Часть 5: "Химия и ее последствия"
5 марта 2026, 18:36• • •
Кабинет химии пропах специфично сладковатыми нотами органических соединений и кислотой чужого пота — Стайлз сидит в центре и отчетливо ощущает буйство грибка стоп парня, сидящего впереди, из-за чего не может сосредоточиться на важном. Зловредный мистер Харрис расхаживает между рядами, как стервятник, высматривающий падаль, вместо того, что осесть за стол и дать им возможность списать со шпор. Скрип ботинок учителя режет слух сильнее, чем тиканье настенных часов. Стайлз смотрит в бланк теста и не понимает, что от него хотят. ✱ Какова масса ацетиленида серебра, полученного при взаимодействии 10л ацетилена, содержащего 8% примесей, с 40г оксида серебра? ✱ Что можно использовать, чтобы отличить алкан от алкина? Слова плывут перед его глазами, распадаются на атомы, не желая складываться в осмысленные предложения. Стайлз моргает. Он трет глаза, словно это поможет ему прозреть. Снова смотрит. Бромная вода — это Br2. Алкины обесцвечивают коричневый раствор, алканы — нет. Он это знает. Ладно. Возможно, и другое он тоже знает. Где-то глубоко в его черепной коробке все эти формулы и правила лежат ровными стопками, но достать их оттуда, кажется, — все равно что нырнуть в ледяную воду и пытаться нашарить на дне монетку. Каждый раз Стайлз всплывает, все сильнее задыхаясь. А результата — ноль. Его лицо краснеет от недовольства собой. От напряжения, попыток сосредоточиться. От злости на вонючие пятки, Харриса и весь мир. Пальцы Стайлза тянутся к бинту на ладони. Под марлей распространяется зуд — рана уже заживает, но чешется так, что хочется содрать кожу до мяса. Стайлз помнит, что запах его крови встревожил Скотта в прошлый раз, и о чем Скотт сказал на обеденном перерыве, и убирает ногти от бинта от греха подальше. Ни к чему тянуть Скотта за собой на дно. Вместо этого Стайлз давит на рану костяшками другой руки. Это тоже вызывает боль, но минует кровотечение. С приходящей болью Стайлз надеется, что сейчас оголятся его мысли о химии и формулах. Но, чуть сдвигаясь на стуле, он чувствует укол в нижней части тела и вспоминает совершенно о другом. О том, что абсолютно точно не должно лезть в голову посреди теста по химии, от которого зависит успеваемость. Собственная память кажется Стайлзу маленьким грязным предателем, жестоким и бессердечным. Неужели, пока все не заживет полностью, он так и будет возвращаться снова и снова в ту ужасную ночь, как пленник того дня?.. Стайлз возвращает ногти и вдавливает их в порез через марлю. — Мистер Стилински. Голос Харриса врезается в тишину, как нож в разделочную доску. — Вы что-то напишите в бланке? Или предпочитаете терзать свою руку, делая вид, что это помогает вам думать? Ждете, когда прозвенит звонок? Несколько голов поворачивается, чтобы взглянуть на объект обсуждения. Стайлз чувствует взгляды на своей коже — липкие, любопытные. Он заставляет себя убрать руки на парту, кровавой стороной вниз, и выдавить ухмылку. Ту, которую он оттачивал в этих стенах годами. Он назвал бы ее «ухмылка у меня все под контролем, даже когда мир горит синем пламенем, так что не пойти бы тебе к черту, старый зануда?». — Просто проверяю, не отвалилась ли она. Знаете, в классе так пахнет, что мне кажется, я уже отравился. Вдруг, у меня гангрена? Кто-то хихикает позади. Харрис не реагирует на юмор хотя бы тенью улыбки. Харрис вообще отзывается только на идеальный порядок и абсолютную тишину. Или нападками — если его идиллию пытаются нарушить, а превосходство подставить под вопрос. — С тем усердием, которым корежите себя, сосредоточились бы лучше на тесте, — говорит он, тон его голоса напоминает директорский. — Или престижный институт больше не ваша цель? Харрис проходит к учительскому столу. Стайлз скрещивает пальцы, прося Бога, чтобы Харрис споткнулся. Но, видимо, просить у Стайлза не получается. Его просьба снова не сбывается. Еще и Харрис присаживается сверху, а не на стул; весь класс у него как на ладони. Стайлз подпирает голову кулаком и возвращается к бланку. Он перечитывает вопрос, больше даже не пытаясь вникнуть в его суть, и — внезапно — понимает, что знает ответ. Формулы летают перед глазами, как звезды. Стайлз хватается за карандаш и склоняется над листом, чтобы успеть все записать. Процесс наконец-то сдвинулся с мертвой точки. Решив одно задание, Стайлз берется за другое. Дэнни, сидящий справа, горделиво хмыкает, косясь в его сторону. На какое-то время в классе повисает тишина, нарушаемая лишь безостановочным ритмичным тиканьем часов и шуршанием грифелей по бумаге. Если очень прислушаться, можно уловить пение из музыкального класса.• • •
Сбоку от Стайлза раздается придушенный звук. Но он исходит не от Дэнни. Звук приходит слева, где на соседнем ряду сидит Скотт. Стайлз не сразу обращает внимание. — Мистер МакКолл? — зовет Харрис, подняв голову. Он наконец пересел на стул, когда прошло уже больше половины урока. — Проблемы? Стайлз вздергивает подбородок на имени друга и поворачивает голову, взволнованно округлив глаза. Скотт сидит, вцепившись в край парты так, что костяшки его пальцев побелели. Лицо его пугает, оно похоже на злую маску из-за застывшего выражения агонии, напряжения и злости. Глаза Скотта закрыты. Но Стайлз догадывается, что, если их распахнуть, мелькнет золотая вспышка, которую Харрис, мерзкий очкарик, не пропускающий мимо себя ни единого звука или мушки, точно увидит. Карандаш выпадает из пальцев Стайлза и катится по столу. — Скотт? — зовет Стайлз тихо. Затем, совсем заглушив себя, он произносит одними губами: — Ты превращаешься? Скотт не отвечает. Он дышит часто, поверхностно, его грудная клетка ходит ходуном, и Стайлз видит, как друг сжимает челюсть до скрежета зубов. Стайлз мысленно молит: Только не это. Только не сейчас, чувак. Только не здесь, при всех. — Мистер МакКолл, я задал вам вопрос, — говорит Харрис, в стеклах его очков проскальзывает блеск при наклоне головой. Стайлз хочет увести внимание Харриса на себя, но только рот Стайлза начинает шевелиться, как Скотт вскакивает. Стул с грохотом отъезжает назад и врезается в парту позади. Все головы, даже Эллисон, поворачиваются на громкий звук. Стайлз успевает заметить встревоженный взгляд Эллисон перед тем, как повернется снова к Скотту, который, конечно же, решил убежать прочь из класса прямо посреди важного теста по химии. Не самый плохой выбор. Жаль, что оценить по достоинству может его только Стайлз. Беспокоясь, что Скотт может наделать, если лишится рассудка и превратится в монстра, похожего на того, что гонялся за ними по школе, но посреди дня, в месте, полном людей, Стайлз вскакивает со своего места следом. — Мистер Стилински! — Харрис истерично хлопает по столу, когда Стайлз, прихватив рюкзак, пробегает по протоптанной Скоттом дорожке к выходу из класса.• • •
Дверь захлопывается за спиной Стайлза, отсекая его от возмущенного голоса Харриса и любопытных взглядов. В коридоре уже никого нет. Стайлз решает положиться на свою интуицию и выбирает сторону наугад — к лестнице. Наверняка Скотт попытается убежать из школы или найти тихое место, чтобы успокоиться, пока дела не стали совсем плохи. Стайлз спускается по лестнице на первый этаж. В холле он замедляется, не уверенный, идти ли ему искать Скотта на улицу? Или продолжать бродить по школе? Следов Скотта нет. Но затем Стайлз замечает щуплого парня, который сидит у шкафчиков на полу, рубясь в телефон — судя по всему, малец прогуливает нелюбимый урок… Стайлз решает спросить у него не видел ли он тут Скотта. Малец отвечает, даже не отрывая взгляда от экрана, что взбешенный чудик пронесся мимо него совсем недавно. Уточнив сторону, Стайлз сворачивает к выходу на школьное поле для лакросса. Вполне логичный выбор, сейчас ни у кого не проходит спортивных занятий или тренировок. В тех коридорах, должно быть, совсем никого нет. Разве что муравьи, которые все время норовят проникнуть с улицы к забытым в шкафчиках снекам. Проходя мимо раздевалки, Стайлз слышит внутри комнаты шум льющейся воды. Он толкает дверь, заходит внутрь. Сердце его начинает биться быстрее при виде пара, который расползается по затемненной естественной тенью раздевалке для мальчиков, так, как будто сейчас должен выскочить монстр и накинуться с клыками на своего друга, как в каком-нибудь слэшере. Стайлз сглатывает. Он посильнее сжимает лямку рюкзака и неспешно идет к источнику пара, который за поворотом. Металлические шкафчики тускло поблескивают в пыльном луче солнце, пробивающемся через узкие окна под потолком, заклеенные полупрозрачной матовой пленкой. В отражении одного из шкафчика Стайлз видит фигуру, просто бесформенное пятно телесного оттенка, но сразу узнает в этом пятне Скотта. Стайлза душит чувство, будто сейчас его друг не совсем его друг. Подходить кажется опасным, Стайлз ощущает себя ребенком, вторгающимся в вольер с тигром. Но и развернуться, чтобы просто уйти, он тоже не может. Приходится действовать вопреки страху. Стайлз делает последние шаги и видит Скотта. Первое, что замечает Стайлз, у его друга нет торчащих из-под темных волос острых ушей, шерсти или хотя бы когтей. Скотт не обратился, и он не выглядит опасным. Какое облегчение. Напряжение скатывается с плеч Стайлза, как валун, и он рефлекторно глубоко вздыхает, будто все это время задерживал дыхание — может, так оно и было, он не помнит. — Скотт? Брови Стайлза сходятся на лбу, когда он обращает внимание на то, что Скотт дрожит. МакКолл опирается о кафельную стену. Он бледен. Выглядит так, словно он вот-вот упадет на колени без сил. Он также сгорбился. Стайлз может видеть, как быстро вздымается грудная клетка Скотта под мокрой футболкой. Это что-то напоминает. Стайлзу кажется, он понимает, что происходит. Догадки подтверждаются, когда Скотт поворачивается, произнося: — Стайлз… Я не могу дышать… — Он так хрипит, что сложно не поверить бедолаге. В мозгу Стайлза щелкает. — Точно! Вот, сейчас… Подожди… — Он скидывает со своего плеча рюкзак и начинает в нем рыться, как сумасшедший. Его рука скрывается в расщелине расстегнутого замка почти по локоть, будто рюкзак бездонный. Он нащупывает гладкий пластик. Знакомая «Г» образная форма ингалятора подсказывает Стайлзу, что он нашел правильную вещь. Он вытаскивает ингалятор из рюкзака, протягивает его Скотту: — Вот, бери… Взгляд Скотта недоуменный, веки чуть прикрыты под тяжестью кислородного голодания. — Что… з-зачем мне… Стайлз делает шаг и машет ингалятором. — Давай, ты хочешь задыхаться, пока не потеряешь сознание? Хуже ведь не будет. Все еще не понимающий, как это должно ему помочь — укус оборотня ведь исцелил его от астмы? — Скотт все же полагается на чутье Стайлза и забирает ингалятор из притянутой руки. По почти уже забытой привычке Скотт прислоняет мундштук ко рту и вдыхает лекарство. На вкус оно как лак для волос. Горечь прилипает к языку и застревает в глотке. Но Скотт чувствует, как вместе с этой горечью узел, который он не замечал, начинает развязываться в его горле и груди. Дышать становится снова легко. Постепенно, мозг Скотта понимает, что его жизни больше ничего не угрожает, и паника покидает тело Скотта также быстро, как пришла, испаряясь за секунду. Мозг, кажущийся в огне, больше не ощущается горячим, а тело Скотта наконец больше не дрожит, как погремушка. Скотт смотрит на Стайлза, широко раскрыв глаза. — У меня был приступ астмы?! По его тону не понять, злится он или все еще не верит. Может, все сразу. — Нет, кажется, сперва у тебя был приступ паники, — говорит Стайлз. — Но твой приступ астмы остановил твой приступ паники? — он делает смазанный жест рукой, будто сам не знает, какая точно здесь связь. Но это единственная логичная связь, которую видит Стайлз. Если тут вообще должна быть связь. Взгляд у Стайлза такой же растерянный, как у Скотта, а карие глаза непроизвольно блестят слезами облегчения. Из взгляда Скотта постепенно начинает пропадать дымка, сменяясь похожим взглядом расслабления после чуть не случившейся беды, которая обошла их стороной — благодаря смекалке Стайлза. — Откуда у тебя мой ингалятор? — Не знаю, просто таскаю с собой. У меня в рюкзаке еще целый набор таблеток «на всякий случай». Скотт хвалит его: — Ты быстро сообразил, что надо делать. — Он отталкивается от стены, пытаясь встать без поддержки. Стайлз нервно подпрыгивает на носочки: — Да, научился еще со времен маминой смерти… — Почувствовав, что сказал лишнее, он дополняет: — Ага, не смешно… Ну, так… Что все же случилось там в классе? Скотт шатается, и Стайлз берет его под локоть. Он предлагает проводить Скотта к лавочке и поискать сухие вещи в шкафчике. Когда Скотт садится, он упирается локтями в коленки и говорит о том, как потерял контроль над своими чувствами в классе. Снова заводится пластинка про Эллисон, про то, как он смотрел на нее, и его сердце разбивалось. Скотт говорит Стайлзу тоскливым, но смирившимся голосом, что сидя в тишине класса, он отчетливо слышал внутренний голос, насмехающийся над ним. Словно бы его внутренний демон пытался раздербанить его рану на сердце, утверждая, что их с Эллисон разрыв его это вина, и что дальше все будет только хуже. Что Скотт монстр, который должен сделать плохие вещи, потому что он плохой. Это его разозлило, а потом заставило паниковать. Все стало шатким, и вдруг он почувствовал как обращается среди всех, и, кажется, запаниковал. Стайлз слушает внимательно, пытаясь помочь Скотту найти решение, успокоение, смысл в бардаке. Но если Скотт не понимает, что происходит с ним как с оборотнем, то и Стайлз не в состоянии понять — он ведь даже не оборотень. Зато переживания друга касательно человеческих чувств Стайлз понял отлично — хотя и снова упоминать покойницу, подумал Стайлз, наверное лучше не стоит. Сейчас Скотт и без того подавлен. Это Стайлз должен быть для него стабильной сильной опорой, а не наоборот. Ни к чему, разрешил Стайлз, закусывая губу, Скотту слушать про то, что Клаудия говорила, когда была жива и не в здравом уме. Слушать, как она называла своего сына демоном. Отыскав футболку и шорты — пускай они и потные, зато сухие, — Стайлз протягивает их Скотту. Тот кладет вещи возле себя на лавочку, вернувшись к удрученной склонившийся позе. Стайлз хлопает друга по макушке, как иногда Ноа хлопает Стайлза. — Разбитому сердцу нужно время, — подбадривает Стайлз. — Тебе ли не знать? Об этом поется в паре миллиардов песен. — Я не могу перестать думать о ней… — Скотт в отчаянии откидывает голову, невольно подставляясь под ладонь Стайлза. Стайлз бездумно смахивает мокрую, тяжелую от воды челку Скотта ему на лоб. Тогда Скотт наклоняется вперед, смахивая мокрые волос обратно назад, тем самым будто дурачась или отбиваясь от нападок друга. Стайлз хочет повторить игру и тянет руку. Но Скотт хватает его за запястье прежде, чем тот успевает коснуться его мокрых спутанных волос. — Что мне делать, Стайлз? — Скотт впивается в друга жалобным щенячьим взглядом. Я не знаю, читается в тени взгляда Стайлза. Но если он хотя бы что-то и понимает, так это то, что лучше поскорее отвлечь Скотта от разбитого сердца. Нужно подсунуть Скотту проблему иного характера, чем любовь. Стайлзу кажется, это единственное, что может помочь. По крайней мере, постановка целей — способ, которым пользуется он сам. И это работает на нем. — Подумай вот о чем, — Стайлз садится на лавку. — Отец Эллисон — охотник на оборотней. А ты — оборотень. — И? — хмуро спрашивает Скотт. — Ты клонишь к тому, что нам не следует быть вместе, что ли? Если да, я тебя сейчас ударю. — Конечно нет, — врет Стайлз и кладет руки на плечи Скотту. — Я к тому. Если ты обратишься у всех на глазах, ее родители убьют тебя быстрее, чем ты успеешь помириться с Эллисон. Это проблема намного важнее. Нельзя встречаться с живой, когда ты в загробном мире, сечешь, чувак? — Этого не произойдет, я контролирую себя. — Ага, я заметил, — фыркает Стайлз. Он поднимает руку и дергает Скотта за ухо. — Эй! Что ты делаешь?! — рычит Скотт. Не вставая, Стайлз шире открывает дверцу шкафа, давая Скотту взглянуть на себя в отражении зеркала, висящего на внутренней стороне. Глаза Скотта горят желтым, как яркие лунные диски. — Все еще думаешь, что это не такая уж важная проблема? Скотт пораженно приоткрывает рот и спрашивает: — И что ты от меня хочешь? Я не Дерек, я не знаю, как подавлять эти волчьи вспышки. — Хочешь, я спрошу у Дерека, как он с этим справляется? — Ты знаешь, где он? — Скотт звучит по-настоящему удивленным. — Нет, но мы могли бы его найти? — Даже полиция не может, — напоминает Скотт. Стайлзу не чем возразить. — Может, тебе притвориться больным и отсидеться дома эту неделю? — Мама не идиотка, — Скотт качает головой. — И я не могу прогуливать школу до самого полнолуния. Потом сложно будет догонять материал. Ты знаешь, мне и так сложно поспевать за курсом. Стайлз накидывает руку через плечи Скотта. — Понял… Ну, тогда положись на меня. Я присмотрю за твоей задницей. Ты просто помоги мне. — Как? — Попытайся избегать вещей, которые тебя напрягают. Скотт скашивает взгляд к забинтованной руке Стайлза, болтающейся слишком близко к его носу. — Что, если ты меня напрягаешь? — Нет, чувак, — Стайлз встает на ноги и останавливается перед Скоттом. — Так не пойдет. Тебя или напрягает Эллисон и вся эта тема. Или я. Ты определись, выбери что-то одно. Стайлз разворачивается к шкафчику Скотта, чтобы забрать из него протеиновое фисташковое печенье, которое приметил, пока искал сухие вещи. За своей спиной Стайлз слышит голос Скотта: — Эллисон. Мне надо избегать ее. — Вп-вот и оф-пределились, — говорит Стайлз, откусив кусочек. Он поворачивается к Скотту, начиная прожевывать то, что взял, без намека на зазрение совести. Скотт смотрит на него снизу-верх исподлобья. Стайлз протягивает ему печенье, но не чтобы отдать, а позволяя откусить из его рук. Скотт не соглашается с таким. Он выхватывает печенье и, закусив, поднимается на ноги, начиная стаскивать с себя насквозь мокрые джинсы. — Перестань воровать мою еду, — ворчит Скотт сквозь зубы. — Ничего не могу с собой поделать, — улыбается Стайлз. — Я все время голодный подросток. Мой организм сидит на сладком, как на героине. — Тут нет сахара, — говорит Скотт. Его слова звучат жестко из-за того, что он держит в зубах протеиновое печенье. Стайлз выхватывает его изо рта Скотта и, развернув, откусывает с нетронутой стороны. — Когда выбора нет, бери, что дают. — Тебе никто не дает, — Скотт забирает печенье обратно и засовывает остатки себе в рот. Сняв мокрые джинсы, он берет сухие красные спортивные шорты. — Вот в этом и проблема, — сардонически усмехается Стайлз. Их взгляды встречаются, глаза Стайлза пошло блестят. Понимая шутку, Скотт закатывает глаза. — Урок скоро закончится. Надо вернуться в класс, — Скотт вздыхает. — Уверен, что это хорошая идея? — Стайлз хмурится. — Нет. Но тебе разве не нужна хорошая оценка? — А еще нам нужно, чтобы ты не сошел с ума. Но Эллисон все еще там. — Стайлз стонет: — Ну же, Скотт! У тебя память как у амебы? А как же план по избегания триггеров? — Значит, ты прогуляешь вместе со мной? — Конечно, чувак. Не брошу же я тебя здесь одного. Скотт не благодарит, но по его ласковому взгляду Стайлз понимает, что Скотт тронут его преданностью. Это подстегивает Стайлза еще сильнее оберегать Скотта от проблем. Осознание, что Скотт не справится один и ему нужна помощь, раздувает огонь Стайлза, разгоняя тьму, сгущающуюся в его голове последние три дня все сильнее. И, может, это Стайлз вызвался помочь Скотту, но на самом деле они спасают таким образом друг друга. — Ты в порядке? — спрашивает Скотт, закончив переодеваться. Стайлз стоит у двери и бездумно скребет бинт. От голоса рядом он моргает и выныривает из мыслей. Воспоминания предсмертного крика того преступника и рык альфы все еще звенят в ушах Стайлза. Вспоминая ту ночь, со временем его как будто начинает одолевать чувство, что это он сделал что-то плохое, а не они. Он так никому и не сказал, что тех людей убили. Наверное, они до сих пор там, где-то в лесу, где альфа их оставил. Гниют, воняют где-то под солнцем, поедаемые воронами, вместо того, чтобы лежать в гробах. Не слишком ли это жестоко? Нормально ли желать, чтобы с людьми происходило такое? — О чем ты думаешь? — Да ни о чем, чувак. Пошли. Они выходят из раздевалки под трель звонка с урока.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!