Часть 47. Тумбочки в небе

Жизнь здесь, в скрытом ото всех домике, была приятной. Она чем-то напоминала дворцовую, но оставалась достаточно уютной, чтобы хотеть остаться. Примерно такое впечатление сложилось у Эли за последние два дня. А после того как Мэтти проснулся, всё стало ещё лучше. Он остался прежним — язвящим, но ровно в той мере, которую ему готовы простить. У него всегда хорошо получалось читать ситуацию, но, кажется, из-за этого он почти ничего не смыслил в других науках. Сколько ни учи, в его голове хорошо, если остаётся пара терминов. И, наверное, поэтому нынешняя ситуация была такой плачевной. — Ещё раз, — Мэттью сидел на коленях, уставившись в дверцу одной из тумбочек. Рядом сидел Лололошка, терпеливо выполняющий то, что от него попросят. Сейчас — открывал дверцу. Молча открыв межпространственное хранилище внутри тумбочки, мальчик подемонстрировал его пару секунд и закрыл дверцу обратно. Как только Лололошка отпустил ручку, за неё схватился Мэттью и злобно распахнул завизжавшую от усилий дверцу. За ней была стенка. Ни полочек, как в обычной тумбочке, ни рассортированного голографического инвентаря, как секунду назад. — Да твою! — Мэттью захлопнул дверцу с такой силой, что сам не отлетел только из-за слишком устойчивой позы. — Как ты это делаешь? — удивлённо спросил Лололошка, ещё раз открыв тумбочку. Мэттью не смотрел, обречённо-раздражённо глядя куда-то в потолок. Эли, наблюдающая за всем этим со стороны, видела, что мальчик открыл инвентарь. — Это ведь то же, что и в нашей сумке? — наконец вмешалась девушка. — Сумке? — Лололошка оглянулся на неё, удивлённо склонив голову. — Выглядит точь-в-точь, — проигнорировав вопрос ребёнка, ответил Мэттью. Это дало ему сил побороться ещё чуть-чуть, поэтому он попробовал хотя бы дотянуться до того, что было в уже открытом хранилище. Только стоило его руке приблизиться, как всё растворилось, показав ту же самую стенку. Мэттью обречённо опустил руки. — Я про ту, что у То, — стараясь игнорировать этот жалкий вид, Эли ответила мальчику. — Там внешне точно такое же подпространство, в которое можно уместить чуть ли не дом, а потом рассортировать. Эли замолчала, но, чуть-чуть подумав, дополнила: — Мы подозреваем, что её сделал Роман. — Если её сделал папа, то да, она должна быть такая же, — сразу же согласился мальчик. — Но с ней-то у меня всё в порядке… — громким шёпотом пробормотал Мэттью. И опустил плечи ещё сильнее. Теперь складывалось впечатление, что он пытается растаять. Ему никто не ответил. Лололошка тихонько закрыл дверцу, думая что-то своё. Элизиана тоже пыталась собрать всё в кучу. И на самом деле всё было на поверхности. — Возможно, это из-за заражения, — предположила эльфийка, — вернее, ты ещё не до конца восстановился. Ты сам говорил, что каналы магии повреждены. Возможно, они всё ещё восстанавливаются, поэтому ты не можешь активировать магию, открывающую подпространство. — Как это мешает мне открыть одну дурацкую тумбочку? Мальчишка сам говорил, что не нужно ничего активировать. Она сама должна открываться, — чуть-чуть приободрился Мэттью, подняв голову. — Да, папа объяснял, как это работает. Любой, в ком есть магия, может открыть её. А магия есть во всех, — согласно закивал мальчик. — Тогда проблема может быть в деталях. Эли не сдавалась. Не может же живой человек вдруг стать… А кем стать? Даже в мёртвом теле есть магия. — Я принесу сумку, — и, не дожидаясь ответа, ушла. Мэттью и Лололошка остались сидеть рядом с тумбочкой. — Попробуй ещё раз, — подтолкнул раскисшего гостя мальчик. Мэттью не спорил, медленно открыл и, даже не посмотрев, собирался закрыть обратно. Краем глаза уже было видно, что там та же самая стенка. Только Лололошка остановил его. Мэттью недоуменно посмотрел на то, как ребёнок пытается влезть в тумбочку. Кое-как уместившись, он попробовал полезть дальше. Очевидно, что он упёрся бы в стену, но мальчик будто замер на месте. Вернее, кто-то включил конвейер в полу, и сколько бы Лололошка не пытался уползти, он оставался на месте. — Что это? Очередные чудеса этого дома заставили отвлечься от разочарования. — Не знаю, — признался мальчик, ловко вынырнув обратно во внешний мир, — просто вспомнил, что когда я только появился здесь, они работали иначе. — Настолько иначе, раз по этой стенке не видно? — Мэттью ткнул в полностью голую шлифованную деревянную стенку. Хотя мебель была очень похожа на то, что делают в современных мирах, материал использовался старый — сплошной массив. — Не видно. Трудно видеть, когда не видишь. Мальчик надулся, скрестив руки на груди. — Не видишь? — полностью сменив тон на осторожный, переспросил Мэттью. В целом уже было понятно, но стоило убедиться. — Сейчас вижу, — мальчик потряс ладошками у себя перед глазами, — а тогда не видел. Это папа научил. Он вообще всему научил — и видеть, и слышать. И словам он учил, а потом считать и писать. — И это, — Мэттью прокрутил всё, что уже знал, — за год? По вечернему признанию Романа, именно столько ребёнок живёт с ним. — Папа говорит, я талантливый, — мальчик честно-честно заморгал. Мэттью закатил глаза. Если это правда, талантливый — мягко сказано. Дети, конечно, легче учат языки, но этот уже слишком взрослый, да и срок слишком маленький. Спорить он, конечно, не будет. Спорить со мнением древних призраков вообще обычно выходит боком, и чудо, что до сих пор всё относительно нормально. Где-то нарочно заныканная одежда — довольно маленькая цена. — Я принесла, — Эли влетела в раскрытую дверь. Она даже демонстрировать эту сумку не стала, как можно быстрее выкинув её на стол. — Она тяжёлая? — Лололошка сразу же подскочил, чтобы рассмотреть диковинку. Выглядела она не настолько тяжёлой, как казалось по Элизиане. Девушка будто принесла не маленькую сумочку, а ящик яблок. — Там все наши запасы. Конечно, она тяжёлая, — следом подошёл Мэттью. Он собирался поднять сумку, но, потянув за перешитые подлиннее лямки, передумал. Пришлось открывать её прямо на столе. Поэтому внутренности обычной женской сумочки видели все. Мэттью молча закрыл её назад и ушёл вглубь комнаты, в самый дальний угол. По совместительству это оказался проход на кухню, где суетился нескладный голем-домохозяйка. Посмотрев на него пару секунд, Мэттью ушёл в соседний угол, к дверям, и уставился в окно. — Я думаю, всё не так уж и плохо, — попробовала успокоить его Эли. Лололошка, заглянув в сумку сам и поняв, что там такой же бардак, как и в папиных тумбочках, поддержал: — Да, всё нормально. Папа говорит, что если хорошо спать и много есть, то всё пройдёт. А если не пройдёт, то жить всё равно будет легче. — Звучит… — Эли замялась, пытаясь подобрать более подходящее слово. — Удручающе. Мэттью не развернулся. Он продолжал стоять у окна, что-то выглядывая в молоденьком лесочке. — Почему? — Это довольно сложно объяснить. — Отвечать взялась Эли. С мнением друга она была согласна, но он говорить в ближайшее время, кажется, не собирается. — Объясни сложно. Лололошка запрыгнул на диванчик, чтобы оказаться хотя бы чуть-чуть повыше и посмотреть эльфийке в глаза. Он всё равно остался на голову или две ниже. — Ну, — даже самой понять, почему это звучит так удручающе, было сложно. Эли взяла ещё паузу, чтобы подумать. Воображаемые шестерёнки в светлой эльфийской голове сейчас гудели, как несколько паровозов, и плевать, что это было бы физически невозможно. — Дело в последней фразе. Сама мысль правильная — если хорошо следить за собой, то и болеть будешь меньше, и чувствовать себя лучше, но то, чем ты закончил мысль… Про то, что существуют вещи, нам неподвластные… — Эли ненадолго замолчала. Слышать такие мысли от ребёнка странно, но, учитывая, что он может здесь нормально общаться только с архимагом и его созданиями, должно было быть ожидаемо. — Это звучит не очень обнадёживающе. Кто-то, кому поддержка очень нужна, может даже отчаяться окончательно. Лололошка глупо посмотрел на Эли. Потеряв равновесие, он плюхнулся на диванчик. — Но это правда. — Да, но чтобы поддержать человека, не обязательно говорить всю правду. — А что тогда говорить? — Ну, в нашем случае можно просто не говорить последнюю часть. — Тогда я совру. Эли не ответила, задумавшись. — Просто скажи, что это решит многие проблемы, — Мэттью, до этого молча слушавший, вмешался. — Эээ… — Лололошка откинулся на спинку, что-то замычав, вспоминая, а что он вообще говорил: — Если много кушать и хорошо спать, это решит многие проблемы? — Да. Мэттью вернулся к столу и сел на диванчик. В самый угол, чтобы не мешать ребёнку вертеться в разные стороны, пока он думает. — Точно, — Эли стукнула кулачком по ладони, — не заканчивай мысль на негативной ноте. Если бы Лололошка дословно помнил, что он сказал, то возразил бы. Технически, он закончил мысль на том, что в любом случае жить будет легче. Был нюанс, что эта позитивная мысль была менее позитивной, чем предыдущая, и казалась скорее негативной, но никто не вёл запись этого разговора, поэтому он закончился простым: — Ладно. Лололошка соскочил с диванчика. Они поговорили, а теперь можно и продолжить поиски. Он ещё не нашёл ничего похожего на подсказку или сюрприз. Вряд ли недуг Мэттью был тем самым сюрпризом. — Ты куда? — как ни в чём не бывало спросил Мэттью. Кажется, неожиданная новость его задела не так сильно, как он пытался показать. Или он просто успел смириться. — Искать дальше, — Лололошка ушёл в тот самый угол, где недавно стоял парень. Как бы не хотелось самому перебрать все безделушки на полочках, правильнее будет отдать их Мэттью, который не может заглядывать во все многочисленные ящички. А их в доме много, и большинство было с этим самым подпространством. *** Небо было красивым. Глубокий синий, преобладающий в центре, плавно перетекал сначала в тот самый небесно-голубой, а где-то там, у горизонта, который отсюда не видно, в блекло-белый. Иногда неспешно проползали одинокие перистые облака. Вокруг стоял цветущий лесок. Ветра почти не было, поэтому вместо обычного шелеста теперь легко прослушивались и стрекот насекомых, и редкие выкрики птиц, и даже их перелёты. Под спиной, прижавшись к земле, пыталась расти молодая трава. Та, которой повезло больше, приятно обволакивала тело. Иногда, когда случайный ветерок всё же додувал сюда, она щекотала лицо и ладони, а кое-где смешивалась с окончательно растрепавшимися волосами. Когда-то давно первым, о чём подумал бы Рома в таком положении, — это о теперь зеленоватой толстовке. Он и сейчас об этом думал, но вскользь. Грязная одежда уже давно перестала быть чем-то значимым. Просто очередное неудобство этого мироздания, исправление которого займёт доли секунды. Сейчас же он больше думал о том, как хорошо наконец остаться одному. Как здорово вот так лежать и ничего не делать. Даже думать в таком положении не хотелось. Что уж говорить о очередной проверке своего тела, что снова оказалось где-то поблизости. Но Рома сделал это, мельком проверив, что всё работает как надо. Теория о более скором уходе подтвердилась. Время в этой реальности скакало нещадно. Внешне ничего не менялось. Рома не просто так восхищался мастерством неизвестного, но относительно пространства вне реальностей всё было не так однозначно. Если здесь это обычное мгновение, то там могло проскочить до нескольких часов. К счастью, время назад не шло, и ситуации, когда он должен уйти ещё вчера, не будет. Рома мысленно вздохнул. Сил делать что-то физически не было, но пришлось. Лениво подняв руки, он успел как раз вовремя, чтобы поймать белого щенка, что почти напрыгнул сверху. По инерции повалив волчонка рядом, Рома взглянул на него получше. Персик успел сильно вырасти. Он уже был настолько большим, что, встав на задние лапы, смог бы лизнуть Лололошку в лицо. Относительно родителей пушистый зверь оставался щенком — в длину они могли достигать двух метров, а в холке до полутора. А ещё они были настолько сильными и крепкими, что могли в теории возить людей. Реально возить, а, как обычно, лишь недалеко уволочь. Тихо взвыв, Персик вывернулся из хватки и всё же запрыгнул сверху, оставив на белой толстовке грязные следы. Простояв так не более пары секунд, волчонок спрыгнул обратно на землю и закружился вокруг, то потявкивая, то что-то вынюхивая. — Что тебе нужно? — Рома лениво поднялся. Пока он пытался найти более удобную позу для сидения, Персик успел обежать вокруг раз десять, покрутиться и принести что-то, похожее на добычу. — Это мне? Персик уверенно тявкнул и сел напротив, ожидая реакции. Приближаться к подарку Рома не спешил, сначала осматривая его издалека. И пока от него не разило тухлятиной, что радовало. На первый взгляд нечто продолговатое и порядком погрызенное было бараньей ногой. Всё мясо с него уже сгрызли, оставив только раздробленную и вывалянную в земле кость. — Ты стащил это у големов? Рома спокойно посмотрел на волчонка. Тот продолжал сидеть, весело размахивая хвостом. И ни слова ведь не понимает, зараза. Не объяснишь ему, что эта нога и так принадлежит тебе, что вообще-то за такое поведение он должен получить наказание. — Ладно. Быстро, пока противник не понял, Рома выхватил кость и швырнул её обратно в кусты. Персик, только этого и ждущий, метнулся за ней. Воспользовавшись свободной минутой, Рома достал кое-что из инвентаря. Порядком потрёпанный нагрудник. Из щелей торчали наспех запаянные провода, а несколько плат и вовсе сразу после взрыва пришлось заменить. Это была часть той самой брони, что когда-то спасла нынешнему Лололошке жизнь. Она приняла на себя основной удар. Зачем же призраку броня? Рома даже не задумывался. Сама по себе душа куда более хрупка для магических атак, да и развеивается она обычно быстро. А ещё, отправляясь в совершенно иную реальность, никогда нельзя быть уверенным в том, что тебя ждёт. Так она раньше выполняла две основные функции — помощь в поддержании временной физической оболочки и её защита от нежелательных повреждений. И так было до тех пор, пока не пришлось пересоздать тело. Всё же этот процесс весьма сложный, и для правильной работы брони нужна её тщательная настройка. Для нового тела — новая настройка, а с текущими повреждениями — новое всё. Жить можно и без брони, но только благодаря ей возможно добиться максимальной приближённости к реальному телу, не создавая его. До появления троицы это и не понадобилось бы. Всё равно оставаться в этой реальности нужно не так уж и долго, да и опасного в ней ничего нет. С генератором магии, что теперь всегда находится где-то рядом, необходимость в экономии собственных сил отпала. И теперь единственное, зачем эта броня нужна, — стать более человечным, чтобы не напрягать окружающих. Персик молнией выскочил из кустов. В зубах он зажал кость, которой чуть ли не всадил по голове. Рома успел вовремя её перехватить и, немного поиграв в её перетягивание, забрал «палку» и снова швырнул её в лес. Теперь в другую сторону. Со счастливым рыком Персик ломанулся за ней. А Рома мысленно залез в новое личное пространство, куда на днях перенёс всё из лаборатории. Там должно быть достаточно материалов, чтобы привести весь комплект в надлежащий вид. Не во внешнем смысле. Незачем делать красивым то, что никто не сможет ни увидеть, ни пощупать. Всё, что нужно, — стабильная и правильная работа.