Часть 9

***

В Калькутте есть места, о которых не говорят вслух. Подворотни, где собираются те, кто умеет слушать и молчать. Чайные, где за глотком пряного напитка решаются судьбы. Дома, куда входят только ночью и выходят с золотом в карманах. Сегодня в один из таких домов входит человек в темном плаще. Он поднимается по скрипучей лестнице, стучит три раза — пауза — еще два. Дверь открывается. — Ты опоздал, — шипит голос из темноты. — Я принес новости. Дверь закрывается. Ночь поглощает звуки.

***

Амала просыпается с первыми лучами солнца. Вчерашняя ссора оставила горький осадок, но вечерний разговор все сгладил. Он остался. Он не ушел. Он был рядом. Она улыбается своим мыслям. В комнату влетает Амита — растрепанная, возбужденная, с горящими глазами. — Амала! Вставай! Там такое! — Что? — Амала садится на кровати. — Пожар? — Лучше! Бабушка собирает совет. Срочный. Приехали гонцы от Рая и Шарма. Что-то случилось! Амала мгновенно трезвеет. — Девдас? — Не знаю. Но бабушка злая как тысяча чертей. Пошли быстрее! Они одеваются за несколько минут и бегут в малый зал. Там уже все в сборе: Индира, Джотсана, Аджай. Перед ними на столе — несколько писем и какой-то сверток. — Садитесь, — отрывисто бросает Индира. Девушки садятся. Тишина давит на уши. — Сегодня утром я получила три письма, — говорит Индира. — От глав Рая, Шарма и еще одно — без подписи. — Без подписи? — переспрашивает Джотсана. — Да. И в нем — вот это. Она разворачивает сверток. На столе оказывается женское украшение — тяжелое золотое ожерелье с крупными рубинами. Амала холодеет. — Это же... это мамино? — шепчет она. — Нет. — Индира смотрит на нее. — Это мое. То, что я носила в молодости. И которое пропало двадцать лет назад. — Как оно... — Его нашли на теле мертвой женщины. В доках. Убитой прошлой ночью. В комнате повисает мертвая тишина. — Ее убили этим ожерельем? — тихо спрашивает Амита. — Ее убили, чтобы ожерелье попало ко мне. — Индира поднимает глаза. — Это предупреждение, девочки. Девдас Дубей начал игру.

***

Индира раскладывает письма. — От Рая. Пишут, что в их кварталах появились чужие люди. Спрашивают о передвижениях нашей семьи. Охрана усилилась сама по себе — они чувствуют опасность. — От Шарма. У них сгорел склад с тканями. Случайность? Может быть. Но слишком вовремя. Они теряют деньги и не могут выполнить наши заказы. — И это, — она кивает на ожерелье. — Кто-то хочет меня запугать. Показать, что они могут добраться до моего прошлого. — Девдас, — говорит Аджай. — Это его почерк. — Да. Но доказательств нет. И не будет. — Что мы будем делать? — спрашивает Джотсана. Индира смотрит на дочь. Потом на внучек. — Мы будем делать то, что всегда делали Басу. Ждать. Смотреть. Готовиться. — Ждать? — Амита не выдерживает. — Бабушка, они убили женщину! Они сожгли склад! А мы будем ждать? — А что ты предлагаешь? — голос Индиры холоден. — Пойти войной на Дубей без доказательств? Потерять поддержку других родов? Дать Девдасу повод обвинить нас в агрессии? Амита замолкает. — Умница, что злишься, — смягчается Индира. — Злость — хорошее топливо. Но решения принимаются головой, не сердцем. Запомните это, обе. Она смотрит на Амалу. — Твой жених сегодня придет? — Да, бабушка. — Хорошо. Поговори с ним. Но осторожно. Не обвиняй — спрашивай. Узнай, что происходит в их доме. Что говорит Девдас. Что чувствует сам Амрит. — Ты думаешь, он может быть в курсе? — Я думаю, он может быть слеп. А слепых легче всего использовать. Амала сжимает кулаки. — Я узнаю.

***

Амрит приходит на закате, как обычно. Но Амала сразу чувствует: что-то не так. Он напряжен, плечи сведены, взгляд уходит в сторону. — Что случилось? — спрашивает она без приветствий. — Откуда ты знаешь, что случилось? — Шрам. Он пульсирует иначе, когда ты нервничаешь. Амрит смотрит на свою руку. Потом на нее. — Ты меня пугаешь, — говорит он с кривой улыбкой. — Я себя тоже пугаю. — Она берет его за руку. — Говори. Он садится на скамью. Она рядом. — Отец вчера вернулся поздно ночью. Я слышал, как он разговаривал с кем-то в кабинете. Не разобрал слов, но тон был... злой. Довольный. Как у охотника, который загнал добычу. — И? — И сегодня утром он сказал, что скоро все изменится. Что Басу перестанут быть первыми. Амала замирает. — Он так прямо сказал? — Почти. Он сказал: «Скоро эти гордые женщины поймут, что их время прошло». Я спросил, что он имеет в виду. Он ответил: «Ты узнаешь, сын. И скоро поблагодаришь меня». — Амрит... — она сжимает его руку. — Сегодня утром нашли мертвую женщину. С украшением моей бабушки, которое пропало двадцать лет назад. Он бледнеет. — Что? — Это предупреждение. Девдас показывает, что может добраться до нас. До нашего прошлого. До всего. Амрит молчит. Потом закрывает глаза. — Я знал, что он что-то задумал. Но не думал, что... убийства. — Ты не виноват. — Я его сын. — Это не выбор. Ты не выбирал, кем родиться. Он смотрит на нее. В глазах — боль. — А если я не смогу его остановить? Если он сделает что-то непоправимое? — Тогда мы остановим его вместе. — Она кладет ладонь ему на щеку. — Я не оставлю тебя одного. Никогда. — Амала... — Мы справимся. Но ты должен быть честен со мной. Всегда. Что бы ни случилось. — Обещаю. Она прижимается к нему. Где-то в кустах Амита кусает губы. — Плохо дело, — шепчет она. — Очень плохо.

***

Поздно вечером, когда дом затихает, Амита не спит. Она лежит в своей комнате и смотрит в потолок. Мысли роятся, как потревоженные пчелы. Девдас. Убийство. Ожерелье. Угрозы. Что-то не сходится. Она встает, накидывает шаль и выскальзывает в коридор. В доме Басу есть места, о которых знают только свои. Тайные ходы, старые лестницы, комнаты, куда не заходят слуги. Амита идет в библиотеку. Там, за одним из стеллажей, есть потайная дверь. Бабушка показала им с Амалой, когда им было по десять лет. «На всякий случай», — сказала тогда Индира. Амита нажимает на скрытый рычаг. Стеллаж бесшумно отъезжает в сторону. За ним — темный проход. Она зажигает свечу и идет вниз. Подвал дома Басу старше самого дома. Здесь хранятся старые вещи, документы, сундуки с тем, что уже не используют, но выбросить жалко. Амита ищет один конкретный сундук. Тот, что с надписью «Индира. Личное». Она открывает его. Внутри — старые письма, украшения, несколько дневников. И в самом низу — портрет. Молодая женщина, очень похожая на бабушку, но с другими глазами. Рядом с ней — мужчина в европейской одежде. Британец. Красивый, светлоглазый. Амита замирает. Она узнает эти глаза. Она видит их каждое утро в зеркале. Свои собственные. — Мама, — шепчет она. — Что ты наделала? --- Сцена 5. Разговор с прошлым Амита не помнит, сколько сидит над портретом. Пальцы гладят пожелтевшую бумагу, глаза впитывают каждую черточку. — Ты мой отец, — шепчет она. — Настоящий. Не папа Аджай, а... ты. В голове не укладывается. Она всегда знала, что Аджай — ее отец. Любящий, заботливый, родной. И вдруг... — Амала знает? — спрашивает она себя. — Бабушка знает, это точно. Мама знает. А папа... Аджай... он знает? Сердце колотится где-то в горле. Она прячет портрет обратно. Закрывает сундук. Выбирается из подвала. В коридоре сталкивается с Джотсаной. — Амита? — мать удивлена. — Ты почему не спишь? — Не могла уснуть. Решила прогуляться. Джотсана смотрит на нее долгим взглядом. — Ты что-то нашла, — говорит она тихо. — Я вижу по лицу. Амита молчит. — Идем, — Джотсана берет ее за руку. — Идем ко мне. Поговорим.

***

В комнате Джотсаны горит только одна лампа. Мать и дочь сидят напротив друг друга. — Рассказывай, — говорит Джотсана. — Я была в подвале. Нашла портрет. Джотсана закрывает глаза. — Тот, где я с британцем? — Да. Тишина повисает между ними. — Это мой настоящий отец, — говорит Амита. Не вопрос — утверждение. — Да. — И Амалы тоже. — Да. — Аджай не знает? — Нет. И не должен узнать. Никогда. Амита смотрит на мать. В глазах — буря. — Почему ты мне не сказала? — Потому что Аджай — ваш отец. Настоящий. Тот, кто вас растил, любил, защищал. Кровь не делает отцом. Любовь делает. — Но... — Никаких "но". — Джотсана подается вперед. — Тот человек... я была молода и глупа. Он был красив и чужой. Все кончилось, как только я поняла, что беременна. Он уехал. Даже не знает, что у него есть дочери. И никогда не узнает. — А если бы он остался? — Не остался бы. У него была другая жизнь. Другая страна. Другая жена, наверное. Я для него была... приключением. Амита молчит. Потом тихо спрашивает: — Ты его любила? Джотсана смотрит в окно. Долго. — Я думала, что любила. А потом родились вы. И я поняла, что такое настоящая любовь. Не та, что сжигает и уходит. А та, что остается. Каждый день. Каждую ночь. Когда ты болеешь, когда плачешь, когда смеешься. Вот это — любовь. Она переводит взгляд на дочь. — Аджай дал мне эту любовь. Он дал ее вам. Он — ваш отец. Тот, другой... просто случайность. Ошибка молодости. Амита подходит к матери. Обнимает. — Я никому не скажу, — шепчет она. — Обещаю. — Спасибо, дочка. Они сидят в обнимку, и за окном светает.

***

За завтраком Амала замечает, что сестра какая-то тихая. — Ты в порядке? — шепчет она. — Да. Просто не выспалась. — Амита... — Потом, — перебивает сестра. — После завтрака. Индира сегодня особенно молчалива. Она ест мало, смотрит куда-то в сторону. — Бабушка? — осторожно зовет Амала. — Я думаю, — отвечает Индира. — О том, что мы слишком долго ждем. — В смысле? — В смысле, что Девдас не остановится. Сегодня — мертвая женщина и ожерелье. Завтра — что-то еще. Послезавтра — кто-то из нас. — Мама, — Джотсана бледнеет. — Ты хочешь... — Я хочу встретиться с ним. Лицом к лицу. И спросить прямо, чего он добивается. — Он не скажет правды! — Скажет. Если правильно спросить. Амала смотрит на бабушку с восхищением и ужасом. — Когда? — Сегодня. Я пошлю ему приглашение. На нейтральной территории. В храме Калигхате. — В храме? — удивляется Аджай. — Там, где все началось. Пусть Богиня будет свидетельницей.

***

Храм Калигхате вечером пуст. Только свечи горят перед алтарем, только благовония струятся к сводам. Индира приходит первой. Садится на каменную скамью, ждет. Девдас появляется через полчаса. Один. Без охраны. — Индира, — кивает он. — Не ожидал. — Врешь. Ты знал, что я позову. — Знал. — Он садится напротив. — О чем хочешь говорить? — О том, что ты задумал. — Я? — он усмехается. — Я всего лишь хочу, чтобы мой сын женился на твоей внучке. Как велит Богиня. Как решено до их рождения. — Не лги мне, Девдас. Я знаю тебя слишком долго. — Знала, — поправляет он. — Ты знала меня раньше. Сейчас я изменился. — Люди не меняются. Они просто лучше прячутся. Он смотрит на нее. В его глазах — холодная злость. — Чего ты хочешь, Индира? Чтобы я признался? Хорошо. Я хочу, чтобы Басу перестали быть первыми. Ваше время прошло. Вы, женщины, правили слишком долго. Дюжине нужна твердая рука. — И ты думаешь, эта рука — твоя? — Да. — Он подается вперед. — Через моего сына и твою внучку я получу власть. Их дети будут носить кровь Дубей. И они будут моими. — А если я не позволю? — Тогда я заберу силой. Индира поднимается. Смотрит на него сверху вниз. — Попробуй, — говорит она тихо. — Попробуй, Девдас. И узнаешь, почему Басу правят столько лет. Она уходит. Девдас остается один в храме. — Узнаю, — шепчет он. — Очень скоро.

***

Амрит не спит. Он знает, что отец ушел на встречу с Индирой. Знает, что ничего хорошего это не принесет. Он смотрит на шрам. Тот пульсирует ровно, спокойно. — Она в порядке, — шепчет он. — С ней все хорошо. Где-то в доме Басу Амала тоже не спит. Она ждет возвращения бабушки. Молится всем богам, чтобы все обошлось. — Пожалуйста, — шепчет она в темноту. — Пожалуйста, пусть все будет хорошо. За окном кричит ночная птица. Богиня молчит. Но она слышит.