Часть 40. Как выглядит магия

Это утро было крайне необычным. Во-первых, теперь с ними живут другие существа. Во-вторых, сегодня братья должны копать серебристую траву. Наверное, поэтому, когда Лололошка проснулся, рядом никого не было. Настолько никого, что в доме остались только больной и сам Лололошка. Даже обычно сидящий на кухне Седьмой куда-то ушёл. Он и так иногда уходил по делам, но именно сегодня так совпало, что, когда мальчик зашёл на кухню, его не было. И раз никто не следит, Лололошка воспользовался моментом. Он ушёл, не позавтракав. То, что сейчас должно происходить на плацу, гораздо интереснее, чем снова в одиночестве набивать желудок. На улице было довольно тихо. Даже ветер почти не шелестел листьями, поэтому папин голос Лололошка услышал сильно раньше, чем увидел говорившего. — Магия — это удобный, но опасный инструмент. Я надеялся, что вы это и так понимаете, но ошибся. И раз вы не способны использовать инструмент правильно, сегодня я запрещаю им пользоваться. Копать будете руками. К этому моменту Лололошка выбежал на открытую площадку. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как близнецы смиренно получают по лопате. Их лиц пока было не разглядеть, но принятие ситуации читалось и по их движениям. Элизиана вместе с троллем стояла поблизости, пытаясь не отсвечивать. Лололошка, изначально думавший присоединиться к братьям, перестроил маршрут. Уж лучше он постоит рядом с чудаковатой эльфийкой и живой грудой камней, чем тоже получит выговор и лопату. — Это ещё не всё, — папа отошёл, мимолётом осмотрев Лололошку. От неожиданности мальчик вытянулся, как и Элизиана рядом, но Роман быстро отвернулся, продолжив инструктирование: — Траву также разбить и рассортировать по разным видам. Позже я всё изучу и выберу наилучшие места для пересадки. Он указал на деревянные поддоны, выстроившиеся на границе серебристого участка. Всего поддонов было около десяти, и в каждый Лололошка мог бы лечь целиком. — Советую работать добросовестно — сажать всё это тоже вам, и если рассортировано будет плохо, придётся работать дополнительно. Я, конечно, не святой, но превращать наказание в пытку будет слишком жестоко. Папа сложил руки на груди, замолчав на несколько секунд. Всё это время Лололошка внимательно всматривался в близнецов. Сильно расстроенными они не казались. Это скорее была очередная работа, которую им нужно выполнить, пусть она и не была похожа на то, для чего их создавали. — Всё понятно? — наконец спросил Роман. — Да! Близнецы ответили хором. Они и так стояли, словно солдатики, а теперь вытянулись ещё сильнее. — Тогда начинайте работать, — Роман махнул рукой, и близнецы сбежали в самую дальнюю часть поляны. Проследив, что големы начали копать, он развернулся. Быстро подойдя к Лололошке и гостям, он сказал: — Вы можете помочь, но постарайтесь выкопать не больше трети. Если будут вопросы — обращайтесь. Я весь день проведу здесь, — и ушёл дальше, в сторону навеса. Лололошка побежал следом. Он думал, что будет здорово просто поучаствовать в общем деле, но раз папа на весь день останется дома, то будет глупо упустить шанс. Лололошке не нужно разговоров, он был бы рад и просто посидеть рядом. — А, го… — услышав тихий голос, Лололошка сразу же обернулся. Элизиана тоже спешила за ними, неуверенно прижав руки к груди. Поняв, что её услышал не тот, кто нужно, эльфийка набралась смелости и произнесла в полный голос: — Роман. Лололошка сразу же обернулся узнать реакцию папы. На этот раз он услышал и остановился выслушать. — Что такое? — Чем нам копать? Лололошка снова обернулся. Лицо Элизианы выглядело так, будто она понимала, что спрашивает полную глупость, но ничего не могла поделать, поэтому стыдливо прижимала уши к голове. — Чем хотите. Для вас никаких ограничений нет, главное — постарайтесь тоже правильно рассортировать виды. А так можете использовать хоть запасные лопаты, хоть собственные руки, хоть магию. Ещё вопросы? — Н-нет. Спасибо, — Элизиана быстро кивнула и сбежала на серебристую полянку. Вернее, она быстро ушла, но это было так быстро, что Лололошка подозревал, что бегает он медленнее. Тролль ещё несколько секунд стоял на месте, чем мальчик воспользовался, внимательно его рассмотрев. Нечто из засохшей грязи, обвязывающее всё тело тролля, теперь было белоснежной шкурой. Неявный узор напоминал какого-то зимнего монстра, но так сразу Лололошка не мог вспомнить, кого именно. Если бы не изящная сумочка, явно принадлежавшая Элизиане, обмотанная вокруг шеи, шкура была бы единственной одеждой. Тролль, немного посмотрев на Лололошку в ответ, отвернулся. Неспешно он ушёл за Элизианой. Ещё немного посмотрев на то, как тролль ходит, Лололошка тоже отвернулся. Папа уже успел дойти до навеса и обустроить себе уголок из качающегося кресла и столика со сладостями. И не только обустроить, но и сесть в это же кресло и начать читать какую-то книгу. — Что это? — спросил Лололошка, поднырнув под руку, чтобы самому увидеть страницы. Там были только очередные непонятные символы. — Учебник. — О чём? — О магии. Лололошка надулся и боднул Романа в руку. Тот только отодвинул её, давая возможность залезть на колени. Долго раздумывать мальчик не стал. Вот только, запрыгнув, Лололошка почти сразу же упал — кресло опасно качнулось, и удержался мальчик только благодаря вовремя поймавшей его руке. Она же осторожно придала его, не давая соскользнуть вниз. Кое-как вывернувшись из такого положения и усевшись нормально, Лололошка задрал голову. С такого ракурса папино лицо не было видно полностью. Только нос и подбородок, закрывающие небо, словно крыша. Тогда Лололошка огляделся. Отсюда хорошо просматривалась вся округа. И спорящие из-за чего-то братья, и тролль, выкапывающий целые пласты земли голыми руками, и принцесса, быстро и аккуратно разделяющая эти комья на отдельные травинки. И лес вокруг, и большая часть неба. Всё как на ладони. Лололошка вдруг почувствовал себя таким большим, что закружилась голова. Даже обычно большая и сильная рука не смогла бы удержать такого большого Лололошку, поэтому он поспешил опуститься пониже. Сжавшись, мальчик посильнее прижался к быстро теплеющему боку. — А о какой магии? — кое-как успокоившись, Лололошка вспомнил, что вообще хотел. — Не знаю. — Почему? Папа тихо рассмеялся и убрал книгу. — Я не помню языка, на котором она написана. Кстати, хочешь печенье? — и он пододвинул столик так, чтобы Лололошка смог дотянуться. Недолго думая, мальчик выхватил одно с шоколадной крошкой. Откусив, он снова спросил: — А пофму? — Сначала прожуй, а потом говори. Лололошка надулся, но послушался. Кое-как разжевав сухое и вязнущее во рту тесто, он смог его проглотить и повторить вопрос: — А почему? — Так получилось. Человеческое сознание просто не способно хранить столько информации, сколько знаю я, вот и получается, что некоторые воспоминания просто исчезают, а вспомнить их иногда намного сложнее, чем изучить заново. Лололошка на несколько секунд замолчал. Вроде всё понятно, но ничего при этом не понятно. И спросить что-то хочется, а вопрос не составляется. Поэтому Лололошка сделал то, что уже дало результат: — А почему? Папа снова засмеялся. На этот раз достаточно сильно — Лололошке пришлось отстраниться, так как грудь, к которой он прижался, завибрировала. — Боюсь, если я ударюсь в детальные объяснения, ты не поймёшь. Но если объяснять образно… — папа снова достал книгу и открыл на первой странице. — Представь, что наша память — это книга. Когда мы рождаемся, она пустая, и каждое мгновение после и до самой смерти записывается в неё. Обычно размер книги зависит от продолжительности жизни расы, но иногда случается так, что мы живём сильно дольше. И в таком случае, насколько бы эта книга не была большой и толстой, — папа перелистнул в самый конец, — однажды в ней просто закончатся страницы. Какое-то время можно ещё вкладывать отдельные листочки, но однажды их станет настолько много, что книга просто не сможет закрыться. Лололошка сосредоточенно рассмотрел сильно набухшую из-за вложенных в неё пустых листов книгу. — На каждом листке часть твоих воспоминаний. И тебе необходимо добавить новые. Что ты сделаешь? Папа передал ему книгу. Она была ужасно тяжёлой. Лололошка не смог её удержать, и несколько недостаточно плотно прижатых листков вылетело. Мальчик изо всех сил прижал книгу с двух сторон, чтобы больше ничего не потерять. — Только что ты потерял три случайных воспоминания, — спокойно объяснил Роман. — А о чём они? — Никто не знает. Они потеряны навсегда, — и словно в подтверждение листки, уже гонимые ветерком по плацу, исчезли, — зато у тебя освободилось место для трёх новых. — А вернуть? — Лололошка растерянно посмотрел на опекуна. Как же это? Бумажки ведь он забрал в инвентарь, они никуда не исчезли. Папа может их просто достать обратно. Да, засунуть их в эту чересчур пухлую книжку их будет трудно, но они же всё ещё есть. — Практически невозможно. Лучше найди новые. Да и суть жизни в постоянном изменении, — большая рука снова перекочевала на макушку, слегка теребя волосы. — Ты сейчас не поймёшь, но запомни: лучше потерять навсегда несколько бумажек, так и не найдя замены, чем больше никогда не иметь возможности получить новые. Если что-то не меняется, значит, оно мертво. Лололошка снова перевёл взгляд на книжку в руках. Она была очень тяжёлой и уже начинала давить на колени. Обложка у неё была тёмно-зелёной, немного бугристой, но приятной на ощупь. И корешок, и лицевую обложку украшали витиеватые золотистые символы. Наверняка среди всего этого были название и автор, но догадываться, что чем было, можно только по размерам и толщине линии. А ещё эта книга была живой. Вернее, она была живыми воспоминаниями живого человека. Нет, тоже нет. Она же сейчас не меняется. Лололошка попробовал приоткрыть книгу. Все вложенные листки снова чуть ли не сбежали, но на этот раз их получилось удержать. Мальчик достал случайный листок. Потом ещё один. Бумажки непослушно шелестели, дёргаясь под лёгким ветерком. Печенье, которое так и не получилось доесть, тоже не помогало их держать. Засунув сладость в рот полностью, Лололошка достал ещё один листок, а потом попробовал засунуть его обратно. Получалось очень плохо. Бумажка гнулась, вырывалась и грозилась порезать раньше, чем страницы разойдутся в стороны и пропустят её. — Примерно так же работает и наша память. Когда кончается место, ненужное и редко используемое выбрасывается, освобождая место для нового, — рука на макушке заелозила ещё сильнее. — Но можешь не беспокоиться — в ближайшую тысячу лет тебе вряд ли понадобится насильно сортировать воспоминания. — А потом? — Потом придумаешь что-нибудь. Я, например, сделал специальную библиотеку, где хранил каждый такой листок. Не только исследования и важные знания, а каждое мгновение своей жизни. Но не забивай голову раньше времени, может случиться и так, что тебе это не понадобится. — Ладно, — просто согласился Лололошка и запихал последний листок обратно в книгу. Ещё немного подержав её у себя, мальчик всё же попробовал отдать груз. Слегка приподняв книгу, Лололошка переложил её к Роману на колени, едва слышно бросив: — На. Книга сразу же исчезла. Лололошка больше ничего не спрашивал. Набрав разных печенек в руки, он устроился поудобнее, наблюдая, как другие работают. Близнецы снова о чём-то спорили, но теперь куда слабее и рядом с поддонами. Недалеко стояла Элизиана, что-то держа в руках. И только тролль продолжал рыть землю, теперь тоже кое-как разбивая громадные пласты дёрна на комочки поменьше. — Лололошка. Папин голос был неожиданным, но не резким. Лололошка только слабо потянулся и попробовал что-то ответить, но забитый печеньем рот издал только непонятное мычание. — Хочешь провести эксперимент? Это было действительно необычное предложение. Лололошка закивал, стараясь побыстрее проглотить то, что сейчас жевал. Но его снова нежно похлопали по голове. — Не спеши. Жуй спокойно, а я пока объясню. Недовольно надувшись, Лололошка всё же стал жевать медленнее. Но не потому, что ему сказали. Просто, если жевать слишком быстро, то спокойный папин голос едва ли слышно за треском в ушах. — Это будет небольшой тест на чувствительность к магии. Ничего сложного, тебе нужно будет увидеть магию вокруг. Не обязательно взаимодействовать с ней, достаточно почувствовать. Понял? — Да, — Лололошка кивнул, проглотив таки сладкое тесто. — Отлично, тогда закрой глаза, — и Лололошка закрыл, — теперь осторожно. Медленно выпускай магию из тела, но не отпускай. Пусть она вьётся рядом с тобой. Лололошка никогда этого не делал. Он напряжённо замер, но всё же попробовал сделать так, как сказали. По телу прошла неприятная дрожь, а сознание будто поплыло. — Не спеши. Лучше попробуй сосредоточиться на чём-нибудь. Например, на печенье. Он был не уверен, что печенье всё ещё в его руках, но сделал, как сказали. Мягкое, словно желе, сознание потекло к рукам. Разноформенные сладости почти не ощущались. Они казались призраком, никогда не существующим миражом. Они определённо были, но такие рассыпчатые, даже более хрупкие, чем на самом деле. — Молодец. Теперь попробуй опуститься ниже, к земле. И она была более осязаемая. Камни брусчатки железным панцирем закрывали землю под ними. Или это камни были в панцире? Или и то, и то? — Присмотрись внимательнее. Видишь что-нибудь вокруг? Вокруг камней был ещё один панцирь, но не как панцирь. Это было скорее лёгкое покрывало или даже облачко, медленно скручивающееся и словно всасывающееся в панцирь камней и земли. — Отлично. Теперь осмотрись по сторонам. И Лололошка посмотрел. На столик, ещё раз на камни, на навес над головой. Попробовал посмотреть на серебристое поле, но оно было слишком далеко. Тогда он стал смотреть на стойку с мечами, на небольшую кладовку. Он видел в ней каждый манекен и каждый ящичек, доверху забитый чем-то в настолько плотном панцире, что разглядеть объект было невозможно. И всё обволакивало одно и то же лёгкое покрывало. И ко всему оно тянулось, заполняя собой. Лололошка посмотрел на себя. Он тоже был в панцире. Его тоже обволакивало покрывало, но оно не только всасывалось, но и высасывалось из него. Это не было больно. И неспешный вихрь внутри него тоже был не больным. Он был большим и, кажется, неуправляемым, но ничему не вредил. И тогда Лололошка посмотрел на папу. Он тоже был вихрем. Тяжёлым, неспешным, но всё быстрее закручивающимся, чем дальше в него смотреть. У него не было панциря — сам вихрь им был. И покрывало не спешило втягиваться в него, оно скорее, наоборот, отстранялось и пыталось забрать вихрь за собой. — Всё, достаточно. Медленно собирай свою магию и можешь открыть глаза. Лололошка послушно свернулся. Осторожно забрав всё, что выпустил, он дождался, когда от странного видения останется только темнота, и открыл глаза. — Ну? — свет был таким ярким, а ветерок таким сильным. И папин голос теперь звучал так близко, так по-родному, как будто Лололошка впервые его услышал. — Рассказывай, что видел. — Он, ты же тоже это видел! — возмутился Лололошка, пытаясь пересесть так, чтобы видеть лицо собеседника. Из-за этого печенье, о котором напрочь забыли, раскрошилось и выпало, но Лололошке было всё равно. Что это было? Так папа видит мир? И почему всё это кажется таким знакомым? — Не видел. Я могу узнать только, куда ты смотришь и насколько внимательно, но не то, что ты видишь, — папа добродушно улыбнулся и забрал из рук то, что осталось от печенья. И Лололошка рассказал. О покрывале, о панцире и вихре. О том, что его вихрь как будто закручивается вокруг чего-то, а папин просто крутится, без центра. Рассказал о том, как много уходит покрывала в землю, и как мало притягивается к печенью, и что оно совсем лёгенькое рассказал. — Молодец. На самом деле это довольно хороший результат, — печенье снова вернулось, но уже одно. Лололошка принял его и вгрызся в сладкое тесто с кисленькими вкраплениями. — То, что ты описал как покрывало, — это магия, окружающая нас. Она есть везде, даже в пустоте. И у этой магии, как у любого физического объекта, есть одна особенность — она притягивается к предметам с большей массой, чем у неё. Как камень, — папа откуда-то достал камень, очень похожий на те, из которых состояла брусчатка плаца, и отпустил его, — который, — камень громко рухнул на своих собратьев, — притягивается к большой и тяжёлой планете. Лололошка молча кивнул, ожидая дальнейших объяснений. — Панцирь — это защитное заклинание или зачарование с тем же эффектом. Ты просто увидел, как оно выглядит. Куда интереснее вихрь. Папа перевёл дыхание, собираясь с мыслями. — Это магия, которая уже скопилась в нашем теле. Ничто во вселенной не может находиться в вечном покое, поэтому она начинает бегать по телу. Форма, которую это течение принимает, зависит от особенностей обучения. Вихрь — это самый распространённый вариант в моей реальности. В некоторых мирах магию могут заставить течь так же, как течёт кровь в нашем теле. Ещё популярен вариант с ядром, вокруг которого магия вращается в хаотичной сфере. В твоём случае это гибрид вихря и ядра. — А почему не как у тебя? — Потому что у тебя уже было ядро. До того, как мы встретились, твоя Искра уже собирала и закручивала вокруг себя магию. Что-то менять полностью было бы тяжело и опасно. Лололошка кивнул и снова замер в ожидании продолжения. Он так давно не слышал этих лекций! — Ещё скорость притягивания магии может зависеть от уже накопленной. Чем её больше, тем быстрее магия притягивается. Поэтому печенье почти не ощущалось — в нём просто практически нет магии. Впрочем, так со всей нашей едой. — Почему? Папа вздохнул. Лололошка невольно сжался, поняв, что прервал его, но быстро успокоился. Папа вздохнул не потому, что злится. Просто ему нужно заново придумать, что говорить. — Потому что ты и без еды притягиваешь магию, как неодимовый магнит… — Какой? — Неодимовый. Это металл такой, неодим. В среднетехнологичных мирах это самые мощные магниты. — А-а-а… — Лололошка понятливо кивнул, ничего не поняв. Очень сильный магнит, а дальше не очень-то и важно. — Так вот, вместе с едой мы получаем и магию, которая есть в продуктах. Есть даже специальные манасодержащие блюда, а у нас, наоборот, — обезманенные. Я просто боюсь, что тогда ты действительно взорвёшься из-за избытка магии. Взорвётся? Лололошка внимательно посмотрел на папу. Он казался серьёзным, но не сильно обеспокоенным этим. — Хах, — он снова растрепал волосы, — просто после того, как твоя Искра восстановилась, она стала притягивать такое количество магии, какое ты никогда не держал при себе. Сейчас излишки получается убрать ежедневными магическими занятиями, но если их не будет, магии просто некуда будет уйти, а вместимость у любого тела ограниченная. Что-то выстучав пальцем по подлокотнику кресла, папа достал чашку чая. Немного отпив, он продолжил: — Скорее всего, когда ты достигнешь предела, то почувствуешь это и подсознательно выпустишь излишки, но я не хочу полагаться на удачу. Лучше перебдеть, чем недобдеть. С возрастом так называемый объём ядра, в твоём случае — Искры, станет больше. Ещё его можно увеличить тренировками. Это как физические упражнения — пока растёшь, всё равно становишься немного сильнее, но можно стать сильнее и тренировками, но перебарщивать тоже не надо — измотаешься и сляжешь без сил. Папа отпил ещё немного. — Так о чём это мы? Я сбился с мысли, — папа сильнее откинулся, пространно оглядываясь, и всё кресло наклонилось назад. Подавив крик, Лололошка посильнее прижался ко взрослому. Что это за орудие убийства? Почему оно настолько сильно отклоняется? А если они упадут? — Точно. Вихрь магии, — папа снова сместил центр тяжести, и всё вернулось, как было. — Моя внутренняя магия отличается сразу по нескольким причинам. Во-первых, у меня нет ядра, и магия просто циркулирует как есть. По сути, всё мое тело — ядро, и это даёт сильно больший объём магии. Для затяжных выматывающих сражений это очень полезно. Из-за этого же я учу тебя гибридному управлению магией. Так объём, который ты можешь держать единовременно, становится больше, а шанс разлететься на куски — меньше. Лололошка возмущённо посмотрел на Романа. Вообще-то он и так знает об этом. Нечего давить на больное и напоминать неприятное. Но папа спокойно отпил ещё несколько глотков чая и продолжил: — Во-вторых, у меня нет физического тела, в котором магия могла бы копиться. То, что ты видишь, — лишь незавершённая оболочка, и для магии её не существует потому, что она сама состоит из магии. И разрывает меня потому же — это как сжатый воздух, получивший доступ в нормальную атмосферу, — его притягивает, и он распыляется по округе. Мне нужно постоянно сохранять давление, чтобы не рассыпаться на части. Снова отпив, Роман вздохнул. Очень печально, если спросить Лололошку. — А ещё из-за этого, насколько сильно я не сдружился бы с принцессой, она продолжит меня бояться. Лололошка, стащивший ещё одно шоколадное печение, недоверчиво покосился на него. Элизиана была очень даже общительной и открытой. Да, поначалу ей было неловко, но она быстро втянулась. И никого она не боялась. — Подозреваю, что она из рода потомственных магов. В таких, чем древнее род, тем больше шанс, что дети с рождения будут ощущать то, что сегодня видел ты. И ещё ей либо очень повезло, либо, наоборот, крупно не повезло. Подавив очередное «Почему?», Лололошка дождался, когда папа допьёт чай. — Дело в том, что она лишь частично ощущает потоки магии. Это как предчувствие. В древнем роду такое — скорее уродство, ведь большинство детей будет с рождения мастерски владеть своей внутренней магией и, соответственно, чётко ощущать окружающую. А вот в только зарождающемся — редкий дар, дающий огромное преимущество. — А почему не между? — спросил Лололошка, выждав паузу. — Если бы такие, как она, в семье рождались бы все, то её бы доучили до нормального уровня. А так либо никто не знает, что это и как действовать, либо решили, что легче нарожать ещё детей, чем доучивать. Папа замолчал, что-то обдумывая. Лололошка тоже молчал, но потому, что хомячил очередное печенье. И да, тарелка с ними уже была почти пустой.