Часть 2. Трепет забытой нежности

Будильник громким, режущим уши звуком будит меня. Ощущая себя удивительно хорошо по сравнению с тем, каковой я обычно просыпалась, лицом не лучше доппельгангеров, я сумела с лёгкостью встать с кровати, пытаясь вспомнить, в какой отсек рюкзака я положила пакетик с быстрорастворимым супом, которым сейчас собиралась позавтракать. Найдя, занимаюсь его приготовлением. Я напоминаю себе, что после работы стоит сходить в магазин и купить что-то более менее благоприятное для моего желудка. Не хочется заполучить гастрит после такого питания. Закончив скромную трапезу, я навожу марафет, занимающий не так много времени, как предполагается. Любоваться на меня будет некому - жители дома не то, чтобы заинтересованы в моей внешности, скорее наоборот. Крашусь я, получается, только для себя. Эту мысль я нахожу несколько печальной, но не расстраиваюсь. Я вскрикиваю, крепко зажимая ладонью рот, когда вижу перед собой отвратительно пугающего двойника, у которого таяла кожа, растекаясь по всему черепу. Оно протягивает мне карточку с коряво написанным именем "Исаак Гаусс". Ужасный тремор охватил мои руки. Через силу беру над самой собой самообладание, звоню в ООД. Мне бы стоило перестать так бояться этих чудовищ и не забывать напоминать себе, что я нахожусь в безопасности, а спецслужба в любом случае появится буквально за считанные минуты. С такой героической смелостью, как у меня, можно будет уходить отсюда после первой же рабочей недели. Мгновенно унимаю мысли об увольнении, когда агент пожелал мне тоже самое, что и множество раз назад, и я расслабляюсь, слегка поглаживая по плечам саму себя. От скуки, охватившей меня посредине дня, я пересматриваю документы с номерами телефонов жителей. Мия Стоун, Стивен Рудбойс... Взгляд зацепляется за номер Фрэнсиса. Непроизвольно запоминаю. 4122. Вообще, поговорить по душам с кем-то во время обслуживания внесло бы чуть больше разнообразия в мою работу, даже если это будет банальное обсуждение погоды, но многие игнорируют мои попытки развязать диалог или недружелюбно огрызаются, желая побыстрее оказаться в своей квартире. Это не обижало, их можно понять, но веселее не становилось. Хотя, всё было не так уж и уныло. С улыбчивой мисс Микаэлис всегда было легко поддержать непринуждённую беседу. Почему-то, она постоянно избегала тему об отце её дочери, а я и не настаивала. И да, она часто упоминала своего ребёнка, Анастейшу. Как я поняла, именно её неудачный двойник являлся моим самым первым клиентом. Отсчитывая минуты по отстающим на десять минут часам до положенного прихода последнего в списке жильца, вылетаю из кабинета, когда Маргаретт Бабблз, смотрящая на меня косыми глазами, удаляется в здание. Бегу к себе в квартиру, чтобы взять вдобавок вчерашнюю зарплату, потом спешу вниз, стараясь успеть до закрытия. Нащупываю в изношенной джинсовой куртке кошелёк и ищу на прилавках продукты, которые могу себе позволить. Взяв всё нужное в охапку, я подхожу к кассе. Охранник недобро смотрит на меня, а я жду, нетерпеливо смотря на работницу. Она называет цену, которую я уже и так мысленно посчитала. Плавным жестом открываю кошелёк и... Паника. Он буквально пустой. Я же вроде положила наличку в него или... Боже. Я забыла все деньги дома, на столе. Наверное, это не так уж плохо, мне всего лишь стоит сбегать обратно, да..? Глупо улыбаюсь и пытаюсь придумать, как бы поступить, судорожно теребя худой кошель. Охранник прожигает во мне дыру взглядом, недовольно сверкая узкими глазками. - Могу ли я... - Я оплачу. По грудной клетке прошёлся спазм от охватившей меня тревоги. Это был знакомый голос. Не сразу понимаю, кто это. Оборачиваюсь, в попытке опознать личность человека. И вижу Фрэнсиса, держащего сумку со своими покупками. Кассирша безразлично принимает купюры, и подошёл уже другой посетитель, а я до сих пор нахожусь в ступоре. - Вам не нужно было! - я прижимаю ладони к себе, неловко переминаясь с ноги на ногу. Понимаю, что мешаю проходить людям и отхожу в сторону. - Позвольте... - Не беспокойтесь, Айда. Мне не сложно. - Моссес улыбается тем же образом, как и вчера, в коридоре. Я настолько растерялась, что забыла забрать продукты, которые молочник уже положил в свой рюкзак. - Я помогу Вам донести. - Спасибо Вам большое, Фрэнсис. - я благодарно смотрю на него. Не могу понять, зачем он это сделал. Некоторые покупатели оглядываются на нас. Я и Моссес выходим из магазина. - Но, позвольте мне вернуть эти деньги. Лишь схожу к себе домой и заберу их, это не займёт много времени. - Не стоит, пожалуйста. - мужчина мотает головой, нахмурившись. Замечаю, что на нём нет привычной фуражки, а чёрную бабочку сегодня заменяет галстук. Пряжка кожаного ремня на тёмно-синих брюках поблёскивает при свете фонаря. - Прошу Вас позволить мне сделать это. Для меня нет затруднения заплатить за такую очаровательную девушку. Мои щёки сразу опаляет огненный румянец. Давно я не слышала подобных слов в мою сторону, лет так с девятнадцати. Медленно поворачиваюсь в его сторону, пытаясь понять, не послышалось ли мне. - Вам не показалось. - невозмутимо отвечает Фрэнсис. - Вы очаровательна, и я не вижу смысла умалчивать об этом. - смущение приходит ко мне с новой волной, и я прикрываю лоб ладонью, резко дёргая рукой. Комплименты всегда действовали на меня подобным образом, превращая все мои действия в рваные, неуклюжие телодвижения. Поднимаю взгляд с пола и вопросительно смотрю на мужчину, что вызывает у него лёгкую усмешку. - По Вашему лицу, Айда, очень просто догадаться, о чём вы думаете. Не нахожу слов, чтобы ответить хоть что-то подходящее. Слова благодарности здесь будут уже неуместны, верно?.. Безнадёжно вздыхаю, потирая переносицу. Ловлю на себе взгляд Фрэнсиса. Невесомая улыбка робко появляется на губах. Смятение и растерянность превращаются в нечто тёплое, мягкое, похожее на вату или облако, оседающее в груди. Это было чудесное, окрыляющее чувство. Лёгкие и случайные касания наших ладоней будоражили часто бьющееся сердце. И правда, это чудесное чувство. Я лежу на своей кровати, смотрю в потолок. Ожидаю, когда шкворчащая на сковороде курица обжарится. Невозможно не прокручивать в голове события прошедшего вечера. Притягательная улыбка Фрэнсиса вспоминалась так очень часто, каждый раз вызывая приятное волнение. Подхожу к плите и выключаю газ. Я снимаю крышку и вдыхаю аппетитный аромат. Выкладываю всё на тарелку и ставлю на стол рядом с пиалой, наполненной овощами. Приступаю к трапезе. Я удовлетворённо жмурюсь, говоря самой себе спасибо за искусно приготовленный ужин. Под окном ревут мартовские коты, ищущие себе подружку. Печально улыбаюсь. Была бы моя воля - вся бы уличная живность обитала у меня дома, но я не уверенна, что владелец квартиры позволит мне завести хотя бы одну. Я вспоминаю свою собаку, которую пришлось оставить в родительском доме из-за недостатка средств на её содержание здесь. Может быть, если очень хорошо попросить арендодателя, то у меня получится завести кого-нибудь. Липкое, мерзкое ощущение прошлось по моей спине мурашками отвращения. Практически всем было известно, что хозяин этих апартаментов имеет особое обожание мольбы, особенно к женской. Мисс Микаэлис мельком упоминала об этом, рассказывая мне о своём заселении сюда. Мне снилось что-то странное, мягкое и уютное. Сон перетекал из светского разговора с Фрэнсисом в погоню за орущими котами, а затем в трапезу вместе с родителями в родном доме и нюхающей мои ладони собакой. Каждый раз просыпаясь после подобного, я или не помнила этого, или забывала на следующий день. Грёзы, похожие на сегодняшние, преследовали меня каждую ночь, на ходу меняя сюжет из россказней сумасшедшего в не менее подозрительный бред. Я просыпаюсь посреди ночи и оглядываюсь на часы. Без пяти минут четыре. Попытки уснуть канули в лету. Я осматриваю комнату в поиске занятия на ближайшее время, пока снова не устану. Вспоминаю, что я взяла с собой старенькое радио, которое иногда шипит и заедает, но существенной проблемой это не являлось. Я достаю наощупь устройство в рюкзаке и ставлю рядом с собой. Нахожу нужную волну и приглушаю звук, не желая заполучить жалоб от соседей. Удобно устроившись, блаженно закрываю глаза, вслушиваясь в мелодичные звуки скрипки. Ностальгия вкрадчиво коснулась моего утомлённого днём ума, унося под нежную музыку в новый, спокойный сон.