Часть 6: "Встреча в аптеке"

• • •

      Удача от них отвернулась, Харрис тут же нажаловался, что они сбежали посреди урока и чуть не сорвали тест — чего, на самом деле, вообще-то не было, о чем они пытались рассказать, но заместитель директора даже не стала их слушать. В конце дня им пришлось забрать из школьного офиса листы допуска к занятиям по химии, которые Харрис подпишет только, когда они заново напишут тест на его внеурочном факультативе. Что, конечно же, учитывая их дружелюбные отношения, станет той еще пыткой. Позже.       Сейчас Стайлз просто рад, что день наконец закончился. Каждая клеточка его тела вибрирует от изнеможения. Все эти часы, после того, как они помирились со Скоттом на обеде, он изрядно старался делать вид, что все как обычно, что ему не больно, а ничего не произошло. Притворство высосало из него все соки. Он физически больше не может поддерживать непринужденную походку, безмятежный взгляд, генерировать шутки. Даже односложно отвечать на вопросы Скотта и других в конце концов стало выматывающее дело. Все, чего Стайлз хочет, это залезть в душ, смыть с себя все липкие ощущение, и заткнуть свои мысли громкой музыкой в наушниках, лежа в безопасной постели.       Но перед этим, вспоминает Стайлз, нужно заглянуть в аптеку — за прошедшие три дня он серьезно опустошил домашнюю аптечку, постоянно воруя из нее обезболивающие таблетки, заживляющие мази и бинты. Ноа не часто в нее заглядывает и не ведет учета. Но боль не хочет проходить, а порезу на ладони стало снова хуже — Стайлз чувствует, каждый раз, когда выпрямляет руку, как расходятся края раны, да и кожа в том месте явно погорячела, — так что пополнение припасов сейчас такая же приоритетная задача, как спасение Скотта от потери рассудка из-за его первого Полнолуния. Нельзя встречаться с девчонкой, будучи мертвым, так он сказал Скотту. Так же, как нельзя помогать другу выживать, откинув копыта.       Чего Стайлз точно не собрался допускать, так это того, чтобы Скотт пошел вместе с ним. Или чтобы он знал.       — Уверен, что не хочешь, чтобы мы тебя подбросили? Последний шанс. — Скотт снова использует свой жалобный взгляд.       — Да. — Ответ краток.       — Как хочешь. Напиши, когда будешь дома, идет? — Скотт хлопает его по плечу и сворачивает к ждущему возле машины Дэнни.       Время от времени любимый гей школы подвозит их домой, когда джип Стайлза ломается. Взамен Скотт снобжает Дэнни азиатскими масками для лица, которые подружка-косметолог дарит маме Скотта целыми коробками. Мелисса ими не так уж пользуется, объясняя это тем, что «у нее нет времени», поэтому она не против. Это кажется милым и забавным. Но Дэннни обещал переехать их, если они кому-нибудь расскажут об их сделке. Поэтому Стайлз держит свое мнение на этот счет в секрете, надоедая этим разве что тем, кто знает — самим Скотту и Дэнни. Но, чувствуется, если он продолжит, скоро их терпение лопнет, и или Дэнни засунет его в мусорный бак, или Скотт ночью тайком обмажет его слизью улитки, над которой Стайлз так потешается. Одно из двух. Интересно, что случится быстрее?       Стайлз провожает уставшим взглядом выезжающих с парковки парней и поворачивает налево.       Его дом не так уж далеко, минут тридцать-сорок неспешного пути. С задуманной остановкой весь путь, должно быть, займет всего час или около того. Еще даже не начало смеркаться, но с неба скрылось режущее глаза солнце. Погода приятная, Стайлз только рад прогуляться. Его ноги затекли, а костям словно не хватает простора и кислорода улиц. Коридоры и классы в школе слишком уж тесные и душные, а стулья твердые.       Он идет мимо пальм и кустов можжевельника и кристально понимает фразу «выйти подышать». Его дыхание шумное, жадное, как у только что всплышего на поверхность бегемота, ноздри широко раздуваются от выходящего из тела жара. Но даже на улице воздуха будто все равно недостаточно.       И еще, чем дольше Стайлз идет без вопросов Скотта и бубнежа школьников, звучащих под ухом, тем глубже проваливается в страшную плоскость прелых чувств, из которой так старательно пытался выдраться. Это как жевательная резинка. Чем сильнее он тянется прочь от нее, тем мощнее она притягивает его обратно. У Стайлза даже нет телефона, чтобы включить музыку и послушать ее по дороге. Может, уехать с Дэнни была не такая уж плохая идея.       Но эти чувства, эта горечь во рту, боль в неположенных местах, мрачные секреты — все это ново для него. Он только-только на пути понимания, как с этим жить дальше. Одиночество, видимо, не так помогает, как он думал. Хотя он не уверен, как это должно работать, когда он слишком устал от окружения людей и больше не в состоянии выносить их рядом с собой. Забавно, видимо он в ловушке. Выбирать меньшее из двух зол?       Тень от деревьев наседает сверху на Стайлза. Лямки рюкзака давят на плечи. И паническое чувство, что что-то слишком не так словно бы налетает на него со спины с ножом, как убийца, жаждущий крови.       Сердце в груди Стайлза пропускает удар.       Остановившись, он даже оборачивается. Ему кажется, на долгие секунды три или четыре, что за ним следят. Что он снова в беде, опять привлек внимание не тех людей.       Но он на улице один. Только раздавленный колесом червяк на дороге ему компания. Покойся с миром, думает Стайлз. Обняв рюкзак на груди — так проще будет скинуть сумку и побежать в случае нападения, — он продолжает путь.       Он пропускает остановившуюся вдали тени деревьев серебристую машину. Которая будто бы тихо следует туда же, куда направляется он.

• • •

      Аптека находится в закоулке от пересечения двух улиц. Это небольшое здание из серого кирпича, с витринами, заклеенными рекламой. Над единственным входом горит неоновая вывеска зеленого креста, которая всегда включается только чуть начнет смеркаться. По правой стороне к аптеке пристроен мини-маркет, в котором видно, что значительно больше покупателей. Цены здесь немного выше, чем в сетевых магазинах. Но до тех нужно ехать на машине, а джип утром не завелся, и Стайлз делает мысленную заметку заглянуть после еще и в мини-маркет, чтобы затариться обжигающе кислыми конфетами и ядовито соленными чипсами. Мысленно он выбирает, какой хочет вкус, «паприка» или «острый чеддер», пока идет.       Во рту скапливается немного слюны, а желудок Стайлза скромно урчит. Его аппетит наконец-то проснулся? Если подумать, он захотел есть еще в школе. Он все не обращал на это внимание, полагая, что скоро это пройдет. Ни в субботу, ни в воскресенье, Стайлз так и не осилил что-то в себя запихнуть.       Он пытался. Но еда вставала у него в горле твердым безвкусным комом, а один раз его даже вырвало. Тогда он перестал пробовать снова и смирился с тем, что, видимо, стане еще тоньше. Он уже достаточно скинни по сравнению с другими парнями в команде по лакроссу.       Его это не устраивает, но кажется он из тех противных типов людей, которые могут есть все на свете и не толстеть, как бы он ни пытался, он никак не может набрать хотя бы немного веса.       Потеря даже одного-двух килограмм кажется ему критической. Но он был таким уставшим и параноидальным в выходные, что слишком быстро смирился с этим.       В конце концов у него получилось влить в себя стакан сока и немного откусить там и тут от бутерброда. Ему казалось, что все не так уж плохо? Он совсем не ощущал голода.       Но теперь, когда оно возвращается, он начинает понимать, насколько «просел». Мысленная корзина покупок еды разрастается до смешного огромных размеров к тому моменту, как он добирается до аптеки.       ⌞ ОТК⠀ЫТО 24 ⠀АСА⌝       Наклейка на двери облупилась, покрылась серыми пятнами и трещинами. Словно кто-то тысячу раз провел по ней тряпкой. Часть букв перестала читаться. Стайлз толкает дверь. Колокольчик над входом звякает.       Девушка за кассой поднимает голову, но тут же опускает ее обратно. Стайлз слышит шум голосов из телефона, который она прячет за прилавком. Она смотрит ток-шоу. Бегло оглядев низкие ряды, тянущиеся решеткой по двум параллельным сторонам, Стайлз понимает, что он тут единственный покупатель. Потолки в аптеке тоже низкие, ламп много, место кажется чистым и освещенным. На полу лежит серая плитка, которая блестит под светом ламп, как новая, и вспоминая старую наклейку на двери, Стайлз понимает, что плитка не новая, скорее, за ней хорошо ухаживают.       Вдоль рядов тянется темно-серое мягкое покрытие. Ступив на дорожку, Стайлз неспешно движется вглубь аптеки, изучая полки. В воздухе пахнет успокоительным собором для старушек. Невольно напряжение покидает плечи Стайлза, а мысли чуть замедляются. Он пытается вспомнить за чем зашел. Что ему вообще здесь нужно?       В раздумьях он начинает дергать бинт на ладони и тем самым вспоминает, что хотел весь день. Гидрогелиевый пластырь. Обычные пластыри быстро отклеиваются, мнутся и соскальзывают с влажной кожи рук. Но бинт тоже не подходит. Судя по частым взглядам, которые Стайлз ловил в течение дня, бинт слишком заметен. Было неловко чувствовать себя весь день идиотом, не умеющим обращаться с ножом и повторять одну и ту же глупую историю. К тому же, Стайлз все время играется с марлей, как котенок, перед которым машут бантиком, что мешает спокойному заживлению. Но если у него будет гидрогелиевый пластырь, он просто не сможет добраться до раны, даже если захочет, и ему не придется беспокоиться ни о том, что он привлекает внимание, ни о том, что в порез попадет грязь. Умный пластырь залечит все сам. Залижет рану, впитает все выходящие жидкости. По крайней мере, так Стайлз это помнит из детства.       Это не первый раз в его жизни, когда он занимается подобным. Но он все еще удивлен, что… сделал что-то такое. Пускай и искра мысли «возьми острое и останови это» для него не ново.       Стайлз сворачивает за стеллаж, словно хочет спрятаться от взгляда кассирши, и останавливается.       Его взгляд падает на потемневшее багровое пятно на бинте. Большой палец скользит над ним, а в мыслях проскальзывают обрывки того, как это произошло. Ноа вызвали на работу. Стайлз остался дома один. Он заверил отца, что все нормально. Но стоило тому уехать, как паника, как цунами из акул, накрыла Стайлза. Он включил весь свет в доме, во всех комнатах, и ходил проверял двери и окна как сумасшедший. От своей осмотрительности ему становилось все только хуже, и даже пытаясь отвлечься на телевизор, он никак не мог избавиться от чувства, что альфа ходит вокруг его дома и вот-вот ворвется и убьет его, хотя понимал, что бредит, и рядом никого нет. Становилось все хуже. И вот оно. Казалось бы, уже похороненное желание, уже стертое из памяти действие, которое ожило, пробудилось от спячки зовом сильной боли.       Как в трансе, Стайлз пошел на кухню, взял нож и черканул пару раз по ладони. Он не ожидал, что выйдет настолько глубоко. Может, виновато онемение и дымка в голове, которые были тогда с ним. Или он просто не рассчитывал, что Ноа заточил ножи, и они настолько острые. Было неожиданно больно. Кровь закропила на пол и столешницу. Внезапно эта боль и кровь стали всем, что волновало Стайлза. Паника отпустила, мысли ушли. Было легко на душе, а в голове пусто, пускай он истекал кровью. До него не сразу дошло, что он сделал. Да и сейчас будто не до конца доходит. Но он и не пытается в этом разобраться, ведь начиная анализировать свой поступок, Стайлза начинает душить собственное чувство неполноценности. Это настолько болезненно после той ночи, того что случилось, что, кажется, его психика просто уже не справляется и не дает ему что-либо чувствовать на этот счет и замораживает обычно буйный поток мыслей. Хотя и не все. Он все еще в состоянии думать о том, как это было в прошлые разы, в детстве, когда Клаудия покинула их, и они остались с Ноа вдвоем. Кажется, ни один из них не был к этому готов, пускай и исход был предрешен, а болезнь развивалась небыстро.       Темные дни, темные события…       Рулонный бинт в коробочке оказывается в пальцах Стайлза, и его переносит на восемь лет в прошлое, в дом Скотта… ⠀⠀ ⠀⠀       :: Детская комната все еще немного пахнет краской. После развода Мелисса словно сошла с ума и решила обновить цвет стен спален. Она потратила на это весь свой отпуск. Теперь комната Скотта больше не зеленая. Один из ящиков письменного стола, не плотно придвинутого к стене, закрыт не до конца, словно его недавно открывали. Стайлз сидит на кровати боком к открытой двери. Он вздрагивает, когда входит Скотт. ::       :: — Это все запасы попкорна и чипсов, которые я смог найти… Что ты делаешь?! — маленький Скотт замирает в дверях. ::       :: Стайлз спешно спускает закатанную штанину. ::       :: — Ничего. ::       :: Его голос дрогнул, а рука с чем-то зажатым в кулаке метнулась за спину. ::       :: Скотт успевает заметить, что это. Он роняет закуски на кресло-мешок и кидается к Стайлзу, заползая коленями на кровать. Покрывало мнется под весом, кровать чуть поскрипывает. ::       :: Руки Скотта тянутся за спину Стайлза, но тот юрко уворачивается, не давая Скотту заглянуть и увидеть. Из пореза на щиколотке Стайлза сочится кровь, которая оставляет на простыне алые разводы, когда штанина снова приподнимается от движений. Сердце Скотта стучит в груди, как у напуганного кролика. Ему казалось, он раньше что-то видел. Но теперь он знает наверняка. ::       :: — У тебя там что-то есть, я вижу! Ты взял мой канцелярский ножик! Зачем он тебе? Стайлз, зачем ты это делаешь? Отдавай сюда! — после снятия скоб с челюсти зубы Скотта еще не научились смыкаться полностью, из-за этого и волнения некоторые буквы проглатываются или звучат слишком мягко. ::       :: Стайлз сваливается на пол с кровати. Скотт запрыгивает на него сверху и выбивает из руки канцелярский ножик, забрасывая его под кровать, как змею, которая могла бы их укусить. Стайлз толкается и выползает из-под Скотта, на что тот сразу отползает назад. Скотт загораживает собой пространство под кроватью, чтобы Стайлз не мог добраться. Тебе туда нельзя, словно бы говорит Скотт. Но Стайлз и не пытается это оспорить. Лицо Стайлза краснеет, грудь ходит под футболкой от быстрого дыхания как дверь, стучащая на ветру. Слишком тяжелые, слезы скатываются по его щекам. ::       :: Рот Скотта приоткрывается в растерянности. ::       :: — Стайлз, — взгляд Скотта скользит к каплям крови на палу. — …Зачем? ::       :: — Я не знаю, — хрипит Стайлз. — Просто все плохо. :: ⠀⠀ ⠀⠀       Стайлз моргает. Он ставит коробочку с бинтом обратно на полку и зажимает переносицу, смахивая с глаз влагу. Это воспоминание… Не лучшее было тогда время. Все вокруг разрушалось, не выдерживая испытаний. Или, вернее, так ему казалось. Насколько он может судить, став взрослее, тогда их застиг обычный тяжелый период, который рано или поздно случается со всеми людьми.       Скотт очень переживал, когда увидел, как он это делает. И хотя Стайлз так сильно плакал, что Скотт уже согласился не говорить взрослым, Стайлз все равно пришел к отцу.       Началась вся эта история с иголки. Пытаясь самостоятельно заштопать вещи, Стайлз проколол палец. Он обнаружил боль и процесс вытекание крови из ранки странно успокаивающим. Он быстро к этому пристрастился. Какое-то время это было его способом оплакивания и снятия напряжения. Никто не замечал, потому что он никому не говорил. Будучи ребенком, он понимал, что о таком лучше не распространяться, потому что это странно. Он и так был немного странным, не зачем было усложнять. Но потом это перешло в азарт, стало выходить за рамки невинных проколов пальцев, и тогда Ноа заметил первые маленькие порезы на его руке. Все ножи и острые предметы пропали из их дома. Если ему нужно было что-то порезать или вырезать, он должен был просить у отца, и тогда они делали это вместе, чтобы у него не было ни шанса пораниться. У них также случился «серьезный разговор», во время которого Стайлз пообещал больше так не делать.       Но желание не хотело уходить. В конечном счете Стайлз дошел до того, что залез в стол к Скотту, стоило тому уйти за закусками, и порезал себе ногу прямо в комнате друга, как какой-то одержимый псих.       Стайлзу пришлось начинать круг заново.       Во второй раз, насколько он помнит, Ноа уже водил его к психологу. Стайлз не помнит, ходил ли отец тоже на сеансы, или только водил его. Он только помнит, что со временем желание вредить себе исчезло, как и хандра Ноа, и все просто стало так же, как всегда. Будто этого никогда и не было.       Стайлз сухо усмехается.       Он обещал больше так не делать, да? Ну, он определенно наступил на те же грабли. Но он обещает себе больше так не делать. Честно. Это не облегчило его жизнь в прошлый раз. Он только всех напугал. Папа, Скотт, его мама, психолог… Все они только больше спрашивали, что у него происходит. Будет плохо, если они снова начнут это делать. От их попыток вытащит из него слова о том, что он пережил той ночью, он явно не зацветет, как базилик под удобрением. Скорее только быстрее зачахнет.       Стайлз делает мысленную зарубку не прибегать больше к самоповреждению и берет с полки гидрогелиевый пластырь, который находит взглядом двумя этажами полок ниже. Приходится присесть. Он делает это медленно и не шибком доволен. Его тело еще болит. Он старается не зацикливаться на этом. Что там по списку?       Он идет дальше.       Колокольчик на двери мелодично звенит, когда входит еще один покупатель.       Стайлз не обращает на него никакого внимание. Он блуждает между рядами. Кучка в его руках постепенно увеличивается, а бумажник в перспективе легчает. Аптечное барахло всегда слишком дорогое. Словно мир не хочет, чтобы облегчение было дешевым.       Верхушка кучки в его руках начинает соскальзывать, Стайлз выставляет пальцы, не давая коробочкам и тюбикам упасть — мазь от боли в мышцах не входила в его список, но Ноа упоминал, что у него снова ноет нога, и почему бы не прихватить еще и это? Стайлз чувствует, как картон коробочки чуть проминается под его пальцами. Наверное пора на кассу, но он не может отделаться от чувства, что о чем-то забыл. Затем он видит табличку «Для питомцев» на стеллаже, и в его голове щелкает. Скотт!       Интересно, есть ли здесь что-то, способное успокоить оборотня, сходящего с ума от полнолуния? Наверняка, животные ведь тоже испытывают стресс. Мастера маркетинга не должны были обойти четвероногих стороной. Стайлз уверен, что найдет какие-нибудь успокоительные капли для собак или кошачью мяту, если лучше посмотрит.       В этот раз он решает не наклоняться, боясь, что башенка в руках рухнет, вместо этого он приседает.       Коробочки лекарств для животных яркие, с изображениями счастливых кошек, попугаев, грызунов. На полках лежат витамины, игрушки, вкусности для животных. Но, конечно же, нет ничего для облегчения истерик у волков. Разве что антистресс-палочка для жевания. Но что-то подсказывает, что Скотт это не оценит. Хотя выглядит она так вкусно, что Стайлз и сам бы ее съел. Интересно, каково это вообще на вкус…       Он тянется к мясной палочке, заинтересованный ее составом, и слышит бархатный голос, который в то же время царапает его как кошачья лапа:       — Проблемы со злой собакой?       Стайлз поворачивает голову.       Там стоит мужчина в длинном темно-сером пальто, которое словно бы сняли с актера фильма о вампирах, весь такой вычурный и тем немного забавный. Он кажется безобидным. Вероятно, кому-то не достает общения, думает Стайлз, не спеша подниматься. Он отворачивается и отвечает, не глядя.       — Нет, просто… — ему требуется секунда, чтобы что-то придумать. — Собаченция моей подруги немного психует в последнее время. Думаю, хватит ли этого, чтобы успокоить?       У Лидии ведь есть собака, думает Стайлз. Интересно, как Прада себя ведет в полнолуния? Или это только эксклюзив оборотней?       Звучит усмешка.       Теперь Стайлз бросает на мужчину настороженный взгляд.       Уголок губ мужчины приподнят вверх в ассиметричной полуулыбке. В светлых глазах читается скрытый интерес. Стайлзу не нравится то, как взгляд мужчины задерживается на нем, хотя голос разума подсказывает Стайлзу, что он просто снова накручивает себя.       Возникшее волнение вынуждает Стайлза подняться на ноги и проверить, что девушка все еще сидит за кассой. Он может крикнуть ее, если что-то пойдет не так. К тому же, прямо над плечом мужчины мигает снимающая их камера.       Этого все еще недостаточно.       Тревога не хочет уходить.       Стайлз проходит мимо мужчины, прочерчивая мысленный путь к кассе.       — Может, это полнолуние? — вкрадчивый голос раздается за его спиной. — Оно многим действует на нервы.       Стайлз неспешно поворачивается.       Мужчина стоит там же, где стоял, его руки болтаются вдоль туловища, и в них ничего нет, что не может не успокоить. Волосы у незнакомца чуть кучерявые, не так уж часто встретишь кого-то с такой прической. Черты лица приятные, но плохо запоминающиеся. Хотя глаза выделяются. В белом свете аптеке они кажутся двумя льдистыми кристаллами. Красивый цвет, думает Стайлз вскользь.       — У вас есть собака? — спрашивает он.       Мужчина качает головой: — Нет. Но раньше мы с моим мужем сажали на цепь одну, когда она теряла рассудок в дни полнолуния.       — Она не бесилась от этого еще больше?       Мужчина улыбается шире. В его улыбке проскальзывает что-то тоскливое, но мимолетное, как тень от облака. — Было. Но потолще цепь. И это не проблема.       — Не слишком жесткие методы?       Стайлз не понимает, зачем продолжает этот разговор. Его ноги не слушаются, чтобы просто уйти.       Что-то внутри него цепляется за разговор о контроле и цепях. Мозг Стайлза работает над решением проблемы Скотта и словно бы пытается ухватиться за подсказку извне. За что угодно, что может хоть сколько-нибудь быть полезным.       — Иногда методы должны быть жесткими, если того требует ситуация.       — Ладно, я понял. — Стайлз заставляет себя не задерживаться. Он видит, что за окнами потемнело. Не безопасно бродить после заката одному. — Предложу этот вариант подруге.       Стайлз разворачивается.       — Успехов с собакой, — доносится вслед.       Без ответа.       Пока Стайлз расплачивается на кассе, из его памяти быстро стирается собранная информация о случайном мужчине. Мысли о еде ее вытесняют. «Острый чеддер», думает Стайлз, выходя из аптеки. Он сворачивает в продуктовый.