Возвращение блудного сына

Девушка тихо усмехается, когда звуки разговоров остаются где-то вдалеке, и теперь их единение прерывает только колыхание воды речной глади о сваи моста. Она крепко держится за плечи, ощущая под руками крепкую опору его мышц. Улыбается нежно, моргает медленно, прикрывая легко глаза, чтобы запечатлеть образ Яна: такой надежный, уверенный и довольный. — Не буду давить, вынуждая раскрыть то, что тебя гложет, но знай: мои объятия и губы всегда только для тебя. — мягко усмехнулся, цепляя нежным прикосновением пальцы. ​Слова, что так оказались нужны, заставили девичьи глаза распахнуть шире, теперь не моргая всматриваясь в собственное отражение в глазах напротив. Давило многое, но этот щит, выставленный за пределами их вселенной запросто заставил сдаться. Ей и впрямь не за чем было скрывать невзгоды собственного организма, когда человеку отдавалась надежному. А сомнений в его надежности не было отнюдь. Но, все же она не хотела портить такой чудесный и до бабочек в животе животрепещущий момент. Фонарный столб, что освещал лица словно прожектор, что наведен на главных героев. И, возможно, стоило бы потихоньку вылазить из кокона объятий, ведь прохладный, влажный и грозовой воздух заставлял ощущать начинающийся озноб. — Пойдем домой, — такие простые, но теплые слова, да в момент, когда уже действительно была нужда в этом. А теплое "домой" без каких-либо дополнительных обозначений только встрепенуло сердце, заставив его сделать четкий удар в горле. — Пойдем, — несмело согласилась девушка, опирая о плечи, чтобы спрыгнуть с перил. В тишине, редко прерываемой колышущейся травой и листвой, становилось чрезвычайно необходимым объясниться, поэтому, хмыкнув, для привлечения внимания, девушка полуобернулась, находя темный взгляд: — Знаешь, будто по сей день не было необходимости обоснования моим редким всполохам, но ты заинтересован, я ощущаю, что могу тебе доверять — чуть помедлив, продолжила, сглатывая вязкую слюну, — Сейчас будет немного пиздостраданий, — чтобы не придавать слишком большой серьезности проблеме, Ко решила разбавить напряжение, — Что ж, моя жизнь была беспроблемной и беззаботной: счастливая семья с крепкими отношениями, захватывающая история прошлых поколений, взаимопонимание и общие интересы объединяли нас. Продолжать было горько, но необходимость высказаться давала о себе знать — тишина мужчины не была глухой — она была внимающей: парень отрывался изредка глазами на окружение, подмечая некоторые детали, но постоянно оглядывался на огорченные и вновь задумчивые черты, ведь объяснение приходилось выдавливать из себя, признавая, что проблемы могут казаться необоснованными — она была не уверена в себе, но не в Чонине, поэтому продолжила: — Не уверена, но, возможно, ты слышал об инвесторской компании Шинйо? — девушка мягко поинтересовалась, понемногу краснея, поскольку разговоры о финансовой составляющей своей семьи заводить не любила — все цеплялись за это тисками, стараясь максимально стрясти с нее выгоду. — Я не горжусь своим положением, нисколько, — девушка приостановилась, осознавая, насколько горделивым и противоречивым могло быть ее объяснение, — это вовсе не бахвальство, просто то, чего достиг отец. Он сильный человек, — вспоминать о нем было трудно, ведь слова приходилось вытягивать, ощущая огромную душевную неполноценность. — Наши взаимоотношения были лучшими на свете, я могу назвать свою жизнь идеальной, но, до определенного момента. Взгляд девичий остекленел, и смотрела она не на парня: куда-то вдаль, совершенно не концентрируясь. Чонину совершенно не хотелось тревожить ее, пока плечи сжимались — и было ясно, что не от холода, и желание притянуть ее в объятия, укрыв от мира становилось безмерным. Он знал то, о чем она говорила — не понимал еще, в чем суть ее печали, но не мог обесценивать, ведь теперь ее печаль затягивала. — Если говорить коротко, случилась не слишком драматичная история. — хмыкнула Ко, продолжая неспешный шаг, ощущала крепкую поддержку, потому что верила, что ее действительно слушают. — Но, если углубляться, то дело обстояло так: вынужденная помолвка, что заведена среди семей, не была мне в тягость, потому я с лёгкостью согласилась с этой перспективой: мне позволяли иметь собственные увлечения, развиваться, поступать туда, где мне было комфортно. Все старания хвалили и ценили — мне было несложно пойти на такой шаг ради благосостояния своей семьи. Первые отношения стали бы единственными, но, увы, попался не тот человек. Воспоминания о том, насколько низменным стали к концу отношения, сильно ранили, и Ко могла бы понять огорчение отца относительно конца, но этот конец полностью отрек ее от семьи: появилось недоверие, взаимопонимание уступило недомолвкам, потому что сама девушка не могла рассказать родителям о том, как душил ее человек. Она отдавалась без остатка, пока единственным его приоритетом выступал только он и его желания. Пока она тянулась — он отвергал ее существование напрочь в угоду неразборчивым связям. Ее самочувствие сильно ухудшалось: не только первые сессии заставляли испытывать стресс, но этот человек играл весомую роль в появлении сильнейших сдвигов в ее эмоционально-психической составляющей. Апатия повергла за собой анемию. Интерес к жизни угас, а вместе с ним и жизнь стала обыденным существованием, где нужно было протянуть до следующего дня, а там все повторялось. Ее организм увядал на глазах: системы органов отказывали, и теперь появилась бродикардия, перетекающая в аритмические приступы, за ними множество панических атак, жить с которыми было невозможно, а все оказалось слишком просто — этот человек ее душил, обстоятельства вставали гранитной доской над ее надгробием с надписью: здесь покоилась счастье. Желудочно-кишечная система прилетела следом за расстройством пищевого поведения — почти каждый человек этим страдал, поэтому Ко не предавала весомое значение этому. Аппетита же не было вовсе. Большое количество воды и сигарет, которые, к слову, привил ее бывший пытались удерживать на плаву, но это была зависимость, приведшая в желудочной язве. Девушка отчаялась, но оставалась сильной: ни единожды не пропускала занятия, несмотря на ночные припадки и истерики, падала в обмороки, но тихо, прячась в закутках учебного учреждения. Только ее друг был с ней все время рядом. А парня, жизнь с которым должна была связаться на прямую, не было: он усердно тренировался, после напивался и накидывался дурью, редко бывая в осознанном состоянии. Молодой и развязный человек, винить его в чем-либо было бессмысленным, как и родителей. Были только обстоятельства, но со временем Шинхе просто устала: в один день она перестала отвечать кому-либо. Ее голос изредка прорезался охрипшими нотами, но только по необходимости. Это было жалкое подобие человека, больше походившего на призрака. Что касалось ее внешнего облика — так он полностью угас, на красивом лице растеклись синие подтеки, кожа сохла, трескалась, губы становились фиолетовыми от дефицита витаминов, ногти ломались, а трещины на кожных покровах извечно кровили. Она не выдержала в один момент — напряжение настолько охватило, что из остатка сил устроила единственный, но невероятно мощный скандал — взрыв ядерной бомбы, по сей день отрекший ее от близких, ведь более она не желала ничьего участия в своей жизни. Обособилась и стала самостоятельной? Как бы не так, она отчаянно нуждалась в помощи, но никто из тех, кого она считала жизнью, не мог ее предоставить, пока в один прекрасный момент друг, бывший ее однокурсником, не обнаружил ее в ванной комнате, где могло остаться последнее ее дыхание. Было неясно, что девушка приняла, но он взял все в свои руки, задействовав связи, чтобы без огласки определить ее в психиатрическо-невралгический диспансер. Частная клиника, куда пришлось отдать немало денег, времени и сил. Но друг знал девушку как самого яркого человека, поэтому считал своей обязанностью вытащить ее из этого дерьма. Он и остался в ее жизни единственной опорой до того, как лечение пошло на пользу, и она, наконец, потихоньку выбиралась из омута беспросветной тоски, вновь начиная приобщаться к здоровой жизни. Связь с однокурсником она никогда не прерывала, но не могла более предоставлять возможность видеть ее опустошение. Она перестала быть искренней, за что часто получала нагоняй, ведь маска клоуна, та самая, что носил Джим Керри, отходила, ненадёжно прикрепившись к лицу; тело выдавало напряжёнными позами, тремором и относительно нездоровым видом. В общем-то, долгое лечение, консультации и близкие дружеские, почти братские отношения, помогли ей восстановиться. Но череда событий, приведших к Ян Чонину, дала надрыв и полное переосмысливание как себя, так и всех обстоятельств. После долгого застоя, постоянной вынужденной комичности, она начинала ощущать тягу в жизни просто с присутствием молодого человека. — Ты можешь не продолжать, если тебе тяжело, — стараясь не нагнетать, собрался с мыслями парень. То, о чем думала и вспоминала девушка, обрывками вырывалось из ее рта, потому полностью историю он не выслушал, но уловил главное. Ему безмерно тяжело было слышать признания, но теперь н понимал ее страхи и боль, ведь отречение от семьи могло разбить человека в пыль. Крепко обнял, ухватившись на талию и бедра, поднял на руки, дабы немного отвлечь от груза, — знал ведь, что топкая зыбь утягивала, но слишком не желал ее погружения. Ко облегченно вздохнула, ведь на деле ее монолог принес облегчение. — Знаешь, лучшее лечение — принятие ситуации и борьба с самим с собой, и высказывания о наболевшем входят в нее, поэтому мне не тяжело. Однако, — ее взгляд посмурнел, ведь неуверенность все продолжала жить в ней, — Я тебе невероятно благодарна за принятие моей боли, но, пожалуйста, всегда говори, если я слишком сильно навязываю себя и свои проблемы. Парень улыбнулся, притягиваясь к ее макушке, чтобы носом зарыться под капюшон и втянуть в себя необходимый шлейф, что исходил от Ко. Ему было невероятно тепло от одной только мысли, что она уступила собственным слабостям и доверилась ему. Он возжелал стать единственным домом для нее, и главной его целью именно в этот момент он обозначил для себя ее жизнь. Вес тела совсем не напрягал его, пока они шли по сумеречным улицам, впитывая любимый запах Ко — запах влажной земли после облегчающего ливня. Небо ныне не казалось тяжелым и нависшим, воздух был свежим, и все давало ощущение облегчения.

***

Тяжелый разговор окончился, облегчив состояние девушки до полного покоя. Она чувствовала усталость, но по приходе домой, Ян настойчиво проследил за тем, чтобы после ливня чуть взмокшее и холодное тело хорошо прогрелось. Была мысль относительно совместной ванны, но девушка отказалась, подавляя зевки. Вместо этого парень укутал ее в свое худи, заставив переодеть прогулочную одежду, сменяя ее теплыми пушистыми брючками, касаясь которых хотелось быть котом, что мнет мягкую вещь, поэтому он не сдерживал себя, когда они вместе уселись ужинать тем, что еще перед приходом заказал парень. Бургеры и роллы с креветками порядком остыли, но ночная прогулка пробудила аппетит, сделав еду невероятно изысканной. Не оставляя касаний, Ян разместился за кухонным островком напротив Ко, повернув ее на стуле к себе. Настойчиво обхватив голени, положил на свои бедра, не переставая массировать уставшие мышцы икр. Девичье тело, пережившее за день огромный спектр эмоций, млело. Голод растворился, и она чувствовала себя довольной. Тихое обсуждение прошедших событий шло мягко и ненавязчиво. Чонин искренне радовался за то, что девушка решила сменить место работы, и даже ее небольшое огорчение от расставания с замечательным коллективом, он поддерживал, убеждая, что на этом общение может не останавливаться, что они по-прежнему могут собираться несмотря на то, что Шин более не принадлежала коллективу. Директор ее ценил, а в коллективе по-прежнему оставался ее друг. Что касалось ее прошлой жизни он предпочел пока что отложить на дальнейшее время, чтобы не перегружать, как оказалось, слабую нервную систему. Слишком уж сильно желал ее спокойствия, поэтому, как они перебрались в мягкие облака одеял и подушек, нежась друг с другом. Мягкие заигрывания, когда Чонин нависал над податливым телом, цепляясь губами за хрящи ушей, а после склонялся, чтобы легким касанием пройтись языком по мочке уха. — Ты знаешь, насколько краснеют твои ушки, когда ты смущаешься? — отталкиваясь от кожи, навис над лицом и искренне забавлялся, наслаждаясь прикрытым взглядом завороженных глаз. Губ нежно коснулся поцелуй, когда девушка приподнялась на локтях, чтобы проявить свою благодарность. Это была простая необходимость, чтобы показать принадлежность, но и помимо проявить свою инициативность. Она чувствовала себя уверена в руках этого человека, хотелось подчиняться, но именно сейчас она хотела овладевать, а не быть движимой. Поцелуй был легкий, с оттенком стеснительности, однако последующие действия заставили парня вздрогнуть: юркий язычок смочил его верхнюю губу, чтобы с напряжением пробиться между, девушка не спешила с поцелуем, но соблазнительно ходила языком по мягкой губе, надавливая, едва ли пробиваясь, но затем вновь отступала, играясь. Затем обхватила нижнюю губу, притянув руку к мужскому очерченному лицу, хватаясь за подбородок и сжимая. Чонин сглотнул, понимая, что этим только от одних действий готов кончить. Если бы девушка легко провела по его члену коленкой, приподнимая ее, он бы растворился, разбился на атомы, образуя множество вселенных, в каждой из которых хотел бы оставаться только с этой девушкой. Она была чертовски немыслимой, непосредственной, а движения и помыслы ее были настолько неожиданные, что он столбом стоял от проделываемых ею манипуляций. Он готов был застыть статуей, но лишь для того, чтобы навсегда чувствовать этот момент. Губами девушка оттягивала губу, цепляя ее зубами, пока руки парня начинали дрожать от перевозбуждения, и он едва ли держался, испытывая эту искусную пытку. Быть ведомым и подвластным оказывалось трудно, но он терпел до того момента, пока его желание не сбылось острой коленкой, что придвинулась к паху. Она ненавязчиво водила по нему, заводясь все больше. — Не думаю, что сильнее, чем ты. Интересно, где же твое смущение проявляется более всего. Сколько бы в нем ни было актерского мастерства, отточенного годами, он не мог сдержаться от нее. Чувства били, да так, что громкий вздох вырвался из его губ. В тот же момент девушка прекратила свои махинации, наконец приникая ртом ко рту, жадно впиваясь, исследуя рот. Ее могло бы потряхивать от возбуждения, но сейчас она выступа в роли той самой госпожи, что хотела раскрепостить негодного мальца. Возможно, это было ее способом пережить стресс, но на это было плевать, если усталость менялась на выбросы гормонов, не заставляющей ее дрожать, а трепетать. — Ты сводишь меня с ума, — парень протянул мелодичный стон, когда движения стали более навязчивыми, — пожалуйста, никогда не останавливайся. Девушка усмехнулась прямо в губы, заставляя себя теперь усесться, выпрямляясь, чтобы задействовать и вторую руку. Грубо схватилась за затылок, лохматя волосы, после спускаясь по загривку к шее, на которой не переставал бушевать танец чертей в виде мурашек. Рукой все так же обхватывая четкую линию челюсти, девушка оторвалась от губ, притягивая голову, чтобы на этот раз тихонько прошептать: — Никогда бы не могла себе представить, что человек, специальностью которого является вечное держание лица, может так легко осыпаться от небольших ласк. — девушка хихикнула, захватив мочку губами и мягко посасывая. Рука так и блуждала по шее, периодически спускаясь к ключицам, а после вовсе спускаясь к брюкам, чтобы приподнять домашнюю футболку, в которой парень утопал и прислонить мягкую, но прохладную ладошку к крепкому прессу, что только напрягся от перепада температур. Его кожа была горячей и упругой. Мышцы живота то и дела перебегали под пальчиками. Девушка нежно промурлыкала продолжение: — Но меня вовсе не огорчает это, я слишком люблю твою откровенность, — в это же время рука девушки протиснулась между тугой резинкой брюк, и тогда парень не смог сдержать стон, утыкаясь в нежное плечо. Ее запах одурманивал, движения скользили по головке, собирая естественную смазку, собравшуюся от манипуляций, чтобы следом, обхватив кожицу, провести ладошкой вниз. Большим пальцем она надавила на уретру, легонько ее разминая, отчего парень сжался, наваливая на тело. Девушка прижала его к себе, не останавливаясь, а даже переходя дальше, чуть сдавливая она довела ладонь до основания, а теперь ее пальчики переместились на яички, чтобы помассировать. Более парень не мог разговаривать, дар речи отпал совместно со способностью мыслить, поэтому он часто вздыхал, набирая грудью воздух, а затем задерживал его, чувствуя послевкусие аромата Ко. Мужские руки потянулись к одежде, чтобы намекнуть на то, что ждать он не намерен. Ему до боли в яйцах, что подвергались массированию со стороны девушки, хотелось оказаться меж влажных складочек, чтобы проникнуть в упругое и горячее лоно. Он был убежден, что все это возбуждает Шини так же, как и его, именно поэтому, как только девушка освободила его от оков собственных рук, он довольно резко потянул за замочек на молнии, приятно удивляясь тому, что под худи не оказалось ничего, кроме как упругой груди с покрасневшими и припухшими ореолами. — Твое тело меня тянет, — приближаясь к груди, начиная от ключиц, руками обхватил грудь, сжимая настойчиво. — Раздвинь ножки, — с упором одной рукой надавил на колено, опуская девушку обратно на локти. Кто был ведомым сейчас — вопрос спорный, поскольку мужской пах придавил тяжестью к кровати, вдавливая до упора. Слишком настойчивое желание хоть коим-то образом приникнуть, прочувствовать то, как тугие стенки входа сжимаются, ощутить тепло и еще более сильную тягу. — Ты так приятно обхватываешь мои, ах — он сильно резко воздух, прерываясь на сказанном, потому что она приподнялась, вязко елозя промежностью по члену, который напрягся, когда головка раскрылась, обнажая самое чувствительное. — А мне интересно, — игриво наблюдая за парнем, протянула девушка, вновь повторяя фрикцию: он зажмурился, дыхание оборвалось, норовя последовать очередным громким стоном, которому внимала очаровательница, — твоя головка во время возбуждения такая же красная, — девушка подтянулась, еще ближе притягивая бедра парня своими, и тогда дотянулась до уха, обжигая выдохом, потому что сдерживать свое наслаждение было трудно, едва ли выполнимо, — как твои уши? Легкие перекачивания бедрами сменились настойчивыми, трусики промокли насквозь, а парень был на грани того, чтобы стянуть долбанные брюки, что преграждали его желанию, побуждая тонуть в предвкушении. — Проверишь? — приоткрыв глаза, умоляюще намекнул он, но девушка лишь усмехнулась, вед это совсем не соответствовало ее планам. Очередное движение, и крыша срывается нахуй, поэтому он отодвигается, грубо хватаясь за пояс домашних штанишек, срывая их вместе с бразилианами, и приникает пальцами к лону. — Шинни, какая же ты сочная, — закусывая губу, он довольно маниакально оглаживает своим взглядом половые губы, с которых действительно сильно течет — стоит только дотронуться, как девичье тело содрогается, а сама она жмется напрямую к его ладони, что давит на складки: меж пальцев он цепляет клитор, что отдается резким ощущением внизу женского живота — он замечает, как ее мышцы напрягаются, бедра крепче обвивают его тело в попытке сжаться, но его тело не позволяет ей. И ему это, черт, в радость, ведь так завораживающе наблюдать за тем, как розовые складочки наливаются кровью, багровея; ладонь опускается, а пальцы находят вход, и стоит только ощутить, как вокруг его пальцев горячая плоть сжимается, как в глазах чернеет. Губы находят твердые горошины соска, обхватывают и втягивают, пока снизу он ласкает ее размеренно медленно. — Может, ты уже войдешь? — притягиваясь к его руке, девушка надавливает его пальцами дальше, заставляя почувствовать ребристость внутренних стенок. Чонин мотает головой, жмурится, запечатлев момент, как рождение вселенной, и внимает тому, как девушка хватается за ствол, приподнимает бедра и насаживается на член, сразу испуская блаженный стон. Стенки сдавливают, головка толкается в горячие стенки, а после, не дав привыкнуть, Ко приникает к нему всем телом — его головка касается матки, упираясь, а я основание подвергается судорожным сдавливанием. Девушка кончает мгновенно: ее тело напрягается, когда более-менее пришедший в себя парень вновь дурнеет от крепости ощущений. Выводит член, водит по половым губам, стимулируя клитор, а затем резко проникает, сопровождая мычанием, поскольку лоно настолько чувствительное, подготовленное для него, сжимает основание. — Ты, — он притягивает, чуть меняя положение, а затем сажает девушку на колени, совершенно не собираясь выходить, ощущает, что оргазм потихоньку отступает, но понимая, что ее расплавленное тело настолько чувствительно, что еще несколько движений, и она вновь кончит — что ж, ограничивать ее в этом он не намерен, поэтому, едва сдерживая себя от того, чтобы кончить постыдно быстро, медленно толкается. Губы находят девичий рот, который, на его взгляд, недостаточно припухший, поэтому затягивает в поцелуй. Вталкивает язык, скользит по зубам, елозит по чужому языку, пока вновь проникает до упора. Движения редкие, но одновременно резкие, — слишком хороша, — отрываясь на миллиметр, шепчет прямиком в губы, в совсем не соображающие глаза. Еще чуть-чуть и девушка отключится, это прекрасно ощущает Ян, поэтому прикусывает ее ключицу, руками хватает волосы, накручивая на кулак, а пальцы сжимают затылок, пока он двигает бедра, делая движения мягче, проникновенне. Ведущая первая вышла из игры — его это не огорчает, он прекрасно осознавал, сколько девушка за сегодняшний день испытала, поэтому хочет доставлять только ей удовольствие. Он оглядывает ее с обожанием: практически нагая, на локтях повисла его худи, а плечи открыты, около ключиц расположились несколько непреднамеренных засосов, но это только прибавляет ей очарования. Она его, и он добьется того, чтобы это продлилось как можно дольше. Ко малость отрезвляют его действия, но движения его плавные: она на грани того, чтобы вновь окунуться в оргазм, либо же сдохнуть. — Скажи, если хочешь прекратить, за сегодня я уже получил свое, — ласково мурчит он, но голова в его руке качается, отрицая предложение. Более всего она хочет насладиться образом того, как кончает он. Поэтому обманчиво льнет к нему, позволяя двигаться так, как желанно ему. Усталости, на деле нет, лишь расслабленность и дикое возбуждение, потому что несколько оргазмов за последнее время только распалили — ее лоно чувствительно, но по-прежнему готово принимать все, лишь бы отключиться. — Не думай обо мне в такой момент, сейчас я хочу позаботиться о тебе. Ее совершенно не устраивает размеренный темп, поэтому она налегает своим телом на его грудь, заключая, казалось бы, в объятия, но на деле опирается о кровать позади него и принимается двигаться резко, выбивая стоны, смешанные с мычанием. От интенсивности, прикладываемой самой девушки, парень теряется. Выходят только нечленораздельные звуки сквозь сжатые губы. Женское лицо близко, вбирает в себя наслаждение, и ощущает, как член дергается. Склоняется к шее и втягивает кожу. Чувствует, как его ладони перемещаются на талию, а затем внезапно хватают за ягодицы, насаживая. Девичье тело ничуть не уступает — ее выдержка, конечно, не сильна, выносливость низкая, но она максимально старается соответствовать, чтобы показать, насколько изумительно доставлять удовольствие конкретно ему. — Кончи в меня. Хочу чувствовать. И смотрит ебаным невинным взглядом — так, будто молит об этом. Чонина накрывает: резко, до дрожи в руках, звезд в глазах, сбитого дыхания и непосредственных, неритмичных толчков. Все усугубляется, ведь женское тело накрывает следом, бедра застывают на месте, принимая семенную жидкость до самой матки. Ей не хватает: оргазм заставляет дергаться и двигаться больше. Член, как и ее вход, слишком чувствительны — блаженство до истомы не позволяет отстраниться. Все ощущения настолько явные, что заставляют принимать все, до последней капли. Блаженство заполняет до края, когда они не могут пошевелиться — так и сидят, сцепленные и по-настоящему обессиленные. Губами парень лениво приникает к губам девушки, чтобы закрепить эйфорию.

***

Сон настиг быстро: Ко еле пересилила себя, чтобы встать с бедер парня, не без его помощи. Сперма стекала вниз по бедрам, что ощущалось не шибко приятно, хотя, осознание того, что это последствие невообразимо приятного притяжения не давало сильно противиться. В душе парень крепко придерживал ее к себе, не переставая ласкать уставшее тело, что было неустойчивым. Ноги тряслись и подгибались, а тело подрагивало. Эмоционально и физически девушка была утомлена, но, если бы задалась вопросом о сожалении — она бы ни за что не отказалась от собственных действий. К ее удивлению, после начала отношений с Яном выявилось ее высокое либидо: воздействие ли это положительных гормонов, либо же самого парня, но желание обладать и быть подвластной. В целом, ей это отнюдь не претило. Отличный способ сбросить стресс и принять влюблённый взгляд молодого человека. Влюбленность — вот полное обоснование ее чувствам. Было тепло, надежно и уютно. Он за короткое время дал почувствовать себя так, словно никогда не существовало проблем с семьей, словно она никогда не ощущала себя ненужной. Шел третий час ночи: улеглись они около двух часов назад, потому Чонин тихонько сопел в макушку девушки, крепко закрепив в своих объятиях. Было тепло и уютно, пока сквозь сон не прорезался крик. Еще не осознавая произошедшего, она ощутила тяжелый вес удушения. Воздуха не хватало, глотку схватило спазмом тошноты, а когда она потянулась рукой к шее, чтобы проверить достоверность ощущений, конечность разбило тремором. В ужасе девушка подскочила, уже осознавая, что все это — то, от чего она пыталась избавиться слишком долгое время. Страх за жизнь не престо захватил ее, кроме него ничего не осталось. Конечности не слушались, пока она, спотыкаясь бежала в ванную, роняя на пути все, надрывно кашляя и нервно сдерживая рвотные позывы. Это было случайно. Но ей становилось постепенно больно: желудок стянуло словно в узел, прорывалась режущая боль сразу отовсюду. Голова кружилась, а зрение значительно убавилось. Казалось, что все прошлое вновь нагрянуло, а темнота квартиры только усугубляла ощущения. Едва добежав до туалета, она свалилась, хватаясь трясущимися пальцами за ободок, а после опустошая желудок. Рвало ее долго, и, к ее несчастью, слишком громко, отчего внезапное прикосновение к волосам в попытке обхватить их заставило ее дернуться. Глаза были застелены пеленой слез — не было ничего различимого, лишь невыносимое ощущение предстоящей смерти, и единственное, что она смогла выдать перед тем, как безжизненно свалиться на гранитную плитку: — Набери экстренный номер.