Глава 8

Всё, что делается из любви, совершается всегда по ту сторону добра и зла.

Ф. Ницше.

      Самая пустая и бесполезная неделя в её жизни началась с ужасных, нестерпимых болей в голове. Снейп приносил зелья, которые не помогали, варил ещё и ещё, параллельно стараясь залечить сломанные кости. Он почти ничего не говорил, лишь хмуро смотрел на мокрые кудрявые пряди, прилипшие к щекам, и крепко прижимал её к кровати, когда бред заставлял тело дергаться, как у марионетки. Крепкие мужские объятия в отличие от маниакальных перемещений по дому Драко успокаивали. Видимо, змееныш чувствовал вину и поэтому не мог найти себе место. Даже дураку было понятно, что помимо физических повреждений, пострадала голова — а это повлекло за собой еще одно неприятное событие — магия пропала.       По большому счёту здесь было нечем заняться. Ей больше нельзя было брать книги, чтобы не нагружать голову, перемещать вещи и есть в своей комнате, за исключением прошлого четверга, когда лежа в постели первые два часа она могла только пить, а в няньки ей приставили злого, как цербер, Драко: он подавал ей воду и зелья руками, без палочки — в качестве наказания, приправив едкими комментариями еду. Постепенно зелья начали действовать, и боль в груди угасла, но голова и запястья все еще противно ныли. Бледный, как смерть, Снейп всё сжимал губы и хмурился, проверяя её каждые два часа. Слабые веки приподнялись лишь единожды, чтобы увидеть сине-фиолетовые ссадины.       К пятнице Гермиона пошла на резкое улучшение. Прилив энергии случился после того, как она смогла самостоятельно поесть. Бедный Драко, когда она перестала напоминать бесформенную амёбу, с радостью схватился за подносы и собирался уйти подальше, наивно предполагая, что освобождён от назначенной Снейпом пытки.       — Что там случилось, у могилы Беллы? — спросила она, вертя запястьем, — я как будто ничего не помню.       — Начала задавать вопросы, значит ты не такая больная, какой хочешь казаться, чтобы крестный обращал на тебя внимание, — ответил Малфой недовольно, поднимаясь с кровати.       — Мне кажется, что я видела Мятежников около склепа Блэков.       — Вот это тебя пришибло, Грейнджер. Ты просто ненормальная, — скривился он, закрывая дверь.       В субботу выдался солнечный день, поэтому профессор после короткой диагностики предупредил девушку, что направляется работать в сад и что ей не следует пытаться сломать окно, спуститься в лабораторию или залезть в его личную спальню, о чем Гермиона помышляла, но не вслух. Сверкнув глазами, он взял кожаный передник с вешалки коридора и удалился.       В два часа дня она пообедала в маленькой кухне, что игнорировали местные аристократы, переоделась в одолженную у зельевара рубашку и стала бродить по пустующим комнатам, что, к большому удивлению гостьи, были открыты. Она надеялась найти хоть какие-нибудь следы её предшественников, но ни одно пыльное помещение не выглядело обжитым. Вскоре удача улыбнулась ей широкой белоснежной улыбкой — на третьем этаже она нашла сломанные маховики времени, ящик с конфискованными палочками, а также старые тряпки в земле. Гермиона брезгливо отодвинула их подальше, но вдруг почуяла знакомый запах Белладонны, только недавно занесенный в этот дом. Она пыталась выстроить новую логическую цепочку, но хлипкие звенья разрушались на глазах, апеллируя к еще не восстановленному после сотрясения мозгу. Сделав вывод, что у Снейпа в саду наверняка есть этот ядовитый сорняк, девушка продолжила изучение коробок.       Разглядывая вещи Бруствера, она в очередной раз убедилась, насколько он опытный и могущественный маг, побывавший во многих передрягах, но бесконечно одинокий и никому не нужный. В её руки попали старые письма Кингсли какой-то важной особе, похороненные в сломанных артефактах. Последние строчки для, пожалуй, единственной женщины в его жизни, звучали так: «Извини меня, что пропустил твой день рождения. Сегодня погиб Грюм, и в аврорате полный беспорядок. Я застрял здесь до утра. Поместье в твоём распоряжении», но женских вещей в доме не было. Могло ли это значить, что Кингсли не застал никого утром, по возвращении домой, оставшись глубоко несчастным человеком на всю оставшуюся жизнь? Наверняка, он слишком дорожил этими воспоминаниями, поэтому не нашёл в себе силы вернуться в тихое Зелёное Поместье. Гермиона поспешно вернула исписанные пергаменты на место, подтолкнув старые коробки с вещами поближе к стене. Под одной из них оказалась стопка отсыревших протоколов с заседаний по делам Пожирателей смерти — Руквуд, Кэрроу, Мальсибер и прочие злодеи, которые давно обитают в Азкабане, смотрели с колдографий безумными блестящими, как оружие, глазами. Сначала Гермиона заподозрила неладное, но потом быстро сообразила, что Кингсли привёз подшитые дела для Снейпа в период судов. На всякий случай, девушка отнесла бумаги в свою спальню, чтобы изучить на досуге, когда головная боль оставит её в покое.       Вскоре она набрела на пыльное старое фортепиано, оставленное спящим в соседней комнате, больше похожей на чердак. Точь-в-точь такое было у неё в музыкальной школе больше 10 лет назад.       — Ре, фа, — приговаривала она себе под нос, переставляя непослушные синие пальцы между клавишами, — соль.       — Мисс Грейнджер, прекратите мучить инструмент. Чайковский писал это для балета, а не для пыток, — она вздрогнула от неожиданности, с силой ударив по белой клавише.       — Простите, профессор, я думала, что вы в саду.       — Так и было, — мужчина зашёл внутрь пыльной комнаты и бесцеремонно сел рядом, заставив Гермиону подвинуться, словно для них физическая близость была постоянной. Он принялся снимать перчатки, — но колебания звука от вашей отвратительной игры услышали даже деревья. Куст Мандрагоры на заднем дворе завял.       — В музыкальной школе мне говорили, что я хорошо играю, — Снейп подвинул ее на край скамьи, присоседившись рядом и ловко расставил длинные пальцы в белых шрамах на клавишах.       — Дайте догадаюсь, и там вы были отличницей.       — Да, профессор.       — Для школьницы терпимо. Для взрослой образованной ведьмы вашего уровня — нет.       Ему хватило всего одного мгновения, чтобы первыми звуками старого фортепиано выбить из её лёгких воздух. Она никогда не слышала такой чёткой и глубокой игры, нещадно разбивающей реальность на ноты. Инструмент покорялся ему безропотно, как женщина покоряется мужчине, признавая его мощь и силу. Снейп дал ей пару мгновений привыкнуть, а потом заговорил, умело перебирая звуки:       — Музыка, мисс Грейнджер, это не игрушка для детей, это параллельная реальность, тонкая и капризная. Хотите вы внушить что-либо кому-либо, или доказать, или признаться — лучше способа не найти.       Гермиона, как заворожённая, словно увидела магию впервые в жизни, затаилась. Она чувствовала, как старую внутреннюю дыру начинает заполнять тягучее сладкое вещество, напрямую ассоциируемое с мужчиной, что плотно прижимался бедром к её коленке.       — А что вы говорите музыкой? — тихо спросил она.       — Слушайте, — прошептал он в ответ и с новой силой ударил по клавишам длинными пальцами.       Мелодия не спадала, держа размашистый темп траурных нот, говоря о признании боли, гонений, нелюбви. Под эту музыку Гермиона словно видела маленького Северуса, который тянется к свету, к жизни, но смерть никогда не оставляет его одного. Вот его отец без сожалений, с размаху, бьёт жену по острому бледному лицу с живыми чёрными глазами — о, как похожа на своего сына Эйлин Принц! — затем магл пинком отбрасывает сына к стене, и маленький Северус видит, как со лба на маленькие ладони капает бордовая кровь. За первый выброс магии малыш лишён еды, поэтому он убегает из дома и прячется в подворотнях, но возвращается к вечеру, потому что не может оставить мать одну в этом кромешном аду. Письмо из Хогвартса лежит нетронутым неделями только из страха, а потом его забирают из дома в один из прекрасных дней. Тянутся годы, Северус узнаёт, что мать умерла от сотрясения мозга, а отец пьяный выбросился из окна.       Мелодия бережно стихает, перенося Гермиону в новую историю о рыжеволосой девушке, что была краткой вспышкой света на пути тёмного мага. Без предупреждения Снейп берет нарастающий темп, рассказывая, как он влюбился в неё, но сердце красавицы было отдано другому. Где-то между строк звучит признание, как Снейп в отчаянии пытается задушить соперника в день свадьбы, но глупо пойман, о чем бесконечно жалеет. Новую любовь тоже забрала костлявая с косой, быстро и без сожалений.       К концу мелодия сопровождается менее уверенной и броской игрой профессора, потому что рядом появляется образ Гермионы, впервые зашедшей в гостиную Зелёного поместья вслед за Драко. Снейп видит, как мальчишка с интересом поглядывает на нового жителя их прибежища, и боится, что тот посмеет притронуться к девушке. Кудрявые длинные волосы небрежно откинуты на спину тонкими запястьями, а глаза жадно поглощают пространство вокруг, давая жизнь и смысл всему, что теперь делает Северус. Последняя нота — нераспробованная, ненадёжная, словно оставляет многоточие в конце истории и просит разрешения на новую ноту. Танец пальцев останавливается, оставляя оглушающую тишину старой комнате. Облако пыли опускается на деревянный пол и накрывает его нежной волной.       Гермиона немигающим взглядом смотрит на исполнителя всё время, что тот играет, а в глазах стоят крупные слезы. На лице — неприкрытая боль, в теле — оголённый нерв, в сердце — желание схватить чёрного человека и крепко обнять.       — Поняли? — спрашивает он хриплым голосом, стараясь не смотреть ей в глаза.       — Да, профессор, — прошептала она, едва сдерживая слёзы, — да.       И тогда пленница всё же осмелилась накрыть его холодную руку своей, невесомо погладив костлявые пальцы в белых шрамах. Они оба замерли, разделяя на двоих сладкое согласие на новую ноту.       Однако пока Гермиона приходила в себя, разозлённые до чертиков Мятежники не спали ночами, продумывая дальнейший шаг. Оказалось, что Одри Голдштейн пытались похитить прямо у Министерства Магии двое в чёрных мантиях, а тело Ли Джордана было найдено в одном из парков Хаверинга, изуродованным и бездыханным. Перси, наверняка, уже спешно паковал вещи, чтобы переждать бурю где-нибудь в штаб-квартире Ордена. Обрушившийся на него ураган мог пережить не каждый: лучший друг убит, любимую девушку ждала та же участь, а сам Перси был отравлен кинжалом Беллы. Неужели всё это из-за каких-то выборов? Неужели пост Министра стоит стольких человеческих жертв?       Тот, кто считал, что жажда крови утолена, наверняка, был идиотом. В начале второго месяца пребывания Гермионы в гостях стало ясно, что Мятежники не собирались останавливаться — они лишь разминаются.       Гарри и Рон появились у ворот Зеленого Поместья около пяти вечера, помогая Драко, серая мантия которого приобрела бордовый цвет, вернуться домой, когда песни Глогоноса Обыкновенного только набирали обороты. Авроры с шумом в испачканных синих мантиях ввалились в гостиную, опустив стонущего блондина на диван, а сами упали на кресла, пока Гермиона бегала в лабораторию, чтобы позвать профессора.       — Помоги снять мантию, Гарри, — скомандовала она, вернувшись к парням и чувствуя, как пальцы едва заметно блеют от магии. Стоило заволноваться, как она вновь проснулась.       Девушка бесцеремонно отодвинула длинные ноги Драко, присаживаясь рядом и освобождая его живот от одежды. Раны от заклинания были знакомы. Несмотря на множественные мелкие порезы, сочащиеся алой кровью, представляющие собой страшную мазню по бледному холсту кожи, Малфой отделался легко. Крови было много, но рана настолько халтурная, что с ней справится даже первокурсник. Лишь шум из ничего!       — Часто у тебя такое бывает? — спросил ошарашенный Гарри, удивлённо таращась на то, как Гермиона водит ладонями по бледной коже, отчего та податливо и медленно затягивается, а чистая кровь испаряется.       — Ты не говорила, что обладаешь беспалочковой магией! — Рон едва не уронил челюсть на пол, всем телом нагибаясь вперед, чтобы посмотреть на чудо, отодвинув подругу от Драко.       — Мне бы тоже не помешало знать об этом в нашу первую встречу, — с облегчением выдохнул блондин, чувствуя, как боль уходит. Несмотря на все, что между ними было, Гермиона уважала парня за то, как он из кожи вон лез, чтобы спасти семью.       — Поттер, Уизли, — бросил Снейп с зельями в руках, заходя в гостиную, — у меня есть дурацкое ощущение, что вы не покидаете наше общежитие.       — Лишь навещаем Гермиону и приносим письма, сэр.       — Или Малфоя, — буркнул Рон, запустив руку во внутренний карман своей формы, но Гарри остановил того взглядом. Волшебница заметила этот жест, но говорить ничего не стала.       — У Гермионы достаточно нянек, — парировал Снейп.       Зельевар подошёл к раненому аристократу, около которого продолжала сидеть Гермиона, и наклонился вперёд, чтобы взглянуть на порезы, оказавшись так близко к ней, что они коснулись волосами, а грудная клетка профессора даже задела её плечо. Мужчина аккуратно поставил на стеклянный журнальный столик пробирки с зельями, а затем, как обычно, прошёл к своему столу, изящно присев на стул, пока девушка раздумывала, из чего состоит столь необычный, но приятный обонянию парфюм.       — Края кожи не стянулись до конца, магия слабеет, — пробурчала она скорее себе, чем окружающим, — нужно обработать рану зельями.       Медицину она любила за простые и действенные алгоритмы. Дашь человеку яд — он умрёт, дашь аспирин — избавится от головной боли, и никаких сюрпризов. Все таки система — это логично выстроенная вещь, предполагающая работу всех её частей. Но тогда откуда появилось так часто упоминаемое выражение «брешь в системе»?       — Докладывайте, Поттер.       — Да, сэр, — Гарри весь подобрался, ровнее сев в кресле, и устремил взгляд на профессора, — в 15.10 в аврорат поступила информация о том, что Мятежники в количестве 14 человек проникли в Лечебницу Святого Мунго. Для того, чтобы обезвредить их, нужно было действовать оперативно, поэтому все, кто был на дежурстве, под руководством Бенедикта Боунса направились по заявленному адресу. К моменту, когда мы оказались внутри, четверо сестёр и двое колдомедиков были лишены жизни с помощью Непростительного заклятия. Кроме того, глава лечебницы — мистер Тики — был убит: по предварительному заключению, ему вырезали язык, а затем сожгли заживо.       — Черт возьми, — Снейп с силой смял один из пергаментов, что лежал у него на столе и испепелил яростным Инсендио, — моя работа летит к чёрту! Кого-то удалось взять?       Гарри и Рон заметно замялись, и Гермиона, воспользовавшись паузой и отвлекаясь от вскрытого заклятием живота стонущего Драко, задала мучивший ее вопрос:       — Но Вы говорили, что Мятежников не стоит бояться, что они обычные сопляки, что мстят за родителей, воруют и совершают разбои. Зачем, этим соплякам, по-вашему, понадобилось Мунго?!       — Какая наблюдательность, мисс Грейнджер. Лучше бы Вы запомнили, что нельзя покидать Поместье, — огрызнулся Снейп, склоняясь ниже над картой: ведьма буквально сняла с языка последнюю фразу.       — Фадж хочет показать, что Кингсли не может справиться с угрозой, — подал голос Драко, — а Тики прихлопнул за то, что он грозился рассказать о взятке, которую Корнелиус дал ему за ложные показания на одном из слушаний.       — На каком слушании? — Гарри вытаращил глаза и поднял брови, вопросительно взглянув на бывшего профессора, а Гермиона сделала мысленную заметку просмотреть папку, которую спрятала под кроватью, — о какой взятке идёт речь?       — Я…ммм…где-то в министерстве услышал, — оправдался блондин, — про Фаджа разное говорят.       — А мы до сих пор думаем, что это Фадж? — уточнил Рон, лицо его выражало недоверие, — за что он так ненавидит Перси? И откуда у него кинжал Беллы?       — Конечно, Фадж! — воскликнул Драко, едва не подпрыгнув на диване.       — Лежи, тупица, — буркнула Гермиона, отталкивая Драко за плечо обратно на диван.       — Рон, я думаю, что нужно показать профессору то, что мы нашли. Это может повлиять на расследование, — рыжий аврор в полной тишине вновь залез во внутренний карман мантии и изъял грязное, окровавленное письмо, распечатанное ранее. Он положил его на стол зельевару, — мы нашли его у одного из убитых Мятежников. Его личность пока не установлена.       Пока профессор брезгливо разворачивал пергамент, Малфой снова начал препираться с личным лекарем, вводя хозяина поместья в крайнюю степень раздражения.       — Грейнджер, ну аккуратнее! Мне же больно!       — Зелье вызывает приток крови к ране и подсушивает кожу, — менторским тоном сказала она, — обеззараживая края раны. Конечно оно будет жечь!       — Так воспользуйся своей магией снова, тупица.       — Она иссякла, балван! И я напоминаю, что я не нанималась тебе в колдомедики и по доброте душевной помогаю, а ты капризничаешь, как маленький ребёнок! Если хочешь сдохнуть от заражения или кровотечения, продолжай в том же духе! — Гермиона с силой прижала повязку к его животу, не на шутку разозлившись.       — Ай! Всё, всё, Грейнджер! Я больше не буду!       Оставив повязку на ране, девушка кинула в блондина пустую склянку от зелья, от которой он удачно увернулся, затем встала с дивана, чтобы пройти к насупленному столу и одним глазком взглянуть на письмо. Зельевар как раз закончил читать его и сложил пополам, прижав ладонями к столешнице.       — Извинись.       — Не нужно, профессор. Мне не нужны его извинения.       — Ладно-ладно, не смотри на меня так! — Драко раздражённо сдул чёлку со лба и не глядя на ведьму, брезгливо кривя губы, рявкнул, — прости, Грейнджер.       — Поттер, Уизли, никто не должен знать о том, что здесь написано. Я понятно изъясняюсь? — он ткнул пальцем в пергамент и предпринял попытку загипнотизировать закадычных приятелей, ибо такой долгий зрительный контакт не испытывали на себе даже подопечные.       — Сэр, вы же не думаете, что это настоящее письмо? Это может быть подделкой? — настороженно спросил Рон, сжимая кулаки. Снейп медлил, и от этого все занервничали, — он ведь не мог давать указания Мятежникам?       — Ради Мерлина, что в письме? — Гермиона подошла вплотную к стулу профессора, нагнувшись над ним и по-хозяйски убрав руку Снейпа от бумаги, теперь не испытывая неловкости от телесного контакта, и бегло прочла, — что? Приказ прекратить атаки на волшебников?       — Адресованный Люциусу Малфою от Министра Кингсли Бруствера, — тихо произнес Гарри, сокрушенно опустив голову, — с личной подписью.