоотношения и небольшие кризисы в личной жизни. Хотя какая там личная жизнь, помимо тех полугодичных отношений с парнем с другого факультета, когда она только поступила в университет, больше ничего нового в ее жизни не происходило, да и не нужно было как-то.       Ее вполне устраивала жизнь одиночки и она никогда не чувствовала себя какой-то неполноценной из-за отсутствия парня, с которым она бы гуляла в парке за ручки и играла в любовь.       А здесь, все так навалилось. Буквально все и сразу, так что Саше было в три раза сложнее заставить себя открыть рот и вывалить свои мысли хоть кому-то. Чувствовала, что надо, потому что если продолжит отмалчиваться и копить все в себе — просто на просто взорвется, но на это так тяжело решиться.        — Рассказывай давай, мышь. — Олег складывает локти на стол и наклоняется поближе к ней, чтобы они имели возможность понизить голоса до шепота, сохраняя конфиденциальность разговора, потому что у одного конкретного чернокнижника слишком длинный нос и слишком острый слух.       Саша закатывает глаза.        — О чем например?       Младший Шепс переворачивает сашин телефон и экран моментально загорается, показывая, что Арти написал ей более десяти сообщений с призывом, наконец-то, поговорить и решить все как взрослым цивилизованным людям, а не продолжать эту тупую игру в молчанку.        — Например от этом, — кивает на потухший экран. — Или тебе еще есть о чем рассказать?       Недовольная, она вновь переворачивает многострадальный телефон экраном вниз, чтобы не видеть эти оповещения о непрочитанных сообщениях и еще хотя бы на несколько минут забыть о том, что поступает она с Артемом, как самая настоящая сука. Он же, блин, был одним из тех немногих людей, кто реально заслужил хорошего к себе отношения. Он заслужил этот дурацкий разговор, который поможет ему понять как и дальше себя вести, а она только и делает, что игнорирует его, всячески давая понять, что ей это неинтересно.       Само больно отзывался в груди тот факт, что даже несмотря на это, Арти продолжал ходить за ней по пятам, как хвостик, и чуть что начинал подтирать Саше сопли.       Отвратительно. Она ведет себя просто отвратительно, но настолько погрязла в паутине своих страхов и необдуманных действий, что охренеть можно.        — Поругались что-ли? — предпринимает попытку развить свои способности гадалки Олег, но терпит неудачу. Если бы они поругались было бы в разы легче.       Но нет.       Саша просто целовалась с ним. Со своим другом. А потом отдалась пальцам вампира, — с точно таким же именем — в туалете Стахеевского. А потом бегала от них обоих, стирая ноги в кровь.       Не то чтобы Краснов за ней бегал, но… Береженного Бог бережет.        — Мы целовались. — как на духу выпаливает Саша и хватается за голову.       Как-то мысленно принимать это свое поражение было легче. Сердце не колотилось как бешеное, голова не взрывалась от пульсирующей боли в висках, да и мысли переткали как-то мягче, спокойнее. Сейчас же, стоило произнести эти слова вслух, как все последствия сашиных переживаний, страхов и сомнений навалились на нее мертвым грузом и отказывались сдвигаться с места. Стало тяжело. Очень тяжело.       Олег недоуменно моргнул, ожидая совсем не этого.        — Ого, — сипло выдавил из себя медиум. — Давно?       Девушке хватило сил только на неоднозначный кивок.        — Ого.        — Куда делся весь твой словарный запас, Олех? — в неумелой попытке скопировать манеру разговора Влада говорит Саша, отпуская свои бедные волосы, в которые вцепилась со всей силы и только чудом не выдрала.        — Он ахуел. — с невеселым хмыком отвечает он и грустно смотрит на племянницу, примерно представляя, какие мысли сейчас атакуют ее хорошенькую голову и как сильно ее мучает эта ситуация. Сашка, она же всегда была такая — все в себе, никому ни слова, пока либо все само собой не рассосется, либо все не станет настолько плохо, что без чужого вмешательства будет не обойтись.       Упрямая дура, точно пошла в их придурковатое шепсовское семейство, ничего от мамаши своей не взяла. На самом деле Олег Машу мало помнит — мелкий он слишком был, когда брат встречался со своей одноклассницей, но достаточно наслушался о этой девушке от Людмилы, когда второй набор сашкиных родственников, в лице бабушки и дедушки, которые вдруг воспылали желанием общаться со своей внучкой, приперлись на порог их дома. Тогда его мама, — его вечно спокойная и мудрая мама — поливала эту семейку такой грязью, что у шестнадцатилетнего Олега глаза на лоб полезли от такой тирады.        — И в чем проблема? — тихо спрашивает он, стараясь сильно не тревожить раздраженную и слишком взволнованную племянницу.        — Проблема в том, что мы так и не поговорили об этом. — сквозь зубы выдавливает из себя девушка, крепко сжимая ладонь в кулак. Острые ногти впиваются в мягкую кожу, причиняя легкую, отрезвляющую боль. — Потому что я боюсь.       Комната погружается в молчание. Становится слышны капризы маленького Льва, которого Влад начал запихивать в его забавный синий комбинезон с красными машинками и усталые вздохи горе-папаши, для которого капризы сына все еще были больной темой — он так и не научился нормально успокаивать ребенка, боялся сделать что-то не то и стать в его глазах кем-то, кем являлся для него его собственный, владов, отец.        — Поговори с ним, Сань. Просто поговори и тебе станет легче.       Олег накрывает своей ладонью ее и Саша чувствует, как легче ей становится уже сейчас.       … Саша остается одна — Олег захлопнул за собой дверь, но из подъезда все еще были слышны издаваемые взбодренным, после недолгого сна, вскрики Льва, что-то опять требующего. И не понятно, то-ли у своего папаши, то-ли от младшего Шепса, который еще ни разу не мог в чем либо отказать маленькому бесенку, чьи глаза ему так сильно напоминали череватовские — буквально один в один! Она прикусывает нижнюю губу, поворачивает голову в сторону кухонного прохода и смотрит на молчаливо лежащий в окружении трех грязных кружек телефон.       «Встретимся завтра? Ты прав, нам нужно поговорить .»