Часть 5. На земле.

Николь лежала, укутавшись в два ватных одеяла, и смотрела в потолок съёмной квартиры, постепенно отходя от вязкого кошмара. Во сне она снова падала в горящем самолете и никто не слышал её криков о помощи.  По стене разрасталась трещина, похожая на тонкую ветку дерева. Девушка с горькой усмешкой отметила, что она удивительно точно отражает её брак с Седриком. — Ты опять рано проснулась, — сказал он, застегивая ремень. — Поспи ещё, тебе ведь на сутки.  — Угу. Он поправил воротник рубашки и взял в руки пульт. — Опять снились кошмары? — Нет. — соврала Николь, спуская босые ноги на ледяной пол. Телевизор щёлкнул и комнату заполнил  голос выпуска новостей: "...в последние дни распространяются сообщения о возможной диверсии. По данным источников, речь может идти о подготовке атаки на один из стратегических объектов. Представители ведомства подчеркнули, что причастные к подготовке будут установлены и понесут ответственность..." Она ненавидела эти раздутые слухи, которыми день за днём кормили людей. Дикторы говорили о угрозах и потерях так спокойно, словно речь шла о погоде или биржевых сводках, пряча в искусно выверенных формулировках сломанные судьбы людей, чьи имена никогда не прозвучат по центральному каналу. Николь слишком хорошо понимала это, чтобы воспринимать подобные сообщения всерьёз. Для неё война давно перестала быть всего лишь словом из пропагандистских сводок. За  это время многие слова сменили своё значение, а некоторые стали ещё более чуждыми. К примеру, слово муж. Оно удивляло, как если бы речь шла о ком-то другом. Ведь по сути, они просто два человека, которые случайно оказались в одной лодке посреди шторма. Их отношения остались в том самом законсервированном виде, когда оба уже официально муж и жена, но что дальше никто из них так и не понял. Да, они жили вместе под одной крышей, делили одну постель, ссорились по бытовым мелочам, планировали покупки, но ничего нового между ними больше не происходило. Они застыли в той точке, где закончилась свадьба и началась реальная жизнь. Виной ли тому сирена, оборвавшая общий праздник? Никто не знал. Единственное, что оставалось понятным и постоянным - одиночество, которое тупым ножом кромсало её и без того измученную душу. А рядом не было никого, кто мог бы стать спасительным кругом. Только родители, переехавшие вместе с ней и с которыми она никогда не чувствовала настоящей близости, и муж, которого никогда не любила.  "Все должны пройти через ошибку первого брака" — иронично подумала Николь, наблюдая, как Седрик обувается в тяжёлые зимние ботинки. Он устроился санитаром в местную городскую больницу. Работа тяжёлая, но стабильная. Платили немного, зато брали без лишних вопросов. Седрик надеялся, что после замужества Николь смягчится, но осознал, что не в силах вытащить жену из того болота, в которое она медленно погружалась, и потому направил весь свой потенциал в другое русло. Он брал дополнительные смены и возвращался домой усталый до изнеможения, часто засыпая прямо в кресле перед телевизором с банкой пива в руке. Единственное, чего ему хотелось по приходу домой - это выключиться.  Николь долго колебалась, устроиться ли туда же вместе с ним, но мысль о скучных палатах и плановых процедурах казалась ей почти издевательской на фоне того, что происходило в стране. Поэтому она подала заявление в военный госпиталь. Её тянуло туда, где она могла бы хоть немного приблизиться к войне, а если точнее, к брату. Пусть линия фронта находилась слишком далеко от них, сама идея грела её сильнее, чем сухие объятия Седрика. Смены тянулись одна за другой и она почти не замечала, как проходят дни. Это было даже удобно — в бесконечной череде дежурств не оставалось времени думать о том, где сейчас Калеб. Запросы в публичные реестры не выдавали никакой информации, значит он оставался жив. По крайней мере, она хотела надеяться на это. Работа выматывала настолько, что голова наконец переставала прокручивать одни и те же мысли. Оставались только сны о разбивающихся самолётах и внезапные пробуждения среди ночи со страхом, что где-то там, за сотни километров, он погибает снова и снова. Любой звук винтов в небе для нее был продолжением того сна. В этот январский вечер над городом послышался низкий гул. Во двор госпиталя заходил вертолёт, тяжело опускаясь на площадку между корпусами. Николь только заступала на смену и внимательно изучала назначенные на сутки вперёд процедуры, когда краем глаза заметила суету в коридоре. По плитке с грохотом везли две каталки с перевязанными пострадавшими — мужчину и женщину, примерно одного возраста. Голова женщины безвольно покачивалась в такт движениям, тёмные пряди волос обрамляли окровавленное лицо. — Откуда привезли? — поинтересовалась Николь у дежурной Эммы. Та лишь пожала плечами, обновляя страничку поступивших.  — Возможно, с северной трассы за перевалом. Читала в городском паблике, что там нашли машину в кювете, почти у самого обрыва.  Николь проводила взглядом каталки, исчезающие за поворотом коридора. Женщину почти сразу отвезли в сторону операционной. Мужчину дальше, к изолированным палатам. Она уже собиралась вернуться к журналу, как в дальнем конце левого крыла послышались гулкие шаги и приглушённые голоса. Из-за угла показался начальник госпиталя, полковник медицинской службы. Низкий, тучный, с тяжёлым и недовольным выражением лица, про него говорили, что за этой строгостью скрывается целый букет комплексов. Он умел доводить до слёз почти любого, превращая обычный выговор в унизительную сцену, после которой люди ещё долго приходили в себя. Но сейчас он явно шёл не раздавать указы - по обе стороны от него шагали два офицера в адмиральской форме. Они держали в руках перевязанные папки с бумагами, наверняка какие-то рапорты.  Полковник кивнул дежурной и направился прямо по коридору, куда несколько минут назад увезли мужчину. Едва их шаги стихли в глубине отделения, как входные двери снова открылись. В приёмное вошли двое военных полицейских с зелеными беретами и нашивками на рукавах. Один из них положил на стол плотную папку с печатями. — Для дежурной службы.  Эмма развернула папку. На первых страницах сверкали официальные штампы и подписи. Николь скользнула взглядом по тексту и успела заметить несколько строк - распоряжение о круглосуточном конвое, строгий запрет на посещения, ограниченный доступ для персонала. — Кто же это такие? — спросила она. Эмма быстро пролистала ещё пару страниц, проверяя, всё ли на месте, и захлопнула папку. — Какие-то заключённые, — так же тихо ответила она. — Даже имена не указаны, только временные номера. Через несколько минут новоприбывшую женщину должны были увезти в операционную, а после в реанимационную палату, куда требовалась медсестра для наблюдения. Эмма сделала несколько пометок в журнале, сверяясь с распоряжениями из папки. В ночную смену людей оказалось меньше обычного и распределять посты приходилось быстро. Немного посомневавшись, Эмма вписала Николь напротив палаты №2 изолированного блока, той самой, где будет восстанавливаться женщина с вертолёта.  Назначение выглядело обычным для ночной смены, если не считать одного обстоятельства - у двери палаты уже собрался конвой военной полиции. Аппарат в палате пищал, отсчитывая ровные интервалы. На больничной кровати лежала девушка, её голову и грудь пересекали широкие повязки. Даже руки до самых кистей были туго забинтованы. Николь подошла к изголовью и раскрыла медкарту, щелкая ручкой. — Здравствуйте, сегодня я буду вашей наблюдающей медсестрой, — сказала она, взглянув на пациентку и убедившись, что та слушает. — Как вы себя чувствуете? Постадавшая перевела на неё мутный и тяжёлый взгляд. — Как, как? Будто меня переехал бульдозер. — А вот чувство юмора не пострадало, — усмехнулась Николь. — Это хороший признак.  Она осмотрела девушку, оценивая её состояние, реакцию зрачков и рефлексов. — Вы родились под счастливой звездой. Осколочные ранения прошли мимо лёгкого, не задев его.  Та моргнула, собирая мысли. — Я… как долго я была без сознания? — Всего несколько часов. Пациентка чуть повернула голову, но сразу поморщилась от боли. — Где я? — Военный госпиталь. Вас доставили вертолётом прошлым вечером.  — Понятно. Кого-то ещё привезли? Николь прислонила ручку к губам. — Какого-то мужчину, его сразу отправили в палату. Раненая откинула голову на подушку. — Понятно. Аппарат продолжал мерно пищать. Николь сделала ещё несколько записей в карте и слегка увеличила приток в капельнице. — Постарайтесь пока не вставать и сильно не напрягайтесь. Вам необходим отдых и восстановление. Если что-то понадобится, то у нас есть кнопка вызова сбоку от койки. — Я знаю. — ответила девушка. Через несколько минут её дыхание стало глубже и ровнее. Обезболивающее и усталость наконец взяли своё.  Николь всматривалась в её спокойное лицо и безвольное тело. В таком состоянии было трудно поверить, что из-за таких, как она в госпитале все встают на уши.  "На какие же преступления тебя наставила злая судьба?" — спросила девушка саму себя, выходя из палаты и чувствуя на спине два грозных взгляда.  Но уже буквально через неделю стало понятно, что не важно, кому именно эта заключённая когда-то перешла дорогу или какие неприятности за ней тянулись. Одного её характера оказалось достаточно, чтобы медсестры подсели на корвалол. Молоденькая Зои, иногда сменявшая Николь, регулярно вылетала из её палаты с пунцовым лицом, с трудом сдерживая раздражение и с явным желанием разорвать её карту в клочья. Пациентка оказалась человеком с по-настоящему тяжёлым характером. — Я так больше не могу, она меня доведет. — как-то взвыла Зои, в слезах ворвавшись в ординаторскую. — Что опять случилось? — протянула Эмма, зевнув в кулак. — Она сказала, чтобы я убиралась к чертовой матери! — плакала та, уткнувшись лицом в диван.  — И? — спросила старшая, не отрываясь от экрана компьютера. — Когда это нас останавливало? — И кинула в меня подушкой! — Неужели попала?  — Нет… — всхлипнула Зои. — Но очень старалась! Эмма не удержалась и прыснула от смеха. — Ей бы намордник или психиатра. — произнесла она, отходя от смеха. — Строит из себя черти что. Это ей не то, то ей не это, будто в каком-то санатории отдыхает. — потом указала в сторону Николь. — Сегодня ты в её полном распоряжении, удачи, сестра. Николь смущённо улыбалась, натягивая сменную обувь. Вредные выходки почему-то её вовсе не напрягали. Возможно, от того, что недавно она и сама была такой же вспыльчивой занозой и знала каким способом можно утихомирить эмоциональные всплески. Да и за время работы в госпитале ей приходилось иметь дело  с людьми куда более сложной натуры - испуганными, травмированными, плачущими от боли или бессилия. После психологически тяжёлых дежурств капризы и колкие слова казались ей чем-то несерьёзным. Поэтому в палату заключённой она ходила без особой нервозности. Для неё пациентка была в первую очередь человеком, сделавшим неправильный выбор в невозможной ситуации. В этот раз её ожидала неожиданно спокойная картина. Черноволосая девушка сидела с прямой спиной и читала газету, что распространяли бесплатно в холле госпиталя. Повязка на голове уже отсутствовала и Николь могла разглядеть её строгое лицо. На лбу, чуть левее виска, алел свежий шов от осколка. Но от этого внешность не становилась менее привлекательной, напротив, шрам добавлял  аристократической резкости, подчёркивая высокие скулы, прямой нос и тонкие сжатые губы. От нее исходило сдержанное сияние настоящей породы. — Добрый вечер, — поздоровалась Николь, замечая брошенную в противоположном углу подушку. Возможно, Зои как всегда преувеличивала. — Опять вы, — грубо отозвалась пострадавшая, не отрываясь от чтения. — Который час? — Почти 8. — Значит, я пропустила обед. Идеально. Пациентка демонстративно отвернулась к окну. Все сразу стало ясно, умиротворённое чтение - это лишь фасад. — Пропал аппетит? — заботливо поинтересовалась Николь, ставя на её тумбочку поднос с ужином. — Ваша больничная еда совершенно несъедобна. А чай так вообще как моча больной ослицы. Это местная форма пытки? — она повернула голову как раз вовремя, чтобы заметить, как медсестра достаёт из кармана пакетик растворимого кофе 3в1. — Не против, если я здесь выпью? — спросила Николь как можно будничнее. — В госпитале шумно, а у вас так умиротворённо. Пациентка сузила глаза. — Вы что, сейчас официально нарушаете протокол? Николь высыпала содержимое пакетика в чашку с заранее приготовленным кипятком. — Не расслышала? Вам тоже налить? Прежде чем девушка успела что-то ответить, Николь успела достать ещё один пакетик и заварила во второй кружке. Пациентка посмотрела на неё с лёгким скепсисом, а затем снова отвернулась, подтянув одеяло почти до подбородка. — Передайте вашей кадетке Зои, что термометр вставляют не пациентам в рот, а себе в задницу, чтобы проверить уровень IQ. И подушку пусть забирает. Я не нуждаюсь в её заботе. — Обязательно передам, — сказала Николь и бесцеремонно устроилась на краю койки, попивая кофе и разглядывая "захватывающие" узоры потрёпанной шпаклёвки на потолке. Она догадывалась, что раненая так ведёт себя не из вредности и даже не из злости. В конце концов, что ей ещё оставалось здесь делать? Восстановление тянулось медленно. Нет ни телевизора, ни телефона, ни даже часов. Окно и то с решеткой. О простом человеческом общении можно было тоже забыть. В таких условиях любой начал бы цепляться за любую возможность встряхнуться. Спор, вспышка раздражения, громкая сцена всё лучше, чем бесконечное ожидание наедине с самим собой. Возможно, ей действительно скучно, и  спектакли лишь завеса, за которой она прячет своё одиночество. Николь сопереживала ей и готова была вступить в игру, правила которой были известны лишь одной из них. — Вы только не подумайте, что я какая-нибудь капризная сука. — неожиданно нарушила молчание черноволосая. — Просто... — Даже и в мыслях не было, — перебила Николь и чуть склонила голову, разглядывая её повнимательнее. — Меня больше интересует другое. Что же такого вы натворили, что отобрали не только свободу, но и имя? Да, это было опасно и она переходила дозволенные границы, подкрадывался риск получить штраф или увольнение. Пациентка с шорохом высунулась из-под одеяла и спросила зловещим тоном: — Вы в своём уме? Медсестра подняла палец и назидательно покачала им в воздухе. — Прошу заметить, что подушками здесь раскидываюсь вовсе не я. После этого раненая запрокинула голову и залилась смехом. Громким, почти истерическим, хватаясь за всё ещё незажившие раны. Её смех невольно подхватила и Николь. Комната сразу же наполнилась яркими звуками, но они быстро стихли.  — Чёрт… — зашипела она, прижимая ладонь к груди. — Напомните мне больше так не смеяться. Николь спрыгнула с койки и подошла ближе, осторожно поправляя край бинта на шее. — Это будет сложно. У меня ещё много плохих шуток. — Оставьте интригу на потом.  — Договорились.  Николь аккуратно разгладила одеяло и молча ткнула в тарелку с едой. Черноволосая закатила глаза и с наигранным стоном стала вяло ковыряться в остывшем картофельном пюре. Кофе она пила медленно, явно смакуя каждый глоток.  Как только Николь собрала посуду и собралась уходить, пациентка окликнула её. — Стойте. Медсестра вопросительно обернулась.  — Элис. Вы можете звать меня Элис.  15 лет назад. Стелла мало что помнила из детства, но она прекрасно помнила дом, в котором росла. Он был настолько огромный и длинный, что в нем можно было устраивать настоящие беговые марафоны. Коридоры тянулись один за другим, комнаты мелькали как кадры на киноплёнке, расписные ковры глушили топот, а двери всегда оставались открытыми, поэтому даже  игры в прятки всегда затягивались на долгие часы. Окна в гостиной были настолько высокими, что приходилось задирать голову, чтобы увидеть верхние рамы. Днём сквозь них падал солнечный свет, ложась на блестящий паркет и огромный стол, за которым иногда собирались взрослые. Но чаще всего стол стоял пустой. В доме вообще многое выглядело так, будто ждало гостей, которые почему-то всё время опаздывали.  У неё была гувернантка - миссис Грей. Она  пахла лавандовым маслом и шуршала длинной юбкой, строго расхаживая по дому. Миссис Грей следила, чтобы Стелла вовремя вставала и ложилась спать, опрятно выглядела, искусно владела правилами этикета и с ранних лет приучалась к знаниям и наукам. Ещё в доме работала служанка Марта - низкорослая, темнокожая женщина, прибывшая откуда-то из Кубы. Стелла мечтала, когда вырастет, стать такой же, как она, ведь Марта всего лишь появлялась утром, чтобы открыть тяжёлые шторы, и вечером, чтобы снова их закрыть. Так много свободного времени, в течении которого можно смотреть мультики и есть конфеты. Иногда Стелле казалось, что именно они и есть настоящие хозяева дома. Они знали, где лежат ключи, как работает старый лифт и почему в библиотеке нельзя трогать некоторые полки. Они всегда были рядом. А вот родители почти никогда. Стелла привыкла видеть маму по утрам, когда та быстро проходила через холл в костюме, уже разговаривая с кем-то по телефону. Иногда вечером, когда она наряжалась в красивое платье и дом наполнялся вкуснющим ароматом её духов. Папу чаще видела по телевизору, чем вживую. Его имя и фамилия нередко звучали в новостях. Порой Стелла слышала слова, которые не совсем понимала: парламент, коалиция, решение комитета. Гувернантка говорила, что её отец занимается очень важной работой для страны, что стоит на страже безопасности и поэтому почти никогда не бывает дома.  С ней редко кто играл в игры, Миссис Грей плохо разбиралась в правилах и даже не читала книжки на ночь, она лишь давала наставления и хмурила взгляд, когда девочка ленилась. Впрочем, со стороны это вряд ли казалось проблемой. Стелла росла ребёнком, про которого обычно говорят "родилась с золотой ложкой во рту" и которому пророчат безоблачное будущее. Но однажды всё изменилось. После выпуска новостей из гостиной вдруг раздался испуганный вскрик Миссис Грей. Почти сразу зазвонили домашние телефоны. Все разом.  В доме началась суета - Миссис Грей и Марта собирали вещи и шептались между собой. Стелла стояла в коридоре, не понимая, что происходит. Её саму поспешно одели в теплые кофты и всучили в руки маленький рюкзачок, из которого торчала её любимая кукла. Гувернантка с большим чемоданами вывела её из дома и усадила в машину, которая быстро разогналась, оставляя особняк позади. Стелла прижималась лбом к стеклу и смотрела, как аллея исчезает в темноте. Это был последний раз, когда она видела свой замок. В тот вечер её увезли в международный аэропорт. Миссис Грей насильно тянула за собой, приговаривая "Быстрее!" через каждую минуту.  Они проталкивались сквозь людей, огибая очереди, минуя стойку регистрации. Стелла почти бежала. Пол под ногами блестел, свет от огромных ламп отражался в нём так ярко, что приходилось щуриться. По бокам мелькали яркие витрины и кафешки. За стеклом лежали пирожные, разноцветные бутылки с соком, игрушки, журналы с блестящими обложками. Она едва успевала поворачивать голову, чтобы получше рассмотреть, как всё это уже оставалось позади. — Миссис Грей… — умоляла она, задыхаясь. — Подождите… Но та её не слушалась. Она спешила вперёд и не оборачивалась. Стелла нечаянно споткнулась о край ковровой дорожки и чуть не упала. — Я больше не могу! — расплакалась она. — Я устала! Миссис Грей наконец остановилась в углу у пустого рекламного стенда и присела перед ней. — Послушай меня внимательно, — сказала она, озираясь по сторонам. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Женщина дрожащими руками поправила капюшон на голове девочки.  — Сейчас мы с тобой улетим в отпуск. Вдвоём. Только ты и я. Слышишь? Мама присоединится чуть позже, она тоже полетит с нами, обещаю.  Стелла шмыгнула носом и легонько рассмеялась. — В отпуск? Маме наконец-то разрешили? А папа? — Малышка, он не сможет поехать с нами. Она говорила очень чётко, каждое слово было заранее подготовлено. — И ещё одна очень важная деталь. — она провела ладонью по мокрой щеке. — Теперь у тебя будет новое имя. С сегодняшнего дня тебя зовут Элис.  Стелла обрадовано посмотрела на неё, хлопая большими глазами. — Прямо как мою куклу? Она достала из рюкзачка фарфоровую игрушку в голубом платье с рюшечками, которую называла Элис по имени главной героини мультфильма про девочек-волшебниц, борцами за добро и справедливость. — Да. — сквозь слезы улыбнулась Миссис Грей. — Именно так. Элис закрыла книгу и бросила её на тумбочку. Детективный роман, который принесла медсестра, оказался отвратным пойлом. Но зато помог скоротать время до отбоя.  Она потянулась, рассматривая свои руки. Пальцы выглядели уродливо. Неровные, непривычные, слишком закругленные. А ещё на них не было ногтей. Ни на одном. Кожа на кончиках ещё оставалась болезненно чувствительной, любое нажатие отзывалось ноющей болью. Элис поворачивала ладони, рассматривая их с разных сторон, оценивая степень повреждений и пыталась вспомнить сколько времени требуется, чтобы ногти полностью отросли. Когда-то она читала об этом в учебниках. Кажется, там говорилось о 6 месяцах? И то, если ложе не повреждено. Теория оказалась куда безобиднее практики. Как оказалось, жить без ногтей настоящая мука. Больше всего не хватало самых простых вещей: подцепить крышку таблетницы, поддеть край упаковки, почесать зудящий синяк на правой ноге, который никак не давал покоя. Когда она пропадала в раздумьях, то не сразу замечала, что пытается водить несуществующим ногтем по подушечке большого пальца. Дурацкая привычка.  Элис зевнула и встала с койки. Мысли о побеге не давали покоя. Она всегда оставалась на чеку, её глаза и уши реагировали на новую информацию быстрее, как у кошки во время охоты. Когда её выводили в ванную или в туалет, она делала вид, что смотрит себе под ноги, но на самом деле считала шаги. Семь от двери палаты до первого поворота. Ещё двенадцать до входа в прачечную. Камера в углу потолка чуть левее вентиляционной решётки. Вторая у лифта. Третья над дверью запасного выхода. На стене возле кнопки пожарной тревоги план эвакуации. Она запоминала каждую мелочь, каждый поворот коридора и комнату.  Ночами лежала без сна, слушая шаги за дверью и скупые переговоры конвоиров. Смена происходила строго по расписанию. Один из охранников всегда отходил примерно через два с половиной часа к автомату с кофе, а ещё через час в туалет. Второй всегда оставался у двери. Она уже знала, сколько времени занимает этот короткий маршрут и сколько секунд остаётся, когда один из них исчезает за поворотом. Её план был почти завершён, не хватало лишь одного - неизбежной жертвы. Элис остановилась у окна и прислонилась плечом к холодной стене. Возможно, это единственный выход. Возможно, всё получится. Если она сможет застать врасплох второго охранника...  Она прошлась от стены к стене, автоматически отчитывая 11 шагов, перебирая возможные ходы, как фигуры на шахматной доске, и всегда приходила только к одной самой важной из них - медсестра по имени Николь. Единственный человеком в этом карцере, который не смотрел на нее как на чудовище. Идеальный кандидат. Оставалось только рассчитать правильный момент. В феврале ударили сильные морозы. Небо опустилась ниже, снегопады не прекращались ни днём, ни ночью. За сутки двор госпиталя заносило так, что утром машины стояли по окна в сугробах. Дворники работали на износ, прокладывая узкие дорожки, которые к вечеру всё равно снова заметало. Внутри самого госпиталя было ненамного лучше. Старая система отопления работала из рук вон плохо. Медперсонал постоянно жаловался на холод, кутаясь в кофты поверх формы и даже надевая варежки, пока сидели в ординаторской. Пациентам предлагали дополнительные одеяла и горячий чай. Хуже всего было в изолированном крыле. Батареи там едва теплились и даже окна затягивало тонкой сеткой инея. Элис старалась почаще двигаться. Отжимания всё ещё давались тяжело, поэтому она ограничивалась разминкой для ног, приседаниями и медленными растяжками, которые помогали держать мышцы в тонусе. Со стороны это могло напоминать занятие йогой, но на самом деле это был единственный способ не дать телу замёрзнуть и быть всегда на готове.  Холод играл ей на руку. Конвоиры всё чаще отлучались и дежурства становились менее сосредоточенными, один уходил на несколько минут, а второй оставался у двери, но и он то и дело переминался с ноги на ногу. Элис быстро заметила эту закономерность.  Окно для действий становилось чуть шире, пусть всего на несколько минут, но теперь оно появлялось регулярно. Приближался день выписки и Элис понимала, что медлить уже нельзя. Она мысленно поставила крестик в календаре. Всё складывалось слишком удачно  - метель, в которой легко затеряться, неубранный снег на дорогах, из-за которого машины будут двигаться медленнее, и вечерняя смена, когда в госпитале меньше сотрудников. Она сидела в позе лотоса на койке и  разминала шею, слушая, как хрустит позвоночник. Движения были спокойными, почти ленивыми, но мысли работали быстро и чётко. В коридоре послышались знакомые шаги - один из конвоиров, как всегда, ушёл досрочно, оставив напарника одного.  "У меня 4 минуты, отчёт пошёл" Дверь палаты открылась и внутрь вошла Николь, неся поднос с обедом. Заключённая плавно поднялась.  "Сейчас" Поднос был выбит одним резким взмахом, посуда полетела на пол и рассыпалась вдребезги. Элис подняла острый осколок от тарелки и приставила к шее Николь, крепко обхватив её сзади. — Не бойся, я тебя не трону, если ты мне подыграешь.— шепнула она в ухо, а затем ногой ударила в дверь и вышла, прикрываясь  девушкой. — Ни с места! — крикнула Элис конвоиру, выталкивая заложницу в коридор. Молодой парень с детским, ещё совсем наивным лицом вздрогнул, но среагировал мгновенно. Дуло пистолета уже смотрело в её сторону, левая рука искала рацию на поясе. — Даже и не думай. — она сильнее сжала испуганную девушку, которая и слова не могла вымолвить.  — Спокойно, — сказал он как можно тише. — Давай без глупостей. Отпусти её. Элис чуть надавила осколком, тонкая струйка крови потекла по шее Николь. Та пискнула от боли. — Убью не моргнув и глазом! — прошипела Элис. — Брось пистолет, иначе её смерть будет по твоей вине. — Пожалуйста... Делайте как она просит. — взмолилась Николь. Губы молодого конвоира задрожали, глаза расширились. Он пытался вспомнить инструкции, но мысли путались. Любое резкое движение и невиновный мог пострадать. Пальцы разжались сами собой и пистолет со звоном упал на пол. "Мы, всё-таки, не в вакууме. Я смогу их догнать"— думал он.  — Рацию тоже. — холодно сказала беглянка. — Руки держать над головой. Он сглотнул и осторожно положил её рядом. Элис отпустила девушку и с грацией хищницы нырнула вперёд, ловко подхватив оружие, и сразу же выстрелила конвоиру в обе ноги. Он взвыл и тотчас рухнул, корчась на полу. Все ещё удерживая его на мушке, она со всей мощи швырнула рацию о стену, схватила Николь за руку и рванула по коридору. По дороге она выстрелила в две камеры и сбила обзор третьей, затем ударила кулаком по кнопке пожарной тревоги и влетела в прачечную, плотно захлопнув дверь на замок. Не медля ни секунды, она оглядела потолок и всадила ещё две пули в камеру.  Николь в который раз прикрыла уши. Сердце колотилось, как клапаны перегруженного двигателя. Мозг работал вдвое быстрее обычного и впитывал все происходящее как губка. Захватчица металась по комнате, рыскала по полкам, опрокидывая пакеты и разбрасывала всё, что попадалось под руку. — Что вы ищете? — спросила медсестра. Элис, проигнорировав вопрос, распахнула металлический шкаф с чистым бельём и стала перебирать аккуратно сложенные стопки. Простыни и наволочки одна за другой летели на пол. Наконец она вытащила медицинский халат и стянула с себя больничную рубашку, обнажая спину. Николь мысленно ахнула. Кожа была испещрена тёмными следами. Старые шрамы тянулись вдоль позвоночника, местами сходились в грубые рубцы. Между ними расплывались свежие синяки с жёлто-фиолетовыми пятнами. — Боже… —  вырвалось у Николь. — Кто с вами это сделал? Элис замерла, просовывая руку в рукав халата. Затем усмехнулась, не оборачиваясь. — Люди, которым не понравились мои ответы. Она быстро застегнулась, закатала рукава и, спрятав пижаму вглубь шкафа, подняла взгляд на Николь. — Ты можешь идти. Хотя... стой. Элис подошла к девушке и запрокинула ей голову, исследуя свежую рану на шее. Кровь уже не сочилась, но успела знатно перепачкать воротник формы. — Прости. И не переживай насчёт того бездельника, жить будет. Я всё-таки не убийца. Николь смотрела на неё исподлобья и не верила тому, что видит. Ведь невзирая на все воруг, перед ней стояла не типичная террористка, а настоящая воительница. В мигающем свете аварийных ламп Элис казалась героиней из какого-нибудь фильма, одной из тех амазонок, которые появляются в самый разгар хаоса, чтобы навести порядок. И что странно или вполне закономерно, Николь не чувствовала страха. Тот не исчез, а лишь уменьшился и сжался, превратившись в маленькую птичку, спрятанную за решёткой рёбер. И именно это спокойствие позволило рассмотреть происходящее под другим углом. Её позабавил сам факт, что пациентка выстрелила в человека, устроила побег и пожарную тревогу, а потом искренне извинилась за незначительный порез на шее. — Скажи, — Николь удивилась тому, насколько легко перешла на "ты", — на чьей ты стороне? Элис отступила на пару шагов назад.  — На стороне правды. А большего тебе и не нужно знать. Беги через запасной выход, скажешь, что я тебя отпустила. Сирена всё ещё выла где-то по коридорам. Николь не могла сдвинуться с места. Её разрывало от внезапного восхищения этой храброй девушкой. — Ты глухая? — резко сказала Элис. — Уходи. Но Николь не собиралась слушаться. Внутри неё разгоралось старое, почти забытое чувство. Похожее на то, что она ощущала рядом с Калебом, когда они в детстве забирались на крыши высоток и сидели на самом краю, свесив ноги. Или когда однажды угнали старый мопед у надоедливого соседского мальчишки и мчались по пустой дороге, оглушённые страхом быть пойманными. Николь посмотрела на дверь. За ней был коридор, привычная жизнь, отчёты, допросы, объяснительные и всё то же бесконечное одиночество. — Я побегу с тобой. — Ты с ума сошла? — опешила Элис и указала пальцем на эвакуационный выход в другом конце комнаты. — Вали отсюда, пока не поздно!  Николь быстро похлопала себя по карманам и вытащила зажигалку, затем подняла пару полотенец, торопливо скрутила их в тугой узел и чиркнула огнём. Ткань начала тлеть, выпуская густой дым. — Помоги мне, — бросила она Элис. Та сразу сообразила в чем подвох и подхватила её за руку, подсадив на высокий стол. Балансируя на краю, Николь вытянулась вверх и поднесла дымящуюся ткань к датчику на потолке. — Уже поздно. Они всё равно скажут, что я помогла тебе бежать, а там и до военного трибунала недалеко. — Николь пожала плечами. — Мне уже нечего терять. Разбрызгиватель зашипел, спугнув Николь, но Элис тут же обхватила её за ноги, помогая удержать равновесие. Спустя мгновение с потолка вырвались первые черные капли застоявшейся воды.  — То, что надо.  Медсестра, хватаясь за руку своей соучастницы, спрыгнула на пол. Сирена завыла еще громче.  — Чёрт… — с усмешкой выдохнула Элис, проводя ладонью по лицу и стряхивая холодные капли. — Ладно, уговорила. Мне все равно ещё понадобится твоя помощь. Слушай сюда. Беглянка шагнула к двери на другом конце и приоткрыла её на пару сантиметров, прислушиваясь к звукам. — Отсюда мы попадём на служебную лестницу, она ведёт прямо во двор. Сейчас там будет полный бардак из-за тревоги, затеряемся в толпе. Элис проверила пистолет и спрятала его сбоку за резинку нижнего белья. — Ты идёшь впереди. Если что-то пойдёт не так не останавливайся и не оборачивайся. И если начнут стрелять, то сразу падай. Элис распахнула дверь. — Идём. Как только Николь перешагнула порог, её маленькая птичка наконец-то вырвалась наружу и с пронзительным криком исчезла в бескрайнем небе.