Закрытый гештальт

Было трепетно внутри от его слов, которые невозможно было понять однозначно. Еще и его ревность. Она ее отчасти понимала, но даже не представляла, что его реакция будет такой сильной. На нее чувство ревности не распространялась, но по загривку пробежалась дрожь от холодности, направленной на друга. — Прости, я правда не хотела играть на твоих чувствах, — промолвила девушка, когда они сидели уже на кухне, а Ян торопливо и дергано вскрывал бутылку вина. — Я все понимаю, Шинни, но, кроме одного — почему ты даже не написала? Ты не подумала, как я себя буду чувствовать? — не стоило говорить этого, потому что это огорчало Ко, но молчать было невозможно. Перед глазами все так же явственно представлялась любопытная картинка: как Ко жмется к другу, а его взгляд обращен на ее губы. Губы, что принадлежат ему. — Мы не видели с ним целую вечность, так что я была воодушевлена… Парень отвлекся от бутылки, маниакально осматривая девушку. Взгляд просто раздевал и заставлял задыхаться. Он был возбуждающим, а в голову лезли непристойные мысли, ведь ей было отчасти приятно, что парень настолько был поглощён ею, что не скрывал своих чувств — что один только взгляд заставлял трепетать. — Воодушевлена, значит, — преподнеся бутылку ко рту, он торопливо отхлебнул весомую дозу полу-сладкого нектара. — Ты знала, что он заглядывается на тебя? — Что? Н-нееет… — растянула слова, чтобы добавить: — У нас просто такой стиль общения — мы дружим почти целую вечность, и он часто выдирал меня с попоек, когда я была в неменозе, — нервно хохотнула, поглядывая на губы парня, что приобрели алый оттенок. Взгляд его лисьих глаз сейчас не был приукрашен добродушием, лишь тихой хищностью, которая ощущалась так, словно он ее разложит сейчас на столе. Но, она и не была против. — Боже, о чем я думаю…? — прошептала Ко едва ли слышимо, но Ян услышал и обратил внимание: — И о чем же? — склонил голову, наблюдая сурово. Рассматривая чудные черты, прежде чем вновь сделать глубокий глоток бархатного напитка с нотками ягод, ванили и корицы. Ваниль… От нее исходил этот запах, поэтому, не убирая бутылку от губ, он настойчиво обратил ее взгляд на себя. Приподнимая бутылку и показательно оголяя шею, где подпрыгивал кадык. Невыносимо горячая картинка застыла перед глазами, особенно, когда его мокрые, покрасневшие губы оторвались от бутылки. — Хочешь? — ухмыльнулся он, оголяя ровные зубки в полу-оскале. Все, что смогла Ко, безотрывно и восхищенно наблюдая за ним — кивнуть. Тогда Ян по новой приложился к бутылке, наполняя рот жидкостью, но не глотая, а отодвигая бутылку, свободной рукой хватаясь за затылок, чтобы притянуть к себе и поцелуем передать капли бархатистости, а затем пройтись грубым языком, по ее верхней губе, раскрывая и оглаживая языком десна. — Вкусно? — с неким превосходством он взглянул на нее свысока, когда оторвался от губ. Как же по-блядски сексуально он выглядел. Невероятно притягательный, доминирующий от безумия. — Но-но, милая, — он ухмыльнулся, — нельзя. Не налегай, с таблетками мешать нельзя. — Может, это и нельзя, но я не против испить тебя до дна… — девушка, наклонила голову, облизывая верхнюю губу, потому что вкус поцелуя оставался на них, и ей, по правде, не хватало. Чонин вжал кисть в ее волосы, подталкивая к себе и закидывая ее голову назад. — Если тебе пить и нельзя, то у меня сухого закона нет, — рассмеялся он в предвкушении, потому что перед глазами возникла очень соблазнительная картинка: — Сладкая, подними голову, — проводя горлышком бутылки по губам, он внимал за тем, как ее губки увлажняются, а красный бархат обжигает незначительные ранки на коже, он облизнулся, прежде чем скомандовать: — Ни одной капли ты не должна упустить, — и тонкой струйкой влил в ее рот полусладкое, с неистовым наслаждением наблюдая за тем, как ее глаза закатывались от прохладной жидкости, которая все же, из-за его личной неаккуратности пролилась, стекая по шее маленькими струйками. Убийственное зрелище, что распаляло, наглухо убивая контроль. О чем он там думал? Ревность? Ха, только он один — тот, для кого Ко так раскрепощена. Может, она была искренней с другом, но перед ним она была оголенным проводом, дотронуться до которого — и она воспламенится, являя себя фениксом. Повышенное либидо, которое никак не утолялось, делало ее только еще более откровенной, когда она поднимала брови, стараясь не упустить изо рта и капли, но они то и дело скатывались по нежной шее, заставляя дрожать от прохлады. Парень приложился языков, впитывая в себя каплю за каплей — Ко стала захлебываться от ощущений, и чаша становилась все менее наполненой и пустей по сравнению с тем, что он спускался все ниже и ниже к ее ключицам. Пришлось закрыть рот, когда ее тело уже не выдерживало, а сильные руки переместились к низу топа, чтобы опрокинуть его через голову и оголить девчачью грудь. Вкус багрового вина на ее коже ощущался значительно интенсивнее, пока он старательно вылизывал ее кожу от липковатых дорожек. Она жмурила глаза, а руки ее прижались к мужским волосам, зарываясь пальцами. Если с Намджином она могла шутить насчет того, что плавится как пломбир под солнцем, то тут она текла так совершенно естественно, что была без сомнений убеждена в том, что трусы промокли насквозь, прикрытые лишь подолом длинной юбки, что была по самую щиколотку, и часть которой была сжата ее бедрами, поскольку те ощущения, интенсивность заставляли ее то и дело елозить на стуле, пока парень не поднял ее на руки, прижимаясь пахом к ее. — Скажи, что ты только моя, милая. — он заглянул в глаза, смотря откровенно снизу-вверх. Вместо этого она накрыла его губы настойчивым поцелуем со вкусом ягод и ванили, щепотка корицы не отрезвляла, но добавляла пикантности, так что они планомерно подбирались к краю. Голени она скрестила за спиной, а бедрами прижавшимися стала раскачиваться вверх-вниз, елозя по члену, когда парень оторвался от нее: — Ты такая нетерпеливая, — он обратил внимание на жилку артерии, что громко перекачивала кровь и выделялась слишком отчетливо на ее белоснежной коже. — Но тебе стоит подождать, малышка. — Парень притянул ее голову, шепча то, что заставляло ее шипеть от восторга и цепляться ноготками за сильные плечи, — потому что я буду напиваться самым сладким нектаром так долго, как пожелаю. — на губах засела улыбка, пока он промолвил, — Ведь ты повела себя сегодня так безобразно. Сильная рука обхватила ее ягодицу, крепко сжимая и заставляя приподняться, снова ерзая по паху, она промычала нечленораздельно просьбу исполнить ее желания, но сегодня ему пришлось пережить не самые приятие грани ощущений. Он не хотел сравнивать себя с ее другом, но в голову так и лезли непрошенные мышцы. Она со всем трепетом держалась за него, пока на друга просто облокачивалась: и если Нам был для нее просто поручнем, что позволял держать в равновесии, то Ян для нее был спасательным жилетом, без которого она могла утонуть. Вновь взгляд в глаза и взаимный такой темный — почти черный; в глазах сияет возбуждение, из губ раздаются тихие похныкивание во время каждого движения пахом. Он будет растягивать эту прелюдию настолько долго, насколько сможет, чтобы затем уничтожить ее. Все ее заботы, все огорчения, всю боль — он заполнит только самим собой, а затем сделает зависимой — так, чтобы она глаза прятала от друга, чтобы не смела подавать и малейшей надежды на что-то большее между ними. Грудь высоко вздымается, каждый раз, когда она вдыхает, опадая на нем, а затем, задевая сосками ткань грубого льняного пуловера бежевого, но в некоторых местах уже испорченного пятнами вина. Очень кстати расположившихся на груди, в районе сердца — будто показывая то, насколько ранило его произошедшее. Что сердце трепещет в страхе быть отвергнутым, снова — как в первый раз. Но это не первый раз, и пока, в ближайшем вечно, она не готова отпускать его, только не того, с кем сердце разбивается на песчинки, что омывается морскими волнами, преображаясь в стекляшку с ровными гранями, красивую: блестящую под влагой, но матовую под воздухом — то ли багрового, то ли болотно-зеленого цвета. Такую, как кровь и вино, что их связывает, и такую, как лоза, что скрепляет их сердца. Широко ухмыляется, ощущая нетерпение, с которым Ко обтирается о него, то, как ее пальчики крепко цепляются в надежные мышцы, то и дело оттягивая ворот джемпера. — Ты такая нетерпеливая, но давай побалуемся еще немного. Голос хриплый, а сам он теряется в границах собственного мира; да что там мира — квартиры, когда пригвождает ее собой к стене, безостановочно делая поступательные движения, которые не распаляют — ведь они уже возбуждены до безграничного предела: вселенная все же имеет границы, но они распдаются на атомы в своих чувствах. Женская кожа горит от соприкосновения с шероховатой тканью, влечет и притягивает, так что он не оставляет ее без внимания: — Моя маленькая, — он приближается губами к груди, размашистым движением языка покрывая кожу, — ты такая сладкая, — мычит от удовольствия, хрипит от того, что задыхается, — когда я говорил, что сожру тебя — я именно это имел в виду. Он вбирает в себя участки кожи, кусая, не сдерживая себя в силах. Руки на ягодицах оставляют следы, а промокшие насквозь трусики обтираются о его достоинство под свободными брюками, что не сжимают, но становятся весомой преградой, в отличие от юбки, подол которой дает свободу на пути к желаемому. Они обтираются друг о друга, стонут, тлеют, а затем снова возгораются и так до бесконечности. — Знаешь, чего я желаю? — протянула девушка, постанывая, и взглянула чертовски горячим взгядом сверху вниз. — Мм..? — вопрошающе промычал Ян, потому что его самообладания хватало лишь на это. Девушка приблизилась, склоняясь к лицу, чтобы в сами губы, что были влажными и приоткрытыми, произнести: — Я хочу полностью покориться тебе, — она поелозила в его руках, опуская ноги и показывая, что хочет опуститься на свои дрожащие ноги, — я хочу тебя, — заключила Шин, становясь на колени, чтобы притронуться к ширинке, провести по поясу губами в намеке на то, что хочет сделать ему очень хорошо. — О боже, — простонал парень, всхлипывая от переизбытка ощущений, — ебаный ты блять, мх.. — когда девушка подняла на него свой по-блядски чистый и невинный взгляд, он готов был рычать, но вместо это вздохнул и положил ладонь на голову, чтобы провести по лохматым локонам, — будь хорошей девочкой. — Ничего не обещаю, — Ко губами замочек ширинки, спуская его вниз, а затем хватается обеими руками за пояс, стягивая брюки, и открывая обзор на деликатно эстетичный: крупный, но аккуратный, покрытый венками член, — приоткрывает губы, спуская нить слюны на головку, которая и без того в вязкой влаге, а у Чонина перед глазами мир теряется: он практически умирает от вида, что открывается, а когда она насаживается на него потихоньку ртом, пробуя язычком смазку и проходясь прямо по головке — готов упасть замертво, но пока только поджимает губы, напрягает челюсть и протяжно стонет: — Блять, мх..а.. — он теряется, не знает, за что схватиться, чтобы устоять на ногах, хватается за стенку, пока низ его живота сводит, и он думает, насколько же позорным будет спустить кончу так сразу? — я сейчас, — он протяжно стонет без возможности сдержаться, теряется, — я кончу. — Ни в чем себе не отказывай, — отрывается девушка со звонким чпоком, когда игриво заглядывает в глаза, а затем по самую глотку опускается на член, и он, сука, чувствует, как головку обхватываю тугие стенки горла. — Ебаный в рот. — он закрывает глаза, жмурится, его ресницы трепещут, потому что наблюдать то, как заслезившиеся и покорные глаза внимают каждому его вдоху — нереально. Все это, черт дери, нереально, а сумасшедшая фантазия, воплощенная в реальность. Быть может, ему снится? Но нет, явственные ощущения того, как она звучно сосет его член, не позволяют утопать в мыслях. Он правда пытается держаться: гладит ее по голове, врывается пальцами в волосы, пытается делать все без резких движений, но, когда ее горло сжимается вокруг него, он охуевает от ощущений и спускает. Как же хорошо действие совокупности противосудорожных и нейролептиков — думает Ко, когда ощущает скользкую, соленую семенную жидкость внутри горла. Ее трясет, когда она сглатывает все, а горло все продолжает сжиматься при глотках, но, от того, как сладко он стонет, низ живота тянет, вход напрягается и содрогается, а тело прошибает оргазм. Она отрывается со звонким шлепком, безумно наблюдая за тем, как его член выскальзывает из ее глотки и пытается отдышаться, глотая слезы, слюни и сперму. Вязкое ощущение продолжает оставаться во рту, но все уменьшается в своей значимости, когда она бьется в оргазменной судороге. Не нервной, не панической — вместо этого она утопает в удовольствии, и она, охуеть, но она действительно счастлива, что, наконец, смогла получить то, что приносило беспокойство во время ее снов, Она так устала просыпаться мокрой и дрожащей от того, как сильно она хотела прочувствовать Чонина и его член, что сейчас пребывала на седьмом небе от счастья. На негнущихся ногах поднимается, пока парень зачарованно взирает на нее сверху-вниз, поднимает руку, чтобы провести по губе, вытирая слюни — весь ее подбородок был в выделениях, но ему было абсолютно похуй на то, что это — он захватил ее губы в сумасшедший в своем ритме поцелуй, а сам навалился на нее телом, переступая через брюки, потому что пустота, вызванная отсутствием хотя бы ее пальцев ощущалась болезненно. Грубым движением он подхватил Ко под ягодицы, подняв подол юбки к животу, пока одной рукой спустился к трусикам, катаясь пальцами по вязкой грячей смазке, что уже начинала течь по бедрам. — Моя сладкая девочка уже кончила? — ухмыльнулся он, размещаясь между ног, и ее спину прижимая к стене. Он потянулся к ее ушку, настойчиво вдыхая ее аромат, который в совокупности с его становился самым необходимым воздухом. Губами находя мочку, он присосался, оставляя засос даже на чертовом ухе. Он ничего не мог поделать с собой, но аппетиты его вовсе не поумерились — отнюдь, он хотел сожрать ее, не оставив и праха: вобрать в себя, срастись и сделать хоть что-то, чтобы больше никто не мог смотреть на нее так восхищенно, пожирающе. Потому что: — Ты только, блять, моя, — впиваясь укусом под ухом, наслаждаясь ее вскриком, пальцами он ворвался между ее складок, находя точку, что была ужасно, просто адски, чувствительной. — Возьми меня, — жалобно протянула Шинхе, взирая на него снизу, просто вымаливая, чтобы он заполнил ее, и желательно, не только членом, но и всем существом. — Такая хорошая, так сильно робеешь и просишь, что… — находя пальцами вход, он резко вонзился пальцами, пробираясь внутрь, растягивая больно уж напряженную дырочку. — такая тугая… Не думаешь, что тебя нужно растянуть? — Нет, — взмолилась она, — просто войди уже, мне так хочется… Пожалуйста…— она почти молила, и он не мог сдержаться. — Ты ведь по-прежнему на пластырях? Шини поджала губы, останавливаясь на его губах, которые ужасно манили, а в голове пронеслось настойчивое "поцелуй-поцелуй-поцелуй". — Да, — почти промямлила, задыхаясь, потому что пальцы насаживали на себя, двигаясь внутри, сильно надавливая на стенки, отчего она сжималась. — Ты так хорошо принимаешь мои пальцы, — восхищенно прошептал прямо в губы, потому что глаза ее говорили сами за себя, поэтому он закусил нижнюю губу, втягивая в себя и не сдерживая стона, — Моя хорошая Шинни. — Пожалуйста, — от переполненности чувств и ощущений, от тяги внизу живота, она почти плакала — по щеке скатилась одинокая слеза, которую языком тут же подцепил Ян. Член приник головкой ко входу, ощущая влажность — Ко громко вздохнула, впиваясь пальчиками в джемпер, языком проходясь по губе, а затем втягивая ее в себя, так сильно ощущая вкус Чонина. — Позволь мне снять… — она потянула джемпер, настойчиво обхватывая его бедра, чтобы он мог освободить руки от тяжести ее тела, и он скинул его, оставаясь совершенно нагим — таким, сука, красивым, что Ко не верила глазам, оглядывала великолепное, будто вылепленное из глины тело, спрятанное от всех, но представленное только ей. На бедрах все так же оставалась длинная юбка с легким, длинным подолом, но просто шикарно стекающим по ее ногам водопадом, от которого хотелось кусать себя в неверии, что это вообще реально. Он не стал снимать трусики, промокшие насквозь: резко толкнулся, наполняя до остатка, самого конца. И его член вошел так великолепно растягивая, что послышался невыносимо громкий стон, звеневший в его ушах. Грубые толчки, вколачивавшие в стену, кожа к коже, грудь к груди — и ее соски долбились о его накаченную мышцами грудную клетку . Экстаз забрался под кожу настолько, что не было внимания к последствиям: поэтому она хватала его за руки, плечи и шею, загоняя ногти под кожу, царапая, крича и задыхаясь, ведь это было просто, ебать, божественно. Она рыдала, заполненная чувствами и его членом по самые яйца, что настойчиво отюивались шлепками о ее ягодицы, но от дикого удовольствия, что накрывало ее. И все ухудшалось только тем, что клитор неистово обтирался о липкую ткань, раздражаясь, что привело ее к первому оргазму. Чонин, предчувствуя оргазменные судороги, губами вцепился в грудь, вбирая кожу и оставляя под губами фиолетовые разводы, Ко же еле сдерживала рыдания, но ужасно громко стонала в стенаниях, сдаваясь на крики, что оглушали, но приятно, потому что это был любимый голос и самый лучший на свете звук. По ногам ужасно текло, а она, казалось, кончала целую вечность перед тем, как Ян по-новой стал вбиваться в нее. — Боже, да, — она жмурилась, пока парень хрипло дышал, концентрируясь на толчках — на том, как его головка приникала к ее матке, как было трудно выходить, как стенки одновременно с тем выталкивали, создавали вакуум. Хлопки яйцами создавали контраст на грани боли, но даже это не могло отрезвить, он мог только всасывать ее кожу, затем вновь приникать к губам, сталкиваясь языками и зубами. Слюни текли, а ощущения были такими, будто они обдолбались самыми сильными в мире экстази. — Просто ебануться, — с каждым словом он проникал глубже, грубее, уже просто натягивая ее на себя, — ты вообще, мх… ах… — он закатил глаза, потому что фрикции в очередной раз привели ее к оргазму, — твою блять, — он грудно прорычал, утыкаясь в ее ключицы, когда пальцы девичьи впились прямо в бицепсы, — понимаешь, насколько, — блять, — мы идеальны друг для друга? — Да! — он просто выбивал из нее стоны вперемешку с криками, — блять, да! Голова была пуста, и она вовсе не соображала, о чем он говорит, она только вскрикивала, стонала и орала как течная, сука, кошка. — Еще-еще-еще… — задыхалась в словах, но принимала его полностью. Нервное перенапряжение сковало все тело, когда она приникла к его телу, с огромными усилиями отталкиваясь от стены, чтобы просто повиснуть. У нее просто не хватило бы сил и желания жить, чтобы насаживаться самостоятельно, но она не могла и не хотела, чтобы это заканчивалось. Сердце просто заглушило все звуки в одночасье, и она вздохнула, обессиленно откидывая голову на его плечо. — Я ведь могу кончить в тебя? — прижался к ее уху и прошептал, цепляя губами хрящ. Шин могла только нечленораздельно промычать в ответ, едва кивая, но он почувствовал. Все его ощущения были обострены в отношении нее, поэтому он, делая настойчивые толчки, которые заставляли девушку подскакивать, отчего он зацепился за ее талию руками, чтобы насаживать на себя, в последний раз протолкнулся в напряженные складки, застывая, но дергаясь лишь по инстинкту, когда семя извергалось внутрь. Находя ее нежную кожу на лбу, он неказисто расположил губы прямо под локонами, что беспорядочно спадали на лицо — что всем своим выражением говорило о том, что девушка находится в коматозном опьянении. — Я тебя люблю.