Часть 12. Новое

Ещё с утра Лололошка был намного активнее, чем во все предыдущие дни. Он бегал по дому, иногда косо поглядывал на входную дверь и всегда находил Рому без проблем. Заняться ему было откровенно нечем, но мальчик всё равно провёл первую половину дня, что-то делая. Рома даже не знал, радоваться ему или переживать. Сейчас Искра ребёнка полностью восстановилась и должна была собирать энергию для дальнейшего лечения. Это должно было сильно ослабить Лололошку, но мальчик стал только активнее. Возможно, его организм только приходил в себя после длительной болезни, поэтому ещё не начал полноценно восстанавливаться. А, возможно, такая активность означала, наоборот, подготовку к длительному восстановлению. В любом случае Роме было важно лишь скорейшее восстановление зрения и слуха Лололошки. Первое уже должно было полностью вернуться в ближайшие день-два. Со слухом же проблем было намного больше. Поскольку готовиться всегда следовало к худшему, Рома не сидел без дела. Если отсутствие слуха окажется врождённой проблемой, у него уже должно быть готовое решение. Поэтому прямо сейчас журнальный столик в общей комнате снова был завален. На на этот раз мелкой электроникой и кучей другой мелочи. Эта поделка станет временным решением, из-за чего со внешним видом Рома не парился. Напрямую как-то изменять тело Лололошки он не собирался и использовал сочетание технологии и магии. Только что собранные простенькие наушники будут преобразовывать все поступающие к ним звуковые волны и отправлять напрямую в мозг. Таким будет прототип. Детали же, вроде фильтра звуковых волн или места назначения передачи данных, всегда можно поменять. Это не сложно. Сложно было держать себя в руках. Роме не терпелось заняться уже четвёртым магическим реактором. В голове уже сложилось представление о том, как его можно улучшить, но ни времени, ни концентрации на внятное оформление мыслей не хватало. Оставалось только тяжело вздыхать, и ждать, когда Лололошка достаточно подрастёт. До тех же пор Роме придётся обходиться только поделками, вроде этих наушников. Медленно текущие мысли, перебивающиеся постоянными подглядываниями в сторону носящегося туда-сюда мальчишки, наталкивали на довольно важные размышления. А сколько Лололошке вообще лет? Насколько Рома помнил, человеческие дети растут довольно быстро. Уже примерно в начале второго десятилетия начинается переходный возраст, а в конце этого же десятилетия они полностью вырастают. Учитывая это, Лололошке было далеко до 10 лет, но сколько конкретно, Рома не знал. Все подробности собственного взросления давно стёрлись из его воспоминаний, а потом он сам нигде не задерживался достаточно долго, чтобы застать взросления хотя бы одного знакомого ребёнка. Просидев несколько минут, внимательно изучая поведение и примерное строение Лололошки, Рома сдался. По этому тощему ребёнку, но всё равно пытающемуся силой открыть запертый люк, что-то понять было трудно. Отложив незаконченные наушники, Рома исчез. Всего через несколько минут, за которые Лололошка ничего не заметил, он вернулся с небольшой стопкой книг. В основном они были о воспитании детей: лёгкая литература для молодых мам и несколько учебников для педиатров. Искать что-то конкретное сейчас Рома не хотел, поэтому забрал с собой всё, что хоть как-то могло ответить на его вопросы. Возвращать это он, разумеется, не собирался, поэтому даже не запоминал из какого мира какую книжку выдернул. Рома усмехнулся. Каждая книга была на своём языке, и будь он мироходцем, прошлось бы каждую читать в её мире. При переходе мироходцы почему-то забывали язык прошлого мира, и перенесённые книжки для них становились бесполезны. Для Ромы же, когда ему только выпала возможность путешествовать, всё было куда хуже. Каждый новый мир встречал его незнакомым языком, который нужно было учить с нуля. Только спустя почти сотню лет у Ромы получилось сделать первый прототип авто-переводчика, но для обежавшего все ближайшие миры архимага он был бесполезен. Только сейчас, когда пришлось как-то обустраиваться в новой реальности с совершенно новой культурой, эти наработки пригодились. Быстрый осмотр показал, что больше всего для определения возраста помогла лёгкая литература. Всего одна картинка с многодетной семьёй и семь цифр в тексте. Малыш в 5 месяцев, двухлетний мальчишка, потом две девочки четырёх и шести лет, а дальше было и не важно. Лололошка сильно не дотягивал даже до шестилетнего. Если предположить, что ему не хватало еды, он всё равно был слишком мал. Для четырёх же лет мальчик выглядел слишком крупным. Даже с учётом того, что он вообще-то, опять же, тощ и мал. Хотелось добавить «и слаб», но слабым назвать Лололошку было трудно — он вчера полдня бегал вокруг дома и не особо от этого устал. — Значит, тебе где-то пять, — пробормотал Рома и перелистнул на страницы об этом возрасте. Книжица была без подробностей, но несколько вещей доносила очень ясно. Например, по-хорошему Лололошка должен был заговорить ещё года два назад. В теории, родители должны были научить мальчишку какому-нибудь жестовому языку, но он ничего такого не демонстрировал. Что из этого следует? А следует из этого то, что ребёнок даже не подозревает, что люди могут как-то общаться. Поразительно, что в целом, кроме этого, Лололошка не демонтировал никаких других явных отклонений. Мальчиком он был смышлёным, с хорошей памятью и более-менее эмоциональным. Впрочем, обычных детей Рома не видел давно и мог ошибаться. В любом случае как-то исправлять положение было уже поздно, и следовало сосредоточиться на более насущном. Закрыв книгу, Рома убрал всю стопку в дальний угол — потом дочитает — и вернулся к наушникам. Подумать о том, как учить слишком большого для этого ребёнка говорить, он мог и за работой. Краем глаза, не позволяя себе слишком углубиться в работу, Рома продолжил наблюдения. Лололошка, наконец, отстал от люка и переместился ближе к лестнице. Забираться он на неё не спешил и пока только пристроился у первой ступеньки. Большие глаза увлечённо пытались рассмотреть то, что в упор не видели, а ладошки блуждали по мягкой ковровой поверхности. Если исключить неестественное поведение, только лёгкий наклон тела говорил о заинтересованности ребёнка. Рома отвернулся, зная, что дальше третей ступеньки мальчик не пройдёт. Хозяин дома не был дураком и заранее поставил на лестнице барьер. Всё внимание Ромы переместилось на хитросплетение микросхем и проводков. Всё шло хорошо, но иногда приходилось отвлекаться от основной задачи и доделывать вручную некоторые детали. Многие технологические приколы забрать из прошлой базы всё-таки не вышло. Например, это подобие микрофона. Большую часть его функций будет выполнять магия, но если сэкономить на железе, итоговый звук будет даже хуже, чем если бы всё полностью делать из микросхем и программ. Тонкий контроль магии и умение менять состояние предметов очень помогали в мелкой электронике. Вместо сложнейших машин, которые обычно и штамповали эти крошечные детальки, было достаточно иметь хорошее зрение и белее-менее сносную концентрацию. Последний проводок встал на место, намертво слившись с блоком питания. На время экспериментов Рома решил не запариваться и использовал завалявшуюся батарейку. Проверив, что Лололошка всё ещё пытается обойти невидимую стену на второй этаж, Рома ненадолго отстранился, запоминая то, что слышит. Едва слышное дыхание ребёнка, его удары по лестничным ступенькам, короткие повизгивания дерева от ударов, завывающий на улице ветер, шелест листьев и травы, далёкие и редкие блеяния овец, перекрикивания птиц. Рома зажмурился, готовой к резкой боли, и щёлкнул пальцами. Звук ударил по ушам, и в голове зашумело. Даже будучи полностью готовым, Рома не сдержал вскрика. Голос возник в голове, но не в реальности. Кроме раздражающего шума, не осталось никаких звуков. Дожидаясь, пока не исчезнет и он, старший осмотрелся. Он бы не назвал свое нынешнее состояние совсем незнакомым, но Роме никогда не приходилось находиться в полной тишине очень долго. Конечно, десять лет могло показаться большим сроком, но для того, кто к тому моменту уже прожил несколько сотен, это было мало. Для Лололошки же пять его лет были всей жизнью. Отмахнувшись от раздражающих воспоминаний, Рома надел наушники и начал настройку. Сначала в голове раздавался только уже знаковый шум. В какой-то момент он утих, и стало слышно собственное сердцебиение. И удар. Очередная попытка Лололошки, больше не скрывающего свой интерес ко второму этажу, пробиться сквозь барьер показалась насколько громкой и неожиданной, что Рома чуть ли не подпрыгнул. Заметив странное движение, мальчик всё же остановился, но не найдя никаких изменений, снова принялся за старое. К следующему удару Рома уже снизил громкость достаточно, чтобы не оглохнуть во второй раз, и снова прислушался. Шелеста почти не слышно. Зато можно разобрать овец и птиц. Дыхание Лололошки тоже больше не слышно, зато прекрасно слышно его удары. Повертевшись туда-сюда, Рома проверил, что объёмность звука работает и заговорил сам. — Раз, раз-два, — голос казался непривычным, как на записи, — Три-четыре? Вроде работает. Сняв наушники, Рома уже собирался вернуть себе слух, но кое-что вспомнил и вернул поделку обратно на голову. Проверив, что даже с перепутанными сторонами объёмный звук работает как надо, он точно снял наушники. С щелчком слух вернулся. — Теперь осталось найти бесконечный источник энергии для этого чуда, — уже нормально слыша себя, пробормотал Рома. Ничего подобного у него в закромах не было, как и примерных наработок. Самым подходящим из всего, что у него было, стал злополучный магический реактор. Естественно, настолько огромный объём энергии наушникам был ни к чему. Самым простым решением было подключить этот недоартефакт к магическим потокам носителя. Энергии жрать будет немного, а работать бесконечно. Нужно только соорудить что-то маленькое и лёгкое, преобразующее магию в электричество. К счастью, наработки чего-то с половинной запрашиваемых функций уже были. — Хм, отличный шанс попробовать развить четвёртый реактор в сторону портативности, — снова пробормотал Рома, доставая уже существующие наработки. Сильное уменьшение в размерах предполагало полное переосмысление существующей технологии. Нужно было отказаться от количества и полностью сосредоточить на безопасности и размере. Краем глаза отметив, что Лололошка отстал от невидимой стены, Рома полностью погрузился в работу. Мальчишка же даже не думал сдаваться. Просто тоже решил подойти с другой стороны. Как он помнил, под лестницей никаких преград не было. Лололошка отсчитал от нижней ступеньки три и попробовал нащупать преграду, просунув руки в зазоры. Ладошки легко пролезли с обеих сторон. Правая, тянущаяся со стороны подъёма на лестницу, ожидаемо упёрлась в стену. Левая же, больно вонзившись в угол ступеньки, дотянулась до другого края и даже смогла нащупать вторую ладонь. В теории, Лололошка мог бы попытаться пролезть в эти зазоры, но после непродолжительного ощупывания территории он понял, что расстояние слишком мало. Между ступеней не пролезала даже голова. Пришлось отказаться от затеи и переключиться на что-нибудь другое. Под описание отлично подходило новое содержимое столика. Лезть под руку Лололошка не хотел, поэтому стащил верхнюю книгу и уселся прямо под столешницей. Пока мальчик пытался удобно устроиться, под бок кольнула тонкая проволочка. Недолго думая, Лололошка сгрёб её в свободную руку и лёг под сводом нового убежища. Изначально он хотел полистать странички и попробовать угадать что там может быть, но теперь в распоряжении появилась длиннющая жёсткая верёвочка, из которой можно столько всего сделать! Только почти час спустя шебуршание под столом затихло. Уже примерно догадываясь в чём дело, Рома отвлёкся от новых чертежей и наклонился. Под столом, свернувшись на мягком ковре, подложив открытую книгу под голову, Лололошка спал. Кулачки крепко сжимали проводок, скрученный во что-то непонятное. Сегодня он заснул раньше, чем обычно. Вздохнув, Рома сам залез под стол и как можно аккуратнее вытащил Лололошку. Кое-как отобрав поделку, старший осмотрел ладошки и лицо. Никаких ранок не нашлось, а чернила ещё не успели отпечататься на щёчках. Вторым Рома проверил Искру. Она жадно собирала энергию со всего тела во всех её проявлениях. Даже то, что мальчик провалился в сон было её виной. В таком состоянии у организма появлялось больше свободных ресурсов, которые можно было пустить на восстановление. По-хорошему, в обычном случае использовать следовало магию из внешней среды, но Искра пыталась минимизировать участие внутренних потоков магии. Действовал орган инстинктивно или у него было подобие самосознания, значения не имело — он всё делал правильно, и Рому это в целом устраивало. Что в ситуации было плохо, так это то, что в таком темпе Лололошка проснётся только через несколько дней. Он слишком слаб и необходимой ему энергии катастрофически не хватало. Если всё продолжится в том же духе, уже через дня два у Искры закончатся все безопасные источники, и ей придётся разбудить мальчишку, чтобы он хотя бы поел. — В теории, это не помешает, — пробормотал Рома и перехватил мальчишку так, чтобы держать его одной рукой. Второй он нашёл в инвентаре добытые недавно зелья исцеления. Кое-как достав пробку зубами, Рома выплюнул её и сначала отпил немного сам. По телу разлилось приятное освежающее чувство, но быстро схлынуло, где-то осев. Убедившись, что зелье работает, старший дал нескольким каплям стечь на кожу Лололошки. Как и подобает хорошим зельям, раствор быстро впитался. Искра же, найдя новую энергию, всосала её. — Отлично, работает, — Рома тихонько усмехнулся, и осторожно, чтобы ничего не пролилось, вылил оставшееся на Лололошку. Та же участь ждала ещё три оставшихся зелья. Поскольку сейчас они служили больше подпиткой естественного восстановления, о возможном откате Рома не переживал. Наконец закончив, и проверив, что Искра успешно справляется с таким наплывом сил, Рома отнёс Лололошку в его комнату и уложил на кровать. До того, как уйти, он рассеял остатки старого заклинания, что должно было помогать мальчишке ориентироваться. Проснувшись, он сам всё рассмотрит.

***

Не так. Если прошлое утро было просто необычным, то это было совсем другим. Если вчера странным было только смутное ощущение, то сейчас к нему прибавилось что-то ещё. Что-то, что должно было быть всегда, но появилось только сейчас. — Бе-е-е-е! — донеслось издалека. Даже не поняв что это, Лололошка подскочил. Глаза сами раскрылись, и мальчишка забыл что вообще только что произошло. Тело на мгновение перестало слушаться, и он свалился на пол. Картинка смазано пронеслась перед глазами и остановилась на бежевом ворсе. Это были тысячи тоненьких волосков. Под пальцами они казались такими тонкими, но сейчас он ясно видел каждую. Каждый волосок, каждый лучик света, каждую пылинку и завитушку на стене. — Бе-е-е! — похожий, но совсем другой звук снова отвлёк. Да, он слышал. Лололошка ещё плохо понимал что это, но на глаза наворачивались слёзы. Это так непривычно, но так знакомо! Лололошка вытер подступающие слёзы. Удивительно, но это действие тоже имело звук. Даже он сам по себе издавал звук, если прислушаться повнимательней. А ещё он видел свои руки. Они были такие странные. Кожа оказалась такой бледной, но к кончикам немного краснела, а ещё она как будто состояла из маленьких чешуек. Он даже предположить не мог, что она выглядит вот так! А как забавно корчились пальцы, когда он пытался ими двигать. Как появлялись и исчезали морщинки, пока он сжимал кулачки… А стены? Они были такие разные! Столько неповторимых узоров, которые невозможно оценить только на ощупь. Столько цветов и оттенков. Столько деталей. Со стороны донёсся ещё один странный звук. Лололошка понятия не имел что это такое, но он был похож на тот, что был, когда мальчик упал. Только повторялся чаще и, кажется, приближался. С ещё одним странным, но не очень громким звуком, дверная ручка опустилась вниз. Лололошка видел, как просто огромная часть стены отходит в сторону. Это было даже немного жутко. А потом дверь открылась полностью, и Лололошка увидел её, свою новую маму. Она была именно такой, какой казалась — волшебной. Белоснежная мягкая одежда продолжала почти светиться, волосы были немного растрёпаны, а в светлых глазах читалось искреннее беспокойство. — Лололошка? — губы человека двигаются, и появляется новый звук. Лололошка слышит это слово впервые, но где-то глубоко в душе понимает, что это его имя. Слёзы навернулись снова. Чёткий ясный образ размывается, и мальчику приходится отвернуться, чтобы вытереть их. Он не понимает почему так происходит, но эта вода мешает ему видеть! — Лололошка? — он чувствует движение рядом, но не поворачивается обратно, — Что с тобой? Голос звучит спокойно, но подрагивает. На секунду звук смолкает, а потом слышится снова, но куда беспокойнее и ближе. — Ты… плачешь? Тебе больно? Или ты слишком рад? — пауза, — Идиот, он же тебя не понимает. И что мне делать? Обнять? Что-то осторожно утыкается в руку. Мгновение и уже что-то гораздо большее обвивается вокруг. Оно пахнет как новая мама. — Тогда давай я тебя обниму. Ты же не против? Голос звучит так близко. Лололошка даже чувствует дыхание на макушке. Как жаль, что он его почти не слышит — всё вокруг заполнил страшный клокочущий шум. Лололошка вцепляется в большое тело. Мягкая ткань толстовки легко сминается в кулачках. Под напряжёнными руками чувствуется движение тела. Даже не разбираясь что это конкретно, мальчишка впечатывается в него лицом. Слёзы не останавливаются. К горлу подкатывает ком, перекрывая дыхание. — Ну-ну, тише, — большая ладонь нежно похлопывает по спине и прижимает сильнее, — Всё хорошо. Ничего страшного не случилось. Ты ведь слышишь меня, Лололошка? Всё хорошо. Можешь плакать сколько захочешь. Или не можешь. Но всё в порядке, можешь не спешить и нарыдаться вдоволь. Главное не усни после этого — тебе ещё нужно поесть. Голос звучит так красиво. — Всё хорошо. Больше не нужно бояться. Ты сильный мальчик. Ты ведь слышишь меня? И Лололошка слышал. И слушал. Он ещё ничего не понимал, но этот приятный нежный голос успокаивал и направлял. Теперь весь мир состоял только из этого голоса и равномерного сердцебиения. — Вот так. Молодец. Ты хорошо справляешься, — вторая рука лежала на голове, она вкопалась в запутавшиеся волосы и легонько прижимала к крепкой груди. Лололошка был уверен, что она отпустит, как только он попробует сбежать, но даже не пытался проверить это. — А теперь дыши ровнее. Ты меня точно не понял, но всё в порядке. Ты всё делаешь правильно. Лололошка, ты молодец. Просто слушай этот бред, и успокаивайся. А потом мы пойдём завтракать. Ты проспал почти два дня, и тебе точно необходимо поесть. Я не хочу потом ещё и лечить тебя от чего-нибудь. Голос продолжал что-то говорить. Его равномерный тон успокаивал и даже немного убаюкивал. Только иногда постукивающая по спине рука не давала полностью заснуть. Наконец, слёзы точно остановились, и Лололошка открыл глаза. Взгляд упирался в грудь новой мамы и мокрую ткань. Немного отстранившись, мальчик вгляделся внимательнее. Там, где было мокро, белая ткань казалась темнее. Эти серенькие кляксы были разбросаны то тут, то там. Но больше всего внимания привлекала сама ткань. Текстура, казавшаяся абсолютно ровной и гладкой, оказалась сделанной из кучи маленьких квадратиков. Совсем как кожа, только ещё меньше. — Всё, наплакался? Теперь мы можем идти есть? — замолкший ненадолго голос снова дал о себе знать. Лололошка задрал голову и вгляделся в первое в его жизни лицо. Он не знал ни слова, да и не видел никогда никого другого, поэтому как-то относиться к нему не мог. Но одно Лололошка понимал точно — это лицо доброго человека. Подражая тому, что видит, мальчик расплылся в счастливой улыбке. — Вот, молодец, — новая мама улыбнулась ещё шире, — А теперь пойдём на кухню. Там тебя ещё со вчера ждут блинчики. Лололошка почувствовал как руки скользнули ниже, покрепче его перехватывая, и всё вдруг стало другим. Теперь кровать казалась совсем маленькой, дверная ручка находилась как-то низко, а в окне можно было разглядеть не только небо, но и лес с поляной вокруг дома. Новая мама же, будто так и должно быть, вышла из детской. Из-за странного положения Лололошка не мог полностью осмотреть большую комнату, но даже увиденное заставляло глаза слезиться от обилия деталей. Такие же, как в его комнате, узорные деревянные стены. Простые прямоугольные формы тумбочек и ящичков оказались обманчивы — даже похожие, из-за узора дерева они были слишком разные, а разноцветные вставки совсем сбивали с толку. Огромные стены оказались не пусты, как Лололошка думал. Всё доступное пространство было увешенное, если не полками с чем-то непонятным, то какими-то рисунками. Даже на самой пустой стене с двумя большими окнами висело что-то зелёное. В сами окна Лололошка даже не взглянул. Эта комната казалась такой непривычно большой и объёмной, что хотелось спрятаться. Нахмурившись, мальчишка отвернулся от всего и снова уткнулся лицом в мягкую уже высохшую ткань. Покрепче вцепившись в спину новой мамы, он ещё и зажмурился. Всё очень хотелось рассмотреть, но голова уже начинала болеть от наплыва новых ощущений. В какой-то момент мерные покачивания остановились и руки немного затряслись. Поняв, что это не привлекло внимания, новая мама попробовала похлопать его по спине и позвала вслух: — Лололошка, — голос был так ласков и тих, что мальчишка едва его расслышал. Двигаться не хотелось. — Лололошка, — чуть суровее произнёс голос, и названный неохотно отлип, снова оглядываясь. Стараясь не задерживаться на деталях, мальчик быстро пробежался по предметам и снова закрыл глаза. В памяти уже отпечаталась картинка, и уже её Лололошка мог разглядывать спокойно. Большой высокий стол, два стула, много-много ящичков под одной большой угловой столешницей, куча шкафчиков над ней. Один белый длинный шкаф, отличающейся необычным блеском. Вспоминая всё, что он знает о доме, учитывая расположение мебели, на ум Лололошке приходила только кухня. Они будут есть? Желудок неприятно свело, но Лололошка определённо чувствовал, что не голоден. Даже больше — от прежде приятных запахов теперь воротило и к горлу теперь подступал совсем другой ком. Мальчишка покрепче вцепился в толстовку и прижался к новой маме. Немые мольбы не были услышаны, и вместо возвращения в кровать и переходу сразу в большую комнату на оставшийся день, новая мама попыталась отцепить его. Даже несколько раз потрясла, что-то приговаривая, но вдруг остановилась и очень серьёзно произнесла: — Лололошка. От этого слова стало так стыдно за своё поведение, что мальчишка сам разжал кулачки и соскользнул на пол. Под невидимый, но ощущаемый взгляд он взобрался на стул и уставился на новую маму. Она как раз ушла глубже в кухню и зарыскала по куче полочек и ящичков не только тех, что на полу, но и подвесных. С губ слетали всё ещё незнакомые слова, но кое-что повторяющееся в них Лололошка уловил. Каждый раз, когда в руки попадал новый предмет, новая мама говорила: «Не то», и ставила его обратно. Только трижды это «не то» заменилось на что-то другое, и каждый из этих предметов оказывался на столешнице. Что именно новая мама с ними сделала Лололошка не увидел, но уже вскоре она вернулась с кружкой чего-то странного. Грязно-цветаста жидкость не издавала странных звуков и вела себя спокойно, но всё равно казалась не очень съедобной. Радовало хотя бы то, что запах не вызывал отвращения. В немом вопросе Лололошка взглянув на довольное лицо матери. — Не помню названия, но, выпив это, ты почувствуешь голод и сможешь поесть, — что-то сказав, она остановилась, что-то пробормотала под нос и сама отпила из кружки. Внимательно наблюдающий за этим Лололошка не заметил ни намёка на отвращения к субстанции. Возможно, она была терпима на вкус. Кружка вернулась на стол, и, всё ещё неуверенный в том, что это правильно, Лололошка отпил. Ни запаха, ни вкуса мальчик не почувствовал, зато по телу пробежалась волна мурашек и желудок свернулся ещё сильнее, но уже по другой причине. Переплетение запахов кухни, вызывающее отвращение секунду назад, теперь только подгоняло чувство голода. Незаметно на столе оказалась целая тарелка чего-то смутно знакомого. Не в силах разбираться, что же это, Лололошка вытащил один из свёрточков и откусил — запихать его в рот целиком, как хотелось, не получилось. — Во-о-от, — сев рядом, протянула новая мама, снова что-то говоря, — с этой штукой даже земля покажется съедобной, не то что свежие блинчики.