В чем сила, друг

В душной коморке, как всегда, запах перегара стоит и смок дыма сигаретного. Только это не от Кащея всё. Демид на табуретки возле дивана сидит и самогон распивает. Радио трещит на фоне, от которого у универсамовского еще больше раздражение поднимается. Кащей сидит на диване, ногой нервно подергивает. В своих мыслях пропадает. «Эту суку усатую припугнуть надо иначе пугать меня начнут» — думает он и отпить беленькую хочет, но в горло не лезет ничего. *** — Видишь вон, в углу? -говорит мужик лысый. Сам сидит понуро, ест харчи тюремные и головой кивает куда-то позади Кащея. — Мусорку или Федьку? — через плечо глянул паренек и на товарища снова посмотрел, который выдохнул недовольно. Лысый компот поставил грубо перед ним и локти на стол поставил во всю длину стола небольшого. — На, глюкозы хлебни. Для мозгов полезно, — сказал мужик вкрадчиво, с нажимом, — Тебя учить смотрю бесполезно, Кащеюшка… Что видишь? — Ну сидит он. Опущенный по 117-й, оно не удивительно. — Законы писанные учишь, а на другие хер забиваешь? В нем кило 60, не больше, но сестре присунуть смог, а вот мужики наши и ему присунули и засунули по гланды самые. Сам знаешь как. — взгляд метнул лысый на стол соседний, за которым четыре мужика здоровых сидело в наколках от макушки до пяток. Блатные. — Вес решает, родной, вес! *** — Демид, ударь меня. — встает с дивана старший и пиджак поправляет на себе. — Ты чё, белочку словил? — говорит тот и огурец соленый в рот кладет, посмеиваясь. — Давай прямо сюда под глаз раза и в нос. Только без фанатизма, понял? — Кащей, ты барщишь… — Въеби мне сказал, петушара жирный! — кричит кучерявый на Демида, а тот на уловку ведется и уговаривать не надо. — Ну раз просишь. — плечами мужик пожимает добродушно и потом удары с хрустом раздаются из-под его кулака. Кащей уже звездочки ловит, на диван отлетев. Чувствует, что кровь по лицу течет и в носоглотке скапливается. «То, что доктор прописал» — улыбается про себя он и шатаясь на себя плащ кожаный натягивает. — Эу, Кащей, ты бы щас прилег что ли. — Дома прилягу. Средь белого дня универсамовский в крови идет по улице заснеженной. Благо людей нет, потому что понедельник был и все на работе батрачили. Не гоже лидеру группировки размалёванным по улице шарахаться. Не по статусу. Но сейчас Кащей только ради этого статуса и рискует. А еще главное, чтобы она рядом ходила где-нибудь. Ведь на дежурстве её нет. Уже сходил, проверил и попугал одну курицу кудрявую своим видом. Но даже если и так, то план работает в штатном режиме, потому что Наташа после перфоманса Кащея позвонила сразу Вере домой, чтобы рассказать, что искал её один подбитый с улицы. А та наивная подумала, что Вова. «Женщины они и в Африке женщины» — усмехнулся универсамовский, видя, как девушка с подъезда выходит. «Наверняка своего полосатого ищет». — Ты что тут делаешь? Что с тобой? — обеспокоено сказала Вера, когда с Кащеем столкнулась. Поняла теперь про кого Наташа говорила. С одной стороны хорошо, что это не Вова, а с другой ей всё равно жалко было. «Даже такого как этот» — подумала девушка. — Матрешка, иди куда шла! — говорит резко мужчина и обходит её, держась за голову в крови. Согнулся немного Кащей, шипит от боли, когда до раны дотрагивается. Вера в след ему смотрит, а в душе кошки скребут. Он для нее хоть и был заносчивым и грубым группировщиком, но сейчас в ее глазах он был просто заносчивым грубияном, которому помощь нужна. Хотя знала, что такие как он страдать будут до последнего, а помощи не попросят. — Кащей, не будь придурком хоть сейчас! Ты идешь то еле-еле. — сказала Вера и к нему подошла. — Базар фильтруй свой свой свой. — взглянул на нее мужчина холодно и голосом стальным осёк. Явно сейчас он напомнить хотел о его уроках этикета в коморке. — Извини. — смягчилась девушка и глаза на секунду опустила. У нее в голове уже идея появилась, которая не нравилась ей, но по-другому никак. Только бы слова подобрать верные, а то он подумает не то. — Пошли я тебе обработаю хоть нос. Он у тебя сломанный похоже, но могу и и ошибаться. — смотрит она на Кащею и губы поджимает. — Домой зовешь к себе уже? — ехидно спрашивает мужчина, а она глаза закатывает недовольно, — Наши отношения выходят на новый уровень, матрешка. — Ни на какой уровень у нас ничего не выходит, — раздраженно говорит Вера, — Это просто помощь. — Ну да, обычно же зовут чай попить или фотографии в альбоме показать, а потом уже. — Ты идешь или нет? — обрывает девушка Кащея, пока тот мечтательно рассказывал о предлогах зайти в гости с продолжением. Дома у Веры тепло, светло и свежи вымытыми полами пахнет. Кащею даже показалось, что он своей персоной здесь всё замарает, потому что грязный по натуре своей. Ему и тапочки она выдала чистые, как будто новые и посадила его на стул на кухне. Всё порхала сама от одного шкафчика к другому. А он сидел и смотрел на неё. Джинсовая юбочка короткая на бедрах сидела. Видно, что велика была. Свитер светлый сидел хорошо, наверное, новый — подумал он и к ножкам её худым спустился. Не любил Кащей худых девушек, казались они ему твердыми, как бревно. «Подержаться не за что» — сказал про себя он и сразу же про Адидаса подумал. «Тоже додиком ходит. Таких же плодить хочет» — поморщился от мысли собственной. Не об усатом сейчас речь. — Всё рассмотреть успел? — обернулась Вера и ватку стала мочить в спирту. — Да. — уверенно говорит Кащей. Думала она, что он по скромнее в ответах будет, как Вова, а этот такой же какой всегда. «Наглый» — для себя отметила девушка и приложила ватку к его ране на лбу бесцеремонно, что аж тот зашипел неприятно. «То-то же». — Ты специально? — Да. — также уверенно отвечает Вера. Пока она с лицом его возилась тишина повисла между ними. Кащей лицо её изучал, пытался найти в нём что-то. Глаза карие обычные, какие у многих, почти у каждого второго. Губы средние обычные, только покусанными были. «Оно и видно, что девчушка тепличная, а этот петушара усатый таскает ее по подвалам с мужиками. Нервничать заставляет» — размышлял Кащей, глазами блуждая по лицу фарфоровому девушки. На ямочки наткнулся на щеках. Почему-то интересно стало посмотреть на них, когда улыбаться будет она. Но зимой от неё веяло сильно. Девушка холодная, с лицом спокойным, внутри всё держит — сам по себе Кащей знает. «Такую бы оберегать надо, да ухаживать как за цветком домашним». — Ты не одна живешь? — прервал тишину универсамовский. — Не одна. С мачехой и детьми её. — чуть нахмурилась Вера. Не любила она о них говорить. — Ясно. — Кто тебя так? — спросила девушка, посмотрев в глаза ему, — Не скажешь? — Не скажу. Вера убирать стала ватки в крови кащеевской, арсенал больничный по местам расставлять начала. Не нравилось ей спиной к нему стоять. Чувствовала подвох какой-то от него. «Он не Вова. От него хорошего точно ждать не нужно» — обернувшись девушка наткнулась на взгляд Кащея. Почему-то вжалась она в столешницу кухонную. Комок сглотнула тугой в горле. Боится его. А как не бояться? Перед Верой мужчина вдвое больше ее сидит, уголовник, а она еще и не знает его толком, но уже домой привела. «Дура» — сама себе твердит девушка, но зрительный контакт не разрывает с Кащеем, хоть очень хочется. Он на стуле сидит спокойно, рубашка черная выглаженная и пиджак такой же сверху — не скажешь, что группировщик какой-то. А Вере хватило уже насмотреться на них. — Боишься меня? — спрашивает мужчина. — Да. Сказать ложь, когда она трясется как лист осиновый было бы смешно, а правду уважают всегда. Хотя Вера сомневается, что Кащея что-то уважает в своей жизни. — Зачем тогда привела сюда? — Жалко стало. — губу прикусила девушка, когда дрогнуть она хотела. А от глаз кащеевских ничего не спрячешь. Он усмехнулся. — Если бы я хотел с тобой что-то сделать, то сделал бы давно. — встает он со стула и выходит из кухни в коридор. Плащ свой накидывает и шапку одевает, а Вера смотрит на него и еще больше себя дурой чувствует. «Может я грубая слишком, но и он не цветочек». — Увидимся еще. — сказал Кащей и из квартиры вышел. Девушка мялась пару секунд и выскочила за ним. Он еще по лестнице спускался. — Меня Вера зовут! — говорит она и эхом в подъезде её голос раздается. «Верочка значит» — подумал универсамовский, уже выходя на улицу. Всё сейчас в его руках было. Теперь дело за малым. Красивый большой фото-портрет в деревянной сосновой рамке, на котором Кирилл Суворов с женой второй изображен, а позади сыновья стоят с улыбками холенными. Сейчас за столом обеденным под портретом сидят два брата и едят борщ мясной в тишине. Марат взгляд искоса кидает на старшего и ложку за ложкой быстро уплетает. — Говори что хотел. — спокойно произносит Суворов и черный хлеб отламывает. — Ничего я не хотел, — взгляд опускает Марат в тарелку и губы поджимает. Знает, что брат сверлит взглядом, от которого орехи сами раскалываются, — Верку видел с Кащеем. — Когда? — напрягся Суворов и ложка в его руках звякнула. — Сегодня днем. — Ты нормально объяснить можешь, Марат? — говорит раздраженно Вова и тарелку громко откладывает. — Он к ней в подъезд зашел под ручку. Ну я постоял немного. Думал ща выйдет, но не вышел. — исподлобья младший смотрит пока говорит, будто вину свою чувствует. — Ты почему за ними не пошел? — Это же Кащей, Вова! Я бы как объяснил чё я за ними увязался то? — Ты дебил? — больше это прозвучало не как вопрос от Суворова. Он из-за стола быстро вышел и на ходу куртку накидывать начал. — Ты куда, Вов? — выглядывает Марат, а тот молча проносится за дверь входную. Из кухни Диляра выходит, руки об полотенце вытирая. — Мальчики, вы куда оба собрались? — говорит женщина сыну, который обувается в прихожей в спешке. — Да мы щас, мам! Одной ногой там другой тут! — А тарелки убирать кто будет? Марат взгляд на стол бросает и прямо в кроссовках уличных идет быстро к столу снова. — Куда в обуви то? Оставь! Сама уберу. На улице темной, редко расставленные фонарные столбы освещали участки асфальта снегом запорошенные. Адидас по дороге к Вере отчитывал Марата, а тот лишь кивал молча, потому что понимал косяк свой. Ведь Кащея с такой как Вера оставлять себе дороже: что он сказать мог или сделать одному Богу известно только. А в голове Адидаса таких сценариев уже пронеслись сотни. Винил не Марата он ведь, а себя хоть и на младшем отрывался сейчас. Сто раз пожалел, что её притащил в эту качалку сраную: себе и ей могилу вырыл руками собственными. Ведь думал — именно там всё началось. — Адидас! — кричит голос знакомый, который заставляет обернуться Суворовых. — Говори быстрее. У нас дела. — произносит Марат Лампе. — Там тебя Кащей ждет. Поговорить срочно надо сказал. — смотрит пацан на Адидаса и носом шмыгает от мороза. — Блять. — выругался старший себе под нос, — Так, Маратка, иди к ней и узнай что да как. Понял? — Понял. — Я потом приду. — говорит Суворов и уходит в сторону подвала знакомого. В мыслях Кащея проклинает, но радует одно, что завтра на сборе утреннем его с улицей уже не будет. В какой-то момент всё меняется с ног на голову: сигарета уже не приносит удовольствия, любимая еда не лезет в горло, привычная обстановка раздражает, а друзья становятся врагами. *** — Друзей, Кащеюшка, не бывает, — говорит лысый мужик, сидя на койке и яблоко чистит складным ножом, — у таких как у нас. Потому что любой даже самый добрый лох при удобном случае воткнет тебе нож, а вот куда воткнет от тебя уже зависит. — И для чего каждому втыкать? — Ты пойми, ты выйдешь отсюда и вроде бы такой же и руки, ноги те же, а другие тебя видеть будут иначе, — яблоко сочное мужик кусает и сок стекает по губам его сальным. На Кащея он ножом указывает пока объясняет, — и люди убрать захотят. Или ты думаешь, зачем я здесь? *** Сейчас Кащей посередине ринга стоит с бутылкой пива в руках. Рукава черной рубашки засучены, брюки со стрелкой, как всегда, выглажены идеально. Пачка сигарет нетронутая лежит со вчерашнего дня. Понял для себя, чем чаще один остается, тем больше думает. Вот и сейчас взгляд тупит о грязный, в высохшей крови, пол ринга. «Вера, вера, вера… А о той ли я вере думаю?» — ухмыльнулся Кащей от мысли и пиво отпил из бутылки, пытаясь отогнать не нужное из головы, а мысля противная эта всё равно лезет. «Верующий я, верующий!» — убедить хотел сам себя, заставить думать не о той вере, о которой думать не хочет. — Чего звал? — раздался эхом голос Адидаса в качалке. Он стоял ближе к рингу и на Кащея смотрел. Видело лицо его подбитое, но заштопанное аккуратно — руками знакомыми. Резануло внутри у Вовы от этой мысли. — Родной, ты че так далеко встал? Иди сюда. Иди-иди. — сказал лидер и рукой поманил. Суворов поравнялся с ним, взгляд на бутылку бросил в руке кащеевской, а потом глазами медленно провел вокруг. Пытается понять причину такого поведения друга своего. В качалке никого не было, хотя обычно Кащей бухает с собутыльниками, а тут как будто нарочно испарились их жирные туши. — Помнишь, как здесь стояли лет десять назад? — обходит лидер универсамовский Адидаса, а потом рядом встает и руку через его плечо по-дружески перекидывает, — Вот прямо на этом месте… Ты мне тогда навалял знатно. — усмехнулся Кащей. — Помню. — Ты мне сказал в тот раз, что вес не решает. В бою. — говорит и смотрит на профиль Адидаса универсамовский. Видит, как у того желваки играют — значит пытается разгадать Кащея. Злится. Понимает, что не просто так это представление. — Ты меня позвал, чтобы прошлое повспоминать? — сказал Суворов и на щербатого взглянул, у которого на его глазах гримаса меняется с притворно-хитрой на каменную. Скорлупа от этого взгляда ссалась всегда. — Нет. Бутылка пива падает на пол. У Адидаса шестерёнки закрутились — понял всё еще когда рука кащеевская тяжелеть на его шее начала. Он вывернуться пытается, но осознает, что сам себя в ловушку загнал. Как наивный повелся на пиздеж. Он лежит сейчас на ринге лицом вниз, пока Кащей вдавливает его руками — удушающий на Суворове вспоминает, которому в академки учили. — Ты чё творишь?! — пытается Адидас произнести сквозь зубы пока воздух есть. Сам красный стал, вена на лбу вздулась, руками уцепиться за что-то пытается. — Вес решает, Во-ва, — шепчет на ухо Кащей ему, — а знаешь, я вот думал с приятелями к Верочке наведаться. К семье её. — ослабил немного хватку на шее суворовской, заметив, что у того глаза уже закатываются. — Ну, тихо-тихо! Убивать думаешь буду тебя?! — отпускает резко Адидаса, а затем за волосы его схватил и об пол головой приложил. Так. Для профилактики. — Много чести, не находишь? — обходит вокруг Суворова. Ждет пока тот в себя придет. Вот и сел Кащей на корточки перед ним, смотря на нос его сломанный в крови. — Девчонку то…оставь в покое, — сплевывает Адидас и на него сидит смотрит. — Нет. Улыбка щербатая и один удар, а дальше Суворов уже не помнит.