Камера, мотор

Что думает девочка перед тем, как становится девушкой, когда впервые меняется ее тело, ее внутренний мир, когда все кажется идеально-розовым и возможным, где есть надежда, и вера, и любовь. А что чувствует девушка, когда видит, что ожидания не оправдываются и все вокруг непредсказуемо меняется — зачастую в худшую сторону. Внутри Веры по прежнему жила та маленькая девочка, пусть и много повидала, много натерпелась, но единственное, что всегда пугало ее — а вдруг не будет того, кто убережет, кто спрячет от всего. Вот и сейчас она понимает, что нет справедливости в мире, нет хорошего. Каждому больно и каждый стремится как можно больнее сделать еще и другому. — Опа! Куда побежала? — схватил резко за талию один из пацанов, когда ринуться хотела к двери Вера, — Мы по-хорошему же хотим, милая, — прижимает все ближе ее к себе, руки запуская под пальто ее, а она вертится во все стороны и плачет надрывисто. — Че ты орешь, дура! — гаркнул пацан, рот закрывая Вере, а та сразу же за палец его укусила так, что кровь его почувствовала во рту у себя. Крик приглушенный поднялся на всю квартиру, зато пацан за палец схватил себя после того, как отшвырнул ее, что аж упала в ноги Турбо она. Девушка посреди коридора в квартире собственной в окружение пацанов, где все с ног на голову перевернуто и ее волочат грубо за собой два парня до боли знакомых. Думала ведь, что, ну не может Вова такого допускать в своем Универсаме чертовом, и сразу мысль Веру посетила: а до нее были такие же как она? Ужас и страх невыносимый испытывала девушка, всё противно ей стало, любые прикосновения их как металл расплавленный ощущались. Хотелось сбросить кожу с себя, потому что и от себя противно было. Слезы катились градом, от крика собственного в ушах звенело, чувствовала как бросили ее на матрас жесткий и стаскивать начали одежонку с Верочки. Смех и веселье было в голосах пацанов, пока мацали руками своими разбитыми девушку. Удерживали со всех стороны, чтобы ни брыкалась, ни дралась, а то уже успела пощечины раздать Турбо пару раз, за что он ей на отмышь по лицу съездил. Ощущала Вера железный вкус крови во рту — прикусила язык до хруста, пока мямлить пыталась, умолять, чтобы не трогали ее. — Я ж-же вас знаю, вы не б-будет-те! В-вы не такие! — нарывается дрожащим голосом Вера, пытаясь как-то достучаться, да хотя бы хоть кто-то услышал ее, — А В-вова! Он же не оставит так просто! — А может это Адидас сам и сказал нам тебя навестить, а? — усмехнулся Турбо. И только единственное понять девушка не могла, что перед ней уже не те плохие парни с улицы, а непонятно кто, со взглядами затуманенными, жадными, похотливыми, будто первый раз тело женское лицезреют. — Та ты не бойся! Мы все аккуратно сделаем, да, Кабан? — едко усмехнулся Турбо, глянул на парня крепкого, который ремень расстегивает на штанах. Видно, что на зверя похож больше сейчас, чем на человека. — А кричать еще будешь… или тем более драться, тогда тебя первый Кабан будет ублажать, поняла? — наклонился Турбо ближе к лицу девушки красному, дрожащему от страху и почти шепчет ей, глядя прямо в глаза, — Не слышу! Как реагировать Вере на всё это, как вести вести себя, наверное, один Бог знает. Но сейчас перед ней далеко не он. Турбо грубо за подбородок схватил девушку, что она даже пискнула от боли. — Если не кивнешь, то поздороваешься с бутылкой, — поставил перед фактом ее, а той, что делать остается — она кивнула покорно. Сквозь слой слез уже ничего не видела, само лицо соленое было от дорожки тысячной по счету. Голову запрокинула, что та свисала с кровати и на глаза попалась икона отцовская, еще с Крыма привезенная им. Пусть Вера и без веры была уже столько лет, но молилась сейчас, прекрасно помня молитву каждую, что отец заставлял учить. Чувствовала крестик серебряный на груди, от которого приятный холод был на коже. Единственное ощущение, на котором пыталась Вера сейчас сосредоточится и не думать ни о чем. Пусть и вещи на ней рвали сейчас руки чужие и касались ее везде, и ноги ее расставляли всё шире, будто всей компашкой поместиться хотели. — Хорошая ты оказывается, — сказал Турбо, проводя рукой по внутренней стороне ноги ее, — Я первым буду, пацаны! — крикнул он весело. Зажмурилась Верочка, хотела провалиться куда-то, лишь бы не чувствовать ничего. А Кабан в этом время на стуле сидит около двери в гостиную и руку в штанах держит, пока двое других пацанов на кухне шарились в холодильнике. Слышит, что те шумят особо как-то, а ведь лишние звуки ни к чему. — Э, вы там тише! — крикнул он и тишина сразу образовалась. Довольно глаза закатил, пока промежность свою натирал. И чувствует холод резкий на затылки, как будто упирается что-то тяжелое, но еще тяжелее был голос хриплый над его ухом. — Один звук — минус яйцо, понял? — грубо шепчет Кабану мужчина, что пацан аж вжался весь и вспотел в секунду, — Встал. Не было варианта ему, когда возле башки дуло свистит, поэтому на дрожащих ногах идет куда надо, а если даже сбежит сейчас, то все равно покойник, только протянет время больше. Вот и заводит Кащей пацана на кухню, где два других лежат на полу в отрубе. Только обернуться хотел, как по черепушке отхватил и помнит последнее, что упал на что-то жесткое. А Кащея мерзотность брала от этого всего, будто говна ему в рот наложили. Злость дикая брала, что аж вены вздулись на руке, которой пистолет держал. Не хотел сейчас думает о последствиях каких-то или о ком-то еще. Успел он или нет — вот что было важно. Внутрь гостиной заходит, видит картину от которой воротит во все стороны его: Турбо с грязными штанами спущенными над худым телом девушки возвышается сверху и своими руками поганами ее трогает. Мысль была первая прямо тут мочкануть эту тварь Кащею, но этот должен свое отгребсти с полна, поэтому за воротник его хватает и отшвыривает от девушки. Турбо в стенку впечатывает лицом и пару разу ударяет об бетон лбом его, где кровь потом на обоях остается пятнами. — Падаль, блять! — орет Кащей и снова об стену ударяет со всей дури его, напрочь лицо стирая, — Сука! Кидает его на пол, как тряпку половую, а тот еще в сознании, руками прикрывается. Все лицо у Турбо кровью затекло и нос сломанный вздуться успел. Кащей на корточки садится возле него, за волосы хватая. — Ты на кого на свой хер поднял, сученыш? — говорит громко мужчина от злости треся пацана, — Говори, блять! — Я не хотел, Кащей! Я не знал, что твоя она! Слово пацана даю! — Какого пацана в пизду? Ты хуже чушпана сортирного! Ни на Турбо, ни на Вере лица не было. И если у первого ясно почему, то у девушке совсем иная причина. Страх, который испытывала она минуты назад ни куда не делся, хотя и облегчение было несусветное на душе. А еще неожидала она увидеть, то что видит сейчас. Ведь никто другой, как Кащей здесь стоит. Сам на себя не похож был и почему-то двояко воспринимала это. С одной стороны, в ее глазах он был всем на этот момент — и Богом и чёртом. С другой стороны страшно подумать, на что способен такой человек, ведь он этого пацана месит как тесто, марает свои руки по локоть кровью — только и слышно хрусты из-под его кулаков. На Веру Кащей не взглянул ни разу еще, будто и нет ее рядом. Сама девушка лезть не хотела, потому что понимала, что если бы на ее месте другая была, то наверняка всё, что должно было произойти произошло бы. Просто ей повезло. — Сиди, блять! — гаркнул Кащей пацану, который рвануть хотел. Сам мужчина злой был, как собака, нервный. В коридор пошел, все еще держа в руке пистолет. Слышно было Вере из комнаты звуки, как он номер телефонный набирал. — Монгол, бери Фила с Гвоздем и дуйте на ленинскую! — говорит Кащей, — В смысле зачем? Вопросы тупые не задавай! — положил громко трубку мужчина и снова в гостиную зашел, встав в дверях. Как будто и не дышал сейчас он, стоит себе как статуя бешеная и на Веру впервые взглянул за все время. Она зареванная сидела в одеяло замотавшись, как в кокон. И всё они и так молча поняли, по глазам, но легче Кащею от этого не стало в отличии от Веры. Выдохнул он странно и выражение лица стало равнодушным вовсе, холодным, будто плевать ему на эту Веру. Убирает спокойно оружие за спину куда-то, плащ снимает свой, вещая на спинку стула, а девушка глаз от него не может отвести. Всё смотрела, пока он делал вид, что все равно ему на всех, и понять пыталась почему Кащей такой. Вдруг встала она, чем привлекла внимание его. Пройти мимо хотела в ванную, чтобы привести в чувства себя хоть как-то, но он руку выставил преградив ей дорогу. — Ты куда? — говорит он и в голосе не было никакого переживания или волнения, наоборот холод ощущался, будто для приличия спросил. Сам же прекрасно себе отчет отдает, почему вдруг такая перемена настроения. Ведь если с Верой что-то сделали, то ему все равно было бы. Отношение к ней никак бы не изменилось у него, а вот у нее скорей всего да, потому что видит, что она еще молода слишком, наивна и опыта мало. Напридумывает себе, то чего нет о нем и еще хуже всё сделается. А так, он был мразью в глазах у девушки, с которым дистанцию надо держать и бояться, так пусть и остаётся. — Умыться хочу, — отвечает тихо Вера. — Сиди лучше в комнате другой. И не высовывайся, — сказал Кащей и в это время как раз в дверь постучали. И не хотела она перечить ему сейчас. Понимал, что он вроде как лучше хочет сделать, просто в натуре его не заложено хорошее к кому-то. Единственно, что хотелось Вере это спокойствие в кое-веке ощутить. Вот и закрыла она дверь в детской комнате за собой и сама на кровать села, взгляд тупив об стену, слыша лишь голоса мужские где-то в коридоре. — Что, Кащей, новую хату купил уже, — говорит весело Фил — молодой высокий мужичина с волосами светлыми. Как и все трое остальных одетый строго в черное пальто, в рубашку с брюками, — Ну и свинарник же ты устроил, — усмехается он, проходя чуть внутрь, разглядывая всё. — Это что за фарш? — спрашивает другой уже — Гвоздь, невысокий, с волосами темными уложенными назад. Кивает в сторону Турбо, который посередине гостиной сидел весь в крови собственной. Уже глаз не видно у него — затекли все. — Из-за этого говна здесь стоим. Над дорогим мне человеком хотел поиздеваться, — начал спокойно Кащей, руки в карманы деловито положив, — Я помешал. — А ты уверен, что помешал то? — подал вдруг голос Монгол, поняв о ком речь идет. Глаза сощурил и улыбнулся криво. Видно, что не совсем верил. — Уверен. — Ну что, малец, расскажешь чего нам, людям уважаемым? — сказал Фил, подойдя к Турбо и посмотрел на него сверху вниз, но без высокомерия. — Я не знал, что она чья-то, — еле отвечает пацан. — А ничьих значит можно обижать. Так получается? — говорит Кащей, закуривая сигарету, попутно окно открывает, чтобы квартиру чужую не прованивать куревом. — Ну-ну, не пугай паренька, — начал Гвоздь, вытаскивая нож складной из внутреннего кармана пальто. Приседает на корточки возле Турбо и улыбается натянуто, — Знаешь, что на зоне делают с такими как ты? — Не сидел. Не знаю, — выдает смело пацан, смотря на мужчину с ножом. — Это хорошо…хорошо, — усмехается Гвоздь и нож резко в ногу вонзает Турбо, в самое мясо и еще прокручивает пару раз для эффекта пущего. Крик пацана по всей квартире стоял, что аж Вера в соседней комнате подскочила, хотела быть уже выбежать, но что-то остановило ее в этот момент. Будто Кащей мысленно ее усаживал обратно. Но сам он сейчас стоял, курил и смотрел со всем равнодушием на картину, что Гвоздь разрисовывал по ноге паренька. Знал, что коллега его бывает заносчивым в этих делах, только скажи, так он и убить может, когда заиграется. Точно также случилось с любовником жены его — Гвоздь отрезал всё, что можно бедолаге и в рот ему напихал, а жену смотреть заставил. Тогда и отсидел он первый свой срок. По такой же статье еще два раза гремел на зоне, но по нему не скажешь, что жалеет о чем-то, да и вид его внешний не выдавал в нем ничего страшного, потому что солидность всегда соблюдал. Все-таки человек он уважаемый. Именно поэтому Кащей и его выбрал, правда тяжелый Гвоздь на сотрудничество, но щербатый умел и пыль в глаза кинуть и подкупить где надо, потому сейчас с ним и работает за милую душу. — Тебе не больно что ли, родной? — спрашивает Гвоздь и смеется вдобавок, смотря на корчащегося от боли Турбо, который пытается сдерживаться, чтобы лицо пацана универсамовского сохранить хоть как-то, — Не слышу, — надавливает с силой на нож, что тот еще глубже входит в плоть и наконец до ушей Гвоздя крик сдавленный раздается. — Ну всё, хорош, — говорит Фил, хлопая по плечу товарища, — Сейчас нож испоганишь только. В дверях Вера вдруг показалась. Стоит уже переодевшаяся, как ни в чем не бывало и смотрит удивленно на всех мужчин. Фил Гвоздя грубо по плечу толкает, чтобы тот уже наконец завязывал свои игрушки с пацаном. Таков уже был мужчина. Не считал Фил, что женщине видеть мужские разборки стоит. А сам в это время на Веру то смотрел внимательно, но она лишь на пару секунд взгляд на нем задержала и на Кащея переключилась, который стоял и прожигал в ней дыру. Поняли мужчины в этот момент всё, ради кого тут товарищ их впрягается. — Здравствуйте, мадам, — подошел первый Фил к Вере и руку ее без спроса взял, театрально поцеловав как «джентельмен», — Виктор Филатов к вашим услугам. — Ты руки там больно не нализывай, Виктор, — саркастично произнес Кащей, которому явно этот жест товарища не очень зашел. Щербатый подошел к Вере, отодвинув собой Фила, на что тот усмехнулся только. — Я тебе говорил не выходить никуда, пока не скажу. — Это моя квартира если что. Хочу хожу, хочу нет. — Именно поэтому сюда может каждый кто захочет заходить, — произнес холодно Кащей, не оценив явно резкое желание девушки характер показать свой. Вера взгляд опустила, почувствовав, что лишнего успела сказать и не знала как ответить. И Кащей, заметив это, смягчился. — Иди нам, Верочка, чай сделай лучше, — произнес мужчина. — Там же эти лежат. Что она по ним ходить будет? — говорит Гвоздь, рассевшись на кресле. — По ним бы проехаться не то что пройтись, — подметил Кащей, — Выкинем на улицу. Дальше пусть Адидас разбирается с говном своим. — Надо было к нему наведаться все-таки еще тогда, — говорит Монгол, впервые за все время в разговор включившись. Явно захотел напомнить про раскрас лица кащеевского около видеосалона. — Не надо ни к кому наведываться, — грубо произносит Кащей, — Они, вон, сами приходят на свои похороны. — У меня знакомый из домбыта на них зуб точит. Бизнес, говорит, открыли свой на чужой территории, — рассказывает Монгол, зубочистку в зубах держа. — Знаю, — кивает щербатый, — Это я Желтого натравил. А Вера стоит позади мужчин и пока слышит всё это, то щелкает что-то в душе у нее, как будто дежавю о Вове. На плохой ноте они разошлись, остались ни пойми кем друг другу, как впрочем и были непонятно кем раньше. Но после сегодняшнего не хотелось ей ничего слышать ни о нем, ни о Универсаме, потому что уверена Вера, что всё у этих пацанов с подачки суворовской идет. Стоило ей поссориться с ним, как показал всю внутренность свою парень. Делает она выводы для себя, кто хороший, кто нет, кому доверять стоит, а кому не стоит. И так интересно сложилось для девушки, что тот кого ненавидела и презирала оказался намного человечней, того кто лишь пытался казаться человеком. Для Кащея же всё обстояло в голове иначе. Если для Веры делилось всё только на черное и белое, но за свою жизнь мужчина понял, что и полутона хоть какие-то да есть. Не спроста пошел Турбо на эту грязь, но точно не поуказке чей-то, а именно сам. Всегда ведь Кащей видел в нем рвение к лидерству мнимому, жажду власти и именно поэтому и поставил Валеру за молодняком следить, чтобы свои амбиции дебильные выкидывал хоть туда, а к нему не лез. Но Адидас видимо не понял до сих пор натуру Туркина и облапошился, ведь это как в цепочке — если одно звено отцепиться, то другие уже не такие прочные, поэтому и не один он к Вере пришел. А это совсем поменяет всё и у Веры, и у Кащея. И ошибка это именно кащеевская.

***

Прохладная осенняя погода стояла и как назло ветер сильный поднялся. Заключенных вывели на двор тюремный собрать на работы — листву собрать, покрасить где надо краской заборы или клумбы. Дел всегда было полно здесь и Кащей неохотно за них брался, особенно в этот момент глаза мозолили авторы местные, которые балду гоняли, да ржали где-нибудь в теньке. Заметает Кащей в кучу одну листву пожелтевшую и взгляд косит на сокамерника своего лысого, который на скамье сидел вальяжно с соломинкой во рту. — Чего недовольно такой, родной? — спрашивает Батыр в своей ехидной манере. Видит, как парень еще мрачнее только стал — молчит, значит задумал что-то. — Убираться не любишь что ли? — допытать решил лысый его, наслаждаясь как тот только заводился еще больше, — Слышь, — встает он, горло прочистив и подходит к парню, за шею притягивая к себе грубо. Кащей напрягается сразу, взглянув на сокамерника. — Мне тут напели, что ты на Расписного бабу засматривался. — А что, нельзя? — говорит Кащей, — На ней не написано. Пришла, пирожки принесла и ушла. — Она тебе их чтоль принесла?.. Родной, не собирай проблем на свою залупу, — тихо произносит Батыр, смотря прямо на парня, — Тебе выходить скоро. Ты же не хочешь, вон, в пакетике, как Шакир, выпуститься? — Расписной обиделся что ли? Так знай, ее пальцем не трогал, она сама передо мной хвостом крутила, — скидывает с себя руку Батыра Кащей. — Если бы тронул, то я бы щас над камнем твоим сопли мазал, а не пиздел тут! — шипит раздраженно Батыр, чтобы никто при этом не слышал, — Запомни, на чужое позаришься и ты без хера останешься, а в худшем случае, жмуриком станешь. — И что он за моим хером теперь охотится? — усмехнулся Кащей. — Отмазал тебя я, — уселся обратно на скамье Батыр, сигарету закуривая, — Морда у тебя больно хорошая, чтоб марать ее, — произносит лысый, смеясь.

***

В больнице пахло лекарствами по обычаю и спиртом. Стояла Вера около дверей палаты с сумками в руках и ждала пока Катерина попрощается со всеми бабками, с которыми познакомиться успела. «Эти дурные, а та еще дурнее», — думает она, пока наблюдает за женщинами, которые обменилась бумажками с рецептами чаёв от нервозов. — Ну чего стоишь то? Пошли уже! Я детей столько не видела, — говорит раздраженно Катерина, подталкивая вперед Веру к выходу. — Идем, идем, — отвечает девушка, выдыхая устало, потому что знала, что отдых от мачехи подошел к концу и слышать ее придется каждый день, — Ты все взяла? Ничего не забыла? — Не забыла, не забыла, — отмахнулась Катерина, — Ты дома жрать приготовила? Или как всегда меня надо ждать? — Приготовила. Борщ и картошку, — говорит Вера, поморщившись от замечаний бессмысленных. — Миледи! Постойте! — кричит мужчина позади, догоняя их, — Куда так спешите, атлетки? Вера узнала в нем Фила. Весь запыхавшийся стоял возле них. И в правду видимо догонял. Одетый был в классику, как и Кащей всегда. «Наверное у них это мода какая-то», — подумала Вера. Впервые нормально посмотреть могла на Филатова сейчас так близко. Светло русые волосы, светлые глаза, внешность у него была вовсе не мрачная, а даже миловидная, как посчитала Вера. Да и забавный для нее он был, харизма особая была в мужчине. — Виктор, здравствуйте, — говорит девушка, улыбнувшись. — Добрый день, Верочка! А кто эта прекрасная аристократка рядом с вами? — перевел взгляд Филатов на Катерину, которая даже зарумянилась от комплимента. Так и не скажешь, что минуту назад шла мрачнее и злее тучи. Вера аж удивилась поведению спокойному у женщины. — Катерина Ивановна, — вложила сама руку она мужчине, а тот и поцеловал ее в своей манере, — А вы кто будете для Веры, молодой человек? — Я хор-роший знакомый вашей дочери, Катерина Ивановна. Мы в одном университете раньше учились. Только я на пару курсов старше, — говорит Филатов, прекрасно зная, что врет искусно и не краснеет при этом, а Веру это только веселит, но смех пытается сдержать, правда, про дочь слух резануло ей. — Давайте помогу сумки донести, а то не гоже таким дамам тяжести таскать, — произносит мужчина, забирая сумки у обоих, а Катерина его и под руку успевает подхватить, как кавалера. У девушки глаза в удивлении застыли. А мужчина этого и добивался по всей видимости, он Вере подмигнул довольно, пока женщина что-то болтала ему активно. На самом деле мужчина делал вид, что слушает и даже поддакивал в чем-то и свою мысль вбрасывал Катерине, но смотрел на Веру зрением боковым, когда она рядом шла и молчала. Глаза у нее сверкали сейчас то ли от солнца, то ли, что настроения поднялось, но все равно Филатову нравилась эта загадочность в ней. — Катерина Ивановна, нам придется попрощаться! — говорит разочарованно мужчина, когда они до дома дошли знакомого. — Ой, спасибо, Витенька! Дальше мы сами, но ты приходи как нибудь все равно. Я тебе же обещала альбомы показать! — произносит воодушевленно женщина. — Обязательно зайду! Сейчас работа, сами понимаете, — разводит театрально руками он, губы поджимая, — Времени нет совсем. Но вы идите, Катерина Ивановна, я с Верой обсужу еще по учебе пару вопросов и верну ее вам! — Ох, можешь себе оставить. Я разрешаю! — весело говорит женщина и сама же смеется, заходя в подъезд. — До свидания и вам! — машет рукой Филатов, улыбаясь во все ровные 32 зуба, — Хорошая у тебя мама, Верочка. — Ну, временами, — выдыхает девушка, усмехнувшись в мыслях от таких слов, — Она моя мачеха. — Ну это тоже неплохо, — говорит мужчина, смотря на Веру, — Я чего пришел то? С тобой ведь не познакомились толком тогда. — Да уж, — пожимает плачами она, явно не желая вспоминать даже тот день, что и заметил Фил. — Ты не переживай. Мы с братьями наказали как следует каждого, — начинает он спокойно, что даже голос его казался Вере мягче обычного, — Проблемы будут не стесняйся. Если Кащею на тебя не все равно, то и нам всем, — коснулся плеча девушки, пальцем большим поглаживая. — Спасибо, Виктор. — Для тебя Витя, — говорит он и отходит на шаг от нее, улыбнувшись слегка, — Ну или Витенька, — Смотрел на Веру дольше положенного, но это не смущало его, будто сейчас даже уместно было. — А как ты узнал, что я в больнице буду? — спросила девушка, хитро взглянув на мужчину, а тот подыграл ей, сделав лицо растерянное. Поняла Вера сейчас, что ему бы в артисты податься надо было. " — А не в «Министерстве Добрых Дел» сидеть», — подметила для себя она, вовсе не одобряя весь криминал, который вокруг нее кишил. — Да так, я же экстрасенс, не знала? — отвечает Филатов, а у самого глаза смеются от собственных же слов. — Да? Ты и будущее видеть можешь? — спросила Вера. — Конечно, — фыркает наигранно он, — Хочешь погадаю? — говорит он и ладонь выставляет свою перед девушкой. Вера посмеялась от души сейчас и Филатов, будто сам по себе ей казался таким — вечно заводным и даже…добрым? — Хочу! — говорит она, перчатку с руки снимая и вкладывая в мужскую ладонь. Он с лицом уверенным всматривался, а потом глаза прикрыл, будто в трансе. Ну не могла девушка смех сдерживает при виде этого. — Цыц, ты сбиваешь, — строго произнес мужчина, — Вижу ты с каким-то красивым, даже сказал бы, очаровательным джентльменом пойдешь в эту пятницу в 6 часов в ресторан «Чирэм». — С каким это джентльменом? — Подожди не рассмотрел четко, — снова прикрыл глаза Филатов, держа ладонь Веры, — Вижу имя на «В» начинается и на «иктор» заканчивается. — Не знаю таких, — говорит девушка, улыбаясь во всю. — Ну, знаешь-не знаешь, но будущее не изменишь уже, — сказал он, плечами грустно пожав, и опустил руку Веры. — Вить, я правда не могу. — Так и быть, можешь подумать. Поджала губы девушка, не зная, что и сказать, ведь не очень она знакома еще с Филатовым, да и дел было невпроворот теперь, как Катерина с больницы вышла. «А что Кащей может подумать?», — мысленно спросила Вера себя, ведь нельзя отрицать очевидного между ними, но и Витя ей ничего плохого не сделал, чтобы прогонять его. Решила для себя, что ничего определенного нет ни с кем у нее, поэтому и не должна она никому. Сначала бы с собой разобраться ей стоило, а потом о других думать. — Я еще и мысли читать умею, — говорит он и Вера напрягается сразу, будто действительно верит ему, — Да шучу я, — усмехается Фил. — Приятно было познакомится, — начала девушка, — Мне правда пора, — улыбнулась на прощание Вера, заходя в подъезд свой. Молча отсалютовал Фил девушки, проводив взглядом ее и тоже ушел в обратную сторону. Неделя пролетела эта и казалось, что ничего не поменялось за столько время: работа-дом, дом-работа, но, правда, с Катериной больше хлопот стало — прописали ей лекарств кучу, которые денег стоили, но деваться некуда, ведь тогда совсем голова поедет у нее. Приходилось и побегать больше. Точнее убегать, потому что Суворов караулил ее со всех сторон, проходу никакого не давал. Один раз вообще пришлось сидеть до поздна на вахте в больнице и ждать пока тот уйдет. Еще на голову Веры, как снежный ком свалился Кащей со своей бригадой криминальной. Только от Суворова спрячется, а за углом уже щербатый ждет. И ведь умудрялся всегда знать, где она ходит. — Матрешка, ты от кого прячешься? — говорит Кащей, за спиной у девушки оказавшись. Сама того не ожидала, Вера вздрогнула от испуга. — Ты совсем? — шипит она, ударив мужчину по плечу, — Зачем так подкрадываться? — выдыхает она, а у того ухмылка на лице довольная, но только для него странно было это с другой стороны. — Ты боишься кого-то, матрешка? — Никого я не боюсь, — отвечает Вера, поправляя пальто свое. — От усатого бегаешь? — спокойно спрашивает он. Удивительно для девушки всегда было, как он ее читал запросто, будто у нее на лбу все написано, но врать сейчас ей не стоило и это понимала она, да и не в ее духе врать кому-то. Но дурой Вера всегда умела прикинуться, когда надо. — С чего ты взял, что от него? — говорит наивно она. — Да вон он идет, — кивает головой за спину ее, а она повелась на трюк кащеевский и засуетилась вся. Поняла через секунду, что этим и мужчину задела и сама в неудобном положение. — Почему ты мне не сказала? — спокойно говорит Кащей, смотря на Веру, которая глаза опустила на грудь мужскую, чтобы не пересекаться взглядом. — Это мои проблемы… Я тебя не хочу вмешивать. — Эх, Верочка-Верочка, глупая ты, — выдохнув, сказал Кащей, подойдя ближе к ней, — Нет у тебя никаких проблем больше. Девушка посмотрела удивленно на мужчину, пока тот рассматривал лицо ее как всегда. — Я всё решу. — Я тебе чужой человек, чтобы за меня что-то решать. — Ты уличную херню из головы своей светлой выброси, Верочка. Какая же ты чужая то? — берет бесцеремонно ее сумки из рук и идет дальше, в сторону дома девушки, — Ну пошли, что встала то? — оборачивается он, когда уже отошел прилично от нее, а она переваривала стояла всё, что сказал Кащей. — Бегу! — говорит она, улыбнувшись и вместе с ним идет рядышком. Возражать ему Вера не стала больше, потому что бесполезно это. Все равно сделает так, как он решил. Сколько бы гордость свою не показала она, но Кащей в три раза её упрямей был. А слова его врезались в голову и все выйти не могли, отчего и тепло так стало, хотя в том же пальто шла, что и всегда. Для себя Вера четко поняла, что Кащей ей нравится, как ни крути. Нельзя отрицать этого, что даже когда он и грубый, и как хам себя ведет, то все равно смотрит на него как Бога, который одной рукой ласкает, а другой против шерсти гладит. Но неуверенность у Веры была. Знала, что женщин у него куча было, знает, что падкий он на дрянь всякую, а еще неизвестно чем занимается, раз денег столько теперь имеет. Но с ней же он другой. Пытается сдерживаться с Верой, понимает, что еще молода и неопытна во многом. Даже советы его оказываются дельными и поступки Кащея о многом говорят ей. — Не зайдешь на чай? — спрашивает робко Вера, посмотрев на мужчину, который медленно в улыбке расплывался. — На чай? — усмехнула он, — Ну если только чай. Девушка от его слов глаза закатила. — Не надейся, матрешка. Ничего не будет, — произнес Кащей, подмигнув хитро Вере. " Шутить вздумал», — возмутилась мысленно она, но сама улыбалась, пока он не видит, " Зазнается еще». — А где у тебя все, матрешка? — разуваясь на пороге, говорит Кащей. Вера свет включает в квартире и на кухню заходит. — Тапочки возьмешь на полке! — кричит она из другой комнаты. Кащей глазами проходится растерянно по всем полкам, но и тапок никаких нет. — Снизу, в левой стороне! — произносит Вера, будто зная наперед, что замешкается мужчина. — Да вижу я. Не слепой же, — говорит Кащей уверенным голосом. Проходит вперед тоже на кухню, видит, девушка чайник ставит на плиту. Сам мужчина на стул садится и за ней наблюдает. — Вафли будешь? — произносит девушка и лицом к Кащею поворачивается, облокачиваясь на столешницу, пока чайник закипает. Как чувствовала, что прожигает он ее глазами своими. — Буду. Вера за пачкой вафлей снова тянется, раскрывает ее быстро, в вазочку красивую выкладывая палочки сладкие. — Слышал, у тебя мачеху из больницы выписали. Как она сейчас? — Нормально, как видишь, гуляет, — кладет перед Кащеем вафли и две кружки на стол. Чай аккуратно наливает горячий и себе, и ему. Вера не очень хотела рассказывать ему о Катерине и ее отклонениях, потому что боялась и осуждения, и что ее посчитает такой же, поэтому со всеми всегда избегала от таких разговоров либо на другую тему уходила. — А если честно? — говорит мужчина, чай отпивая спокойно. Дал понять явно, чтобы за дурака его девушка не держала, да и видит она, что, когда врут он не любил. — У нее проблемы уже давно, — кружку в руках сжимает Вера, тепло приятное ощущая, а взгляд упирается на заварку чайную, что на дне кружки лежит, — С тех пор как отец умер, с психикой… не совсем хорошо стало. Кащей молчит сидит, смотря на нее, слушает внимательно, видит, что тяжело ей раскрывать личное что-то, поэтому не и мешает ей. Сам такой же. — Она умереть хотела много раз… Последний раз почти удалось, поэтому и в больнице оказалась. Таблетки ей дорогие прописали. На первый месяц только хватило купить. — А в психушку не хочешь отправлять значит. «Прямолинейность не занимать», — подметила девушка, поджав губы. — Хочу, — говорит Вера, посмотрев наконец на Кащея. У самой глаза блестели, но слезы сами по себе не лились, — Только куда я с двумя детьми останусь. У них детства вообще никакого не будет в этом детском доме, да и как бы отец потом на меня смотрел после этого? — дрожит голос у нее, а глаза еще больше слезами наливаются, краснеют. Не выдерживает она взгляда холодного кащеевского и опускает голову, отчего капли слез капают на стол. А ведь Кащей не любит слезы. Понимает прекрасно Веру он. У самого прошлое было тяжелое и сейчас не самое хорошее, но чтобы сопли чьи-то вытирать это не в его характере — он лучше героина вколет или зальет литром спирта всё, чтобы забыться. Но травить этим дерьмом Кащей не собирался никого больше, кроме себя. Это был лично его выбор, который никому не советует. Но Вера это другое.

***

В тот день солнце стояло, как помнит Кащей. Разгар лета, все ходят на речку купаться, пока жара не спадет, а потом домой обратно, но он никогда не спешил в дом, хотя и очень хотелось. Ради бабки только приходит, чтобы увидела, что жив-здоров и хорошо. За этот свинский эгоизм винит себя по сей день, хотя прошло уже лет двадцать. Как всегда идет домой поздно и видит, что свет горит — отец не спит. Уже прекрасно понимает, чем закончится этот день окончательно, поэтому и идет на деревянных ногах. Сначала вовсе показалось тишина стояла подозрительная, но это только казалось. Слышит, бабка его ревет на крыльце около дома. Руками морщинистыми лицо закрыла, свой красный платок смяла в ладонях, платье ее любимое в горошек в крови было заморотое возле воротника. — Бабуль, ты чего? Что случилось то? — подбегает сразу к ней он, присаживаясь перед ней, а она только всхлипывает отрывисто, будто отдышаться не может. — Костя, не надо… — говорит женщина, убирая руки внука, которые хотят на ее лицо посмотреть, но сил уже не было никаких, чтобы сопротивляться. Скула разбитая, синюшная смотрела на парня, глаз опухший и бровь седая еще и полысевшая. Тут и понимать ничего не надо было. Помнит, что сам не свой в этот момент стал, будто это последняя капля была, которая чашу кровавую и перелила. — Костя, не надо! — ринулась женщина за внуком, ухватить все пыталась его, а тот дверь запер в дом, оставив ее снаружи кричащую в истерике. А дома перегаром пахнет, дым сигаретный стоит, пара бутылок валяется у входа. Видит, что посуда разбитая валяется и еда какая-то. Понимает, что без него тут творилось и ненависть брала на себя в первую очередь, что рядом в очередной раз не было. — Пришел, архаровец, — говорит мужчина пьяный в тельняшке за столом, — Старая уже нажаловалась? Ай, тварь, блять… — цокает он и наливает себе в рюмку, посмеиваясь. — Разговаривать не хочешь значит? — смотрит на сына мужчина, на спинку стула развалившись, — Ты баба что ли? Реветь мне вздумал? — заметил он глаза блестящие парня. Хотел еще что-то добавить мужчина, но не успел, потому что собственный же сын его головой об стол приложил, да так, что стол напополам развалился. Когда отец уже на полу был среди еды и бутылок разбитых, Кащей ногами бил куда только можно, а у самого слезы градом сквозь злобу лились. Берет горлышко разбитое от бутылки парень и к горлу приставляет отцовскому, тот лишь руку его схватить успел и из последних сил оттягивает ее. Прикосновение вдруг на плече своем почувствовал Кащей и видит, что бабушка стоит. — Не надо, Костенька, прошу! Это же отец твой! — умоляет женщина и ее слова в ступор загоняют парня, что тот и бдительность теряет отчего получает чем-то тяжелым по виску своему и уже последнее что помнил перед глазами тогда — это ноги пожилые в носках вязаных, которые на стекле стояли.

***

Перед Верой на корточки садится, смотрит на на нее внимательно. — Посмотри на меня, — говорит Кащей, пытаясь взгляд поймать девушки. И она на него посмотрела нехотя. Видит, что он сам о чем-то думает и все сказать не решается. А ведь он так и не скажет, чего хотел. — Ты сейчас соседей затопишь, матрешка. — Они все равно ремонт делать будут, — шмыгнула носом Вера, успокаиваясь. — Не думай ты об этом всем больше, — сказал Кащей, — В институт лучше документы верни. — Как же я верну то? А работа? — удивленно спросила она. — Вернешь. Завтра заедут за тобой, — похлопал он по колену Веру и выпрямился, — И без фонтанов своих давай, — усмехается мужчина. — Если ты что-то затеял, то не нужно ничего делать, Кащей, — говорит девушка, нахмурившись. — А кто что делает, матрешка? У меня вот дела есть, а я с тобой чаи распиваю, ай-яй-яй, — говорит саркастично он, идя в коридор. Вера стоит, губы поджимая, смотрит как он обувается, сама не понимает, что творит. Внутри как дерганная вся, будто сказать что-то хочет. — Ну я пойду, — произносит Кащей, посмотрев на Веру перед уходом, — Благодарю за чаепитие, а ты про завтра не забу… Не знает она, что вселилось в нее сейчас, но сердце билось как бешеное. Металась до последнего, но договорить так и не дала Кащею, впившись в его губы. Обхватила его лицо, затронув волосы кучерявые. Почувствовала сразу запах одеколона его, который с ума сводит вперемешку с табаком. Забавно так для нее в первую секунду, что такой как он растерялся сначала, но быстро понял что к чему и его руки уже прижимали за талию ее к себе, но пытался аккуратным быть, чтобы не спугнуть не дай бог Веру, ведь и для нее, и для него это чем-то особенным, а для Кащея так вовсе неожиданным. Языки у них плясали с друг другом и руки не знали как успеть обхватить всё. Кащей в порыве к стене прислонил девушку. Губы искусывал ее, а она только больше огня раздувала, когда впивалась в плечи мужские, издавая стоны сладкие. Пока в секунде короткой они дыхание переводили, Кащей успел заметить ее разгоряченную до сумасшествия: губы опухшие от поцелуев, волосы светлые растрепанные и глаза потемневшие — так у него вовсе крышу снесло. Жадность обоих брала, хотелось всё и сейчас, но чувствует он, что не готова Вера была и скорей всего жалеть будет и об этом, поэтому отстраняется первым, оставляя в непонимании девушку. А она почувствовала, как бабочки в животе растворяются быстро. Руки до последнего не хотели отпускать плечи мужские, но в какой-то момент ее будто током прошибло или водой холодной окатили. Вера неловко отстранилась и на лице стыд или сожаление отразилось. И Кащей не удивлен при виде этого, ведь все как он и предполагал происходит. Они молча стояли напротив друг друга и между ними были всего лишь какие-то сантиметры. Вера слова хотела какие-то подобрать, но в голову ничего не лезло, а щеки горели пожаром. С одной стороны, Кащей ей ответил взаимностью, а с другой, все еще боялась, что ошиблась, что поспешила. Но в голове у щербатого всё по иному было. Он добился того, чего хотел. Еще с первого дня, как ее увидел план заприметил и шел постепенно к этому, чтобы понравится ей, влюбить в себя. Видил же, что наивная она, невинная, молодая еще — идеальная, чтобы мозги запудрить, настроить так, как ему надо. Но что-то видимо пошло не так, как планировал. А сейчас стоит Вера, вся раскрасневшаяся и волнуется перед ним, край кофты снимает в ладонях. Понял Кащей, что теперь она только его. Пусть даже она еще знает об этом. — Жалеешь? — спрашивает щербатый, а Вера молчит в ответ. Конечно, паршиво от этого ему, ведь он не мальчик, который ждать будет сто лет, пока девчушка созреет. Он уже перерос этот возраст, когда в голове романтика хоть какая-то была. Но все же старается ради нее. Сдерживается во многом, глаза закрывает на грубость ее, хотя уже давно любую другую послал бы на три буквы, накачав перед этим глотку той литрами спермы. Но она ведь Вера, на фоне которой он как сатана чернушный. Не хотел ждать, умолять, просить или бегать за ней, но оно само как-то получается, что приходится и просить, и бегать, и хотеть ждать. — Жалеешь, — покачал головой Кащей, выдохнув, — Я не давлю на тебя, Верочка. Обдумай своей головой светлой всё. Он вышел из квартиры, оставив девушку наедине с мыслями ее. Решил Кащей — пусть думает, марать ли ей свою жизнь им или нет.