Они ненавидят меня, а я ненавижу себя.

      Время на часах показывало практически четыре утра. Воскресенье. Скоро за окном должен был забрезжить рассвет, но первым лучам солнца не суждено было преодолеть преграду в виде плотно задернутых темных штор и проникнуть в пустую безжизненную квартиру. Регина ненавидела, когда ранним утром её сну мешал навязчивый солнечный свет, от которого было не укрыться даже под одеялом, поэтому с вечера погружала свою квартиру во тьму. Сейчас же девушке казалось, что в ней погрязло не только её жилище, но и она сама.       Регина лежала на кровати, поджав ноги к груди, и смотрела в одну точку, практически не мигая. Ореховые глаза высохли, в них уже давно полопались капилляры, и белок окрасился в красный. Ужасно болела голова и тянуло в сон, но девушка не находила в себе сил провалиться в желанное небытие. Экран телефона, поставленный на беззвучный режим, не переставал мигать, оповещая о новых уведомлениях. Девушка знала, что в них, поэтому никак не реагировала на очередную вспышку света в темноте комнаты. В её мыслях не было ничего, кроме трёх слов, которые каждую секунду, что она прокручивала их в своей голове, приносили ей невыносимую боль.              Они меня ненавидят.       Буквально несколько часов назад вышел в эфир восьмой выпуск «Новой битвы экстрасенсов». Выпуск, где Регина заполучила свой первый единоличный белый конверт и при этом оказалась на волоске от вылета с проекта. Её судьба сейчас находилась в руках телезрителей, которые оказались не такими добрыми, как о них думал Виталик. Фанаты битвы, даже те, кто не особо жаловал Николь, высыпали на голову обескураженной успехом и уверенной в собственной победе девушки целую гору отменного хейта, к которому она, как оказалось, была совершенно не готова.       Регина бы в который раз соврала, если бы сказала, что не ждала поддержки. Нет, девушка была уверена в том, что зритель поддержит её, что он её любит, но как же она ошибалась. Ранило даже не то огромное количество скриншотов с открывшегося голосования с кнопкой «оставить» под фотографией Николь, которыми теперь были забиты её социальные сети, а то, что все усилия оказались напрасными. Регина ведь делала всё для того, чтобы заинтересовать зрителей, чтобы привлечь их к себе, чтобы они полюбили её, а в итоге получила лишь ненависть, которую девушка раньше не замечала, цепляясь только за хорошие комментарии и напрочь игнорируя остальные. Их было много — она только сейчас осознала этот факт, но отчего-то совершенно этого не замечала, но поступать так и дальше, когда телефон буквально разрывался от постоянно приходящих уведомлений, стало совершенно невозможно.       Регина и раньше сталкивалась с хейтом. Он буквально был её верным спутником на протяжении всей модельной карьеры. Для прессы она была лишь красивой куклой, которой богатые родители, про которых девушка никогда не рассказывала, проплатили её место, для ненавистников — эскортницей с влиятельным покровителем. Ей писали разное: оскорбления, которые совершенно не задевали, похабные предложения, которые она игнорировала, желали смерти — раньше Регина просто не видела всей той грязи, что лилась на неё, как из рога изобилия. Ей не было до неё дела, ведь девушка знала: у неё есть её люди, для многих из которых она — кумир и пример для подражания — и которые будут поддерживать её не смотря ни на что. Девушка была уверена, что они останутся с ней и теперь, но как же Регина ошибалась.       Её финальная речь вызвала у зрителей волну негодования. Они называли её лицемерной сукой за то, что она сперва улыбалась Николь в сторис, обнималась с ней, а потом заявила, что хочет выкинуть женщину из проекта, выиграв в этой дуэли. Зрители писали, что Регина в разы слабее «светлой феи», что недостойна двух белых конвертов и своего места, на котором держалась исключительно из-за Артёма. Что она и правда всего лишь вампировская подстилка, которая сама ничего из себя не представляет. Многие были уверены в том, что Регина действительно нагло своровала силы Артёма и исключительно поэтому так хорошо проходила испытания. Что девушка якобы приворожила вампира и теперь использовала его, чтобы дойти до финала. Регине хотелось смеяться от того, что они противоречили сами себе, сначала называя её слабой, а потом говоря, что у неё есть силы повлиять на волю такого сильного, по их мнению, практика, но вместо этого изо рта вырывались лишь жалкие всхлипы, которые она глушила, закрывая рот ладонью.       Слёз не было. Сил — тоже. Единственное, на что хватило Регину после того, как пошла первая волна хейта, это дойти до кухни, открыть холодильник, достав от туда бутылку вина, и залпом осушить её, осев на пол. Тёмно-красная жидкость стекала по подбородку и шее, оставляя на чёрной ночной сорочке размытые пятна, но ей было плевать. Руки сами потянулись к телефону. Пальцы на автомате ввели пароль и нажали на розово-белую иконку приложения, действия которой были ограничены на территории Российской Федерации. Игнорируя огромное количество сообщений, что всё приходили и приходили в её директ, девушка вышла из своего основного профиля и зашла на другой, незамедлительно подключившись к эфиру, который пару минут назад начал Артём. Сама она не хотела выходить в прямой эфир, как делала это обычно, чтобы обсудить выпуск со своими подписчиками. Наверное, это было очередной её ошибкой, ведь молчание никогда ни к чему хорошему не приводит, но ей просто не хватило смелости в открытую столкнуться с осуждением. Она почему-то была уверена, что не получит ничего, кроме него.       Регине нужно было увидеть Артёма. Нужно было услышать его голос, но сделать первый шаг навстречу девушка так и не решилась, поэтому наблюдала за ним через экран, с совершенно левого аккаунта. Зайди она со своей официальной страницы, зрители бы не оставили это без внимания, а его Регина сейчас совершенно не хотела. Не хотела, чтобы её вновь назвали всего лишь вампировской подстилкой.       Артём что-то говорил, читая сменяющиеся со скоростью света комментарии под своим эфиром, но девушка не слушала его. Просто смотрела в его глаза, крутя на безымянном пальце правой руки серебряное кольцо. Как же ей в этот момент хотелось, чтобы он оказался рядом. Обнял бы ледяными руками, подарив такое нужное ей сейчас тепло, назвал своей королевой и позаботился, как делал это всегда, когда ей было невыносимо плохо. Но Артём сейчас был слишком далеко, как бы Регина не хотела, чтобы он внезапно оказался у дверей её квартиры, поэтому девушке оставалось лишь наблюдать за ним со стороны, потому что переступить свою гордость и произнести вслух то, что он ей нужен, было слишком тяжело и при этом невыносимо страшно, ведь тогда бы очередные её усилия потеряли бы всякий смысл, а она не была готова к такому удару уже во второй раз за этот вечер.       — Я проголосовал за «оставить двоих», потому что Николь, не смотря на то, что Регина прошла дуэль куда лучше, уходить ещё слишком рано, — услышав эти слова через пелену поглотивших её мыслей, девушку одним резким болезненным рывком выкинуло в реальность.       Первые секунды она думала, что ослышалась, но потом поняла — нет, Артём сказал именно то, что долетело до её ушей, а потом, пусть и с опозданием, но и до разума. Внутри будто бы что-то надорвалось и повисло на одной тонкой ниточке, которая грозила в любую секунду окончательно треснуть, потянув следом за собой в нескончаемую бездну и саму Регину. Девушка не понимала, почему Артём поменял своё решение. На Готическом зале он ведь говорил совершенно другие вещи. Говорил, что она справилась лучше, что она — молодец, и это было круто. Говорил, что верит в неё, а сейчас голосовал за «оставить двоих».       Регине было плевать на то, что Артём ничего не обещал, что он воздержался, когда Марат спросил, кого из двух дуэлянток поддерживают другие экстрасенсы. Девушке тогда казалось это неважным, ведь всё и так было понятно. Артём просто не мог не поддержать её после всех своих слов, не мог пойти против её желания. Ей не нужно было, чтобы он агитировал свою аудиторию голосовать только за неё — Регине это было неважно, хотя девушка бы и не отказалась от такого подарка. Ей был важен только его голос. Его безоговорочная поддержка. Артём ведь сказал, что она нужна ему. Что изменилось или, может быть, ничего и не менялось, и все его слова были ложью, в которую Регина рискнула поверить?       — Сука! — выключив телефон и отбросив его на пол, девушка притянула колени к груди и уткнулась в них лицом.       Она сейчас даже не думала о том, что Артём — живой человек, который волен поступать так, как он хочет. Что у него есть это право. Регина думала лишь о том (и это было апогеем её эгоизма), что он поступил не так, как она от него почему-то ожидала. Что не поддержал её стремление победить, а решил, что Николь тоже достойна своего места. Достойна — Регина не преуменьшала заслуг «светлой феи» — но только не после дуэли с ней. Не тогда, когда она сказала, что хочет выйти из этого боя единственной победительницей.       — Сука! — единственное слово, на которое девушка была в данный момент способна, эхом разлетелось по всей квартире.       Связки немного надорвались, в горле запершило, и Регина закашлилась. Пальцы в слепую нащупали горлышко бутылки и поднесли его к губам. Желание напиться и забыться в алкоголе было колоссальным, но вино уже оказалось выпитым. Сил, чтобы подняться с пола и пройти какой-то жалкий метр, что разделял девушку и холодильник, не было. Регина была разбита и пребывала на грани истерики, поэтому пустая бутылка полетела в противоположную стену. Зелёное стекло, столкнувшись с преградой, не выдержало и разлетелось на множество мелких и крупных осколков, которые так и остались на полу, когда девушка всё-таки собрала остаток сил в кулак, поднялась и потом кое-как доползла до кровати, а потом ничком упала на неё.              Телефон, лежащий рядом, замигал ярче и чаще. Регина, моргнув уставшими глазами, перевела взгляд на дисплей, где высветился номер, который девушка меньше всего ожидала увидеть. Подумав долю секунды, она сбросила. Звонок прекратился, но буквально через секунду повторился вновь. Регина снова не ответила. Так продолжалось на протяжении десяти минут, пока девушке окончательно не надоело сбрасывать настойчивые звонки. Подушечка пальца коснулась белой трубки на зеленом фоне, а телефон оказался в дрожащих руках. С горькой усмешкой подумав о том, что этот день хочет свести её в могилу, Регина выдохнула и поднесла его к уху.       — У тебя есть ровно десять секунд, чтобы объяснить, какого хера ты звонишь мне в пять утра, прежде чем я положу трубку. Время пошло, — без какого-либо приветствия сухо сказала девушка, перевернувшись на спину и слегка приподнявшись на локтях.       — Что ты творишь, дрянь?! — тихий голос матери, в котором открыто читались истерические нотки, пробудил в груди чувство презрения и ненависти. Губы сами собой скривились от отвращения, а зубы впились во внутреннюю сторону щеки.       Регина не общалась с матерью около двух лет, просто ежемесячно переводя сумму, которой должно было хватить для нормальной жизни там, откуда девушка так старалась выбраться, на счет Виктории. Она делала это не потому, что была чем-то обязана той, кто её родила, а потому, что мать была единственным гарантом того, что Лаболас останется с ней. Демон тянул из неё жизненные силы, Виктория давно болела и была слаба, и эти деньги должны были хотя бы немного продлить её существование. Регина не хотела знать о матери ровным счетом ничего, кроме того, что та жива. Виктории же было и вовсе плевать на собственную дочь. Она никогда не звонила, не писала ей, поэтому сейчас девушка была в замешательстве, граничащем с яростью. Дрянь и тон, которым было произнесено это слово, не задели её, но в разы увеличили желание положить трубку, не дождавшись объяснения.       — С чего это вдруг тебе стало интересно, что я творю, мама? Неужели родительские чувства проснулись? Не поздновато ли? — ядовито выплюнула Регина, свободной рукой до побеления костяшек сжимая простынь. Девушке казалось, что все в этом гребанном мире сговорились против неё и решили сделать эту ночь, уже давно перешедшую в утро, ещё хуже. Хотя, хуже уже было некуда. Регина вновь медленно шла ко дну.       — Не смей так со мной разговаривать! — наверное, если бы у Виктории были силы, она бы заверещала, как свинья, которую ведут на убой, но женщина была слишком слаба, поэтому могла только раздраженно шипеть, как гремучая змея. Регина лишь усмехнулась, а голове появилось одно только слово: ничтожество. Каким же ничтожеством была её мать.       — Ты позвонила только ради того, чтобы попытаться меня воспитать? Я польщена, — продолжала язвить девушка. Ей хотелось как можно сильнее уколоть мать, показать ей, что для неё её существование — всего лишь пустой звук, что она никто. Регина провоцировала на эмоции, старалась сделать больно, чтобы выплеснуть всё то, что копилось у неё внутри и было вспорото одним лишь звонком. Она делала это, при этом прекрасно понимая, что Виктории плевать, что ей нет никакого дела до своей дочери, как и той не было никакого дела до матери. Они — совершенно чужие друг другу люди, которых связывает лишь одно — демон.       — Неблагодарная сука, — прохрипела женщина, а потом разразилась диким кашлем. Девушке показалось, что та пыталась выплюнуть все свои органы наизнанку, и она довольствовалась этим. Упивалась знанием того, что матери сейчас невыносимо больно, и что причина этих страданий заключается в ней и только в ней.       — Твои десять секунд истекли, а тратить на тебя своё время я не собираюсь. Ты же именно так всегда мне говорила, да, мама? — наплевав на то, что Виктория явно звонила не просто так, Регина сбросила звонок, уже не услышав того, о чем хотела, пусть и в своей манере, но предупредить её мать.       Смириться с тем, что на следующей неделе её путь на проекте скорее всего закончится, и оставить хандру и меланхолию позади ей удалось только во второй половине дня. Регина подняла себя с кровати, сходила в душ, убрала осколки бутылки после своего ночного эмоционального всплеска и села за свой туалетный столик, разложив перед собой всё то огромное количество косметики, что у неё было. Проводить трансляцию не хотелось, но девушка понимала, что отмалчиваться нельзя — ей от этого только хуже будет — но, чтобы потянуть время, решила всё-таки просмотреть ленту в «Инстаграме».       Фотографии, скучные однотипные сторис, пропитанные ложью и лицемерием — ничего из этого не вызывало в ней интереса. Только горькую усмешку и мысли о том, что она точно такая же. Лживая лицемерная кукла, которая обманывала всех, делая из себя ту, кем на самом деле никогда не была. Наверное, люди были правы, когда писали ей все те гнусные обидные слова, но она уже не могла остановиться. Не могла просто взять и выставить напоказ свою реальную жизнь, в которой не было ненавистных ей занятий йогой, правильного питания и радости, а были лишь сигареты, алкоголь и огромное количество боли. Регина не могла в одночасье разбить тот образ, который выстраивала годами, ведь тогда бы люди точно отвернулись бы от неё и никакая помощь Лаболаса её бы не спасла.       Тон, контуринг носа и скул, идеально ровные острые чёрные стрелки и бордово-красная помада на губах, расплывшихся в лживой улыбке — только после того, как девушка провозилась над своим внешним видом около получаса, сделав из себя ту, кого привыкли видеть её зрители, она всё-таки нашла в себе силы выйти в прямой эфир. Девушка не хотела этого делать, но знала, что так будет правильнее, поэтому заставила себя полтора часа смотреть в камеру, отвечать на вопросы и улыбаться.       Слава, популярность, огромное количество людей, которые следили за её жизнью и восхищались ей — это ведь то, о чем она так долго мечтала, к чему так долго стремилась и шла. Лаболас был прав, когда говорил, что Регина находится буквально в Эдемовом саду, но как же девушке хотелось, подобно Еве, поддаться змею-искусителю, вкусив запретный плод, чтобы её низвергли на край света, откуда уже не будет пути назад. Лаболас был прав, когда говорил ей не быть дурой. И Регина не была ею, потому что из раза в раз отбрасывала эти мысли в самые глубокие недра своего сознания и продолжала делать то, что у неё получалось лучше всего — лгать. Лгать ради того, чтобы обмануться самой и поверить в то, что она счастлива.       Они ненавидят меня, а я ненавижу себя.