II часть, 30 глава. «Рождественский подарок»

Осколки листьев, грязь и камни терзали голые, окоченевшие ступни бегущей по лесу девушки. Когда-то светлые, золотистые волосы растрепались, превратившись в беспорядочную массу на голове. Ноги болели от напряжения, однако всепоглощающий ужас, клокотавший в груди, толкал двигаться вперед, хоть и с последним усилием. Прерывистое дыхание смешивалось с отчаянными просьбами о пощаде, сорвавшимися с потрескавшихся губ, а зловещие крики, доносившиеся со стороны, словно ледяные иглы, пронзали тело, пробуждая в венах кровь. Джуди всхлипнула, когда, пробираясь сквозь чащу, уколола ногу сухой веткой. Острая боль мгновенно пронзила кожу, вырвав из горла крик. Холодно. — Догоняй, суку! — послышался озлобленный рев амбала. Заметив, что девушка с отчаянием и плачем поплелась к туманной трассе впереди, «гончие псы» рванули вперед. Попытка бегства увенчалась новыми ранами на коже, взамен на верное молчание девушки. Неизвестные лица, которые восприняли иностранку за "шестерку" что рыскает по районам в поиске информации для своей главы, отнеслись к ней совершенно нещадно и безжалостно. Не стесняясь хрупкости девичьего тела, они измывались над ней не менее в тяжкой степени, чем над провинившимися или предателями. Джуди Робинсон - одна из подчиненных Ман У, участвовавшая в операции под прикрытием. Работая молодой гувернанткой в особняке семьи Мари Винсент, ей досталась наиболее удобная позиция. Понадобилось лишь ловкость тела и умение слушать, не привлекая к себе внимания. Когда стало понятно, что Мари в руках Элеоноры и Фрэнка - орудие убийства, созданное собственными руками, Джуди приняла поспешное решение вернуться под крыло Ман У и ждать дальнейших указаний. Вот только она не ожидала, что Сеул встретит ее столь болезненно и кровожадно. На момент знакомства Робинсон и Ман У тот нередко эмигрировал из Испании в Южную Корею, постепенно укрепляя стены боксерского клуба. Впоследствии встречи проходили в неприметныхбезлюдных местах Виго: из-за чего у девушки не имелось ни малейшей зацепки о местонахождении клуба. Мужчина уперто молчал об адресе своей империи, словно насмехаясь. Чтобы ускорить процесс, Джуди решила прибегнуть к чужой помощи - задавать вопросы об Эпицентре - подозрительной гопоте в закоулках Сеула, тем самым обрекая себя на смертный приговор. Подозрения насчет иностранки, ступившая на землю Южной Кореи неординарным способом, ловя попутные машины, росли по часам. Вскоре недоброжелатели Алекса без особого усилия "взяли" Джуди, начиная жестокий и мучительный допрос, во время которого пролилось не мало девичьей крови. Она молчала, бойко перенося извращенные действия бугаев. Молчала, оставаясь преданной Алексу. Что подвел ее, не назвав адрес клуба. — Стой, дрянь! Джуди оглянулась, утирая дрожащей рукой слезы, тем самым смешав их с грязью на щеках. Увидев приближающиеся силуэты врагов в тени деревьев, сердце застучало в умалишенном ритме. Девушка рванула вперед, скользя по заснеженной листве леса, и в мгновение спустя — оказалась на трассе. В глазах, тронутых слезами, выступили лопнувшие капилляры, а голова закружилась, заставляя оглядываться. Бесконечная роща и туман, окутавший все вокруг плотной завесой, создавали давящую атмосферу. Внезапно, сквозь полумрак Джуди различила стремительно надвигающийся свет. Фары. Охваченная дрожью, она не могла сдвинуть окоченевшие ноги с замерзшего асфальта. Продолжая немигающим взглядом следить за приближающимся автомобилем, который возник, казалось, из ниоткуда, словно посланник свыше, Робинсон ощутила волну облегчения. — Вот она! — воскликнул мужчина, выскочивший к опушке леса, и тут же отпрянул, когда мимо промчалась машина. Дыхание оборвалось у Джуди, когда она поняла: водитель не намерен останавливаться, не снижая скорости и устремляясь прямо на нее. — Боже мой… Удар, пронзительная боль, охватившая все тело, и наступила тьма. *** — Значит, Джеймс Купер его отец… Чонгук детально изложил всё, что было обсуждено на вчерашнем совещании с Ман У. Неосознанно, его пересказ спровоцировал появление новых затруднений, требующих немедленного решения. За внезапной серией выходов на ринг в Рождество, скрывается не только стремление увидеть страдание на лице боксера. Ман У, очевидно, разрабатывает новые методы атаки, в то время как Мари начинает действовать согласно своей стратегии. — У Фрэнсиса и Джеймса были хорошие отношения, — потер подбородок Хосок, сощурившись. — Будет искать убийцу, — заключила Мари, вздохнув. Сегодняшнее пробуждение отличалось от предыдущих, но лишь внутренним состоянием. Девушка почувствовала, как темный холодный импульс протекает в венах, переплетаясь с теплой алой кровью. Леденящее мракобесие захватывает ее в кольцо клешней, перекрывая доступ воздуха. Голова болела от количества вопросов, на которые ответы ей придется получить собственным потом и трудом. С этого момента она бесповоротно и окончательно стала неотъемлемой частью грязной и противозаконной системы пограничного мира. Теперь ей движет неутолимое желание оказываться на шаг впереди, одурачивать маневры отца и стать деятелем свободы. Размыть клеймо преступников на коже мужчин и позволить начать все сначала: пусть с пугающим прологом, но захватывающим сюжетом после. — Пожелай им удачи, сэньорита, — усмехается самоуверенно Чимин. Сероглазая вопросительно выгибает бровь, ожидая объяснений. — Записи с камер, отпечатки, и даже твой бокал с шампанским, черт возьми. Все уничтожено. FLASHBACK Чимин оказался в протяженном, безлюдном коридоре отеля, едва только двери лифта с тихим щелчком закрылись. Мари уверенно завершила свою часть работы и покинула здание. Ему всегда доверяли самую грязную работу: будь то устранение различных улик, или же захоронение тел. В горле у него застрял запах разложения, а на губах ощущался знакомый металлический привкус. Он останавливается возле рокового номера люкс, и отработанным жестом натягивает перчатки. Ультрафиолетовый фонарь позволяет отчетливо разглядеть отпечатки пальцев и длинный опавший волос. Чимин быстро оглядывается по сторонам. Одно движение влажной салфеткой – первый этап выполнен. Открывая дверь, Пак проникает внутрь, мгновенно оценивая обстановку. Воплощение их замысла – безжизненное тело спонсора клуба – лежало на полу, словно безвольная кукла, окруженная багровой лужицей крови. — Картина маслом, — усмехнулся рыжий. Жалости он не испытывал. Напрочь забытое чувство никогда не преследовало его после выхода из психбольницы. Фрэнсис Купер был ужасным человеком, но чрезмерно полезным для Ман У, за связи с которым он поплатился своей никчемной жизнью. Чимин сталкивался с ним по неволе, ведь на его плечах была ответственность за безупречную организацию подпольных боев. А Фрэнсис как раз купался в крови боксеров, жадно впитывая чужую боль от ударов кулаков. — Гори в аду, выродок, — прошептал с ненавистью Пак, покидая номер. THE END FLASHBACK Мари ощутила неприятный укол стыда. Она отчетливо понимала, что оставлять следы – грубое нарушение правил. Но, впервые столкнувшись с подобным, её охватила минутная паника. Прикосновения сальных ладоней, страх, выстрел. Она быстро прошла, но успела заслонить собой важные детали операции. — Ты отлично поработала, — бархатный голос Тэхена прервал её тревожные размышления. Мари непроизвольно подняла на него взгляд, глаза беспокойно метались по комнате. — На ошибках учатся! — продолжил он успокаивающе, и девушка не смогла противостоять этой широкой, квадратной улыбке. — Мы все были на высоте, — добавил Сокджин, появившийся в гостиной и сонно зевнувший. — Завтра Рождество… — Точно, — в голосе Чонгука чувствовалось напряжение и что-то еще. Отдаленно напоминающее сожаление, тоску, уныние. В комнате разлилось странное, волнующее ожидание, ощутимое каждым присутствующим. Лишь Мари, казалось, понимала, что мужчины вокруг совершенно потеряли способность испытывать радость от заветного звона курантов и восхищенно следить за яркими огнями салюта, расцветающими в темноте. И тут её сознание прояснилось, и в голове возникла идея. — Тэхен, — внезапно произнесла Мари. С напором и давлением, будто время начало идти в два раза быстрее, и теперь от его ответа зависит будущее. Он удивленно спросил: «Что?», пока она светилась нетерпением. — Праздничный ужин всё ещё в силе? *** Удушающий запах гнили, сточных вод и плесени распространился повсюду. Он словно въелся в кожу, образуя плотную корку, от которой, казалось, невозможно избавиться. Лишь тихий, хриплый вдох и звук капель, падающих на бетон, нарушали мертвую тишину. Холодные, голые стены, испачканные засохшими пятнами крови, вызывали первобытный ужас: представления о том, что здесь происходило, сковывали кровь в жилах. Джуди с трудом приоткрыла веки: ее глаза, словно налитые свинцом, отказывались фокусироваться. Голову пронзила тупая боль, особенно в затылочной области, словно там кровотечение. Тонкая полоска крови стекала от спутанных, светлых волос к посиневшей шее, на которой уже отчетливо проступали фиолетовые гематомы. Сдавленный всхлип вырвался из ее груди, когда она попыталась пошевелить руками – они были связаны и не слушались. Джуди потеряла контроль над всем: над своим телом и над ситуацией. Когда она направила пистолет на Лорен Смит, угрожая выстрелом; когда оказалась в камере, ожидая решения суда; когда разрабатывала план побега и пыталась найти своего информатора, не имея ни единой зацепки. Когда попала в засаду и была сбита машиной. Джуди с трудом выдохнула, медленно открывая глаза. С нервозностью моргая, она оглядела помещение, в котором оказалась насильно заточенной. Бетонные, голые, ледяные стены, низкий потолок, кромешная тьма и лишь узкая щель в массивной двери напротив, пропускающая тонкий луч света в эту камеру. "Неужели это подвал в Эпицентре?" – промелькнуло в голове у Робинсон, она прижала окоченевшие ноги к груди. Порванные штаны не давали тепла, а мокрая из-за снега толстовка, наброшенная на плечи, оказалась бессильна против холода, пронизывающий подвал. Джуди питала странное влечение к Ман У, благословляла и возносила на воображаемый пьедестал. Романтизировать его поступки стало ее обычным делом. Она видела в нем отражение себя: человека, который жаждал заработать уважение общества. Иметь неограниченные возможности и власть. Что было плохого в том, что Ман У добился этого своими способами? — спрашивала Джуди, искренне недоумевая. Он ведь добился! За дверью послышался шорох и приближающиеся шаги нескольких людей. Девушка поджала посиневшие от холода губы, приподнимаясь. В следующее мгновение дверь распахивается, запуская поток резкого света, отчего глаза жмурятся. Три фигуры неспешно переступают порог подвала, обмениваясь многозначительными взглядами. — Джуди… — произносит с разочарованием один из мужчин, а девушка вздрагивает, разлепляя одичавшие глаза. — Босс! В следующую секунду она подрывается на ноги, но тут же обессилено валится обратно на бетон, больно ударяясь головой. Вскрикивает, когда чувствует сильную хватку на своем затылке. Ледяные серые глаза смотрят на нее с распалившимся гневом: чувство неудовлетворенности искажает смуглое лицо испанца, от того он кривит тонкие губы. Грубо поднимает затылок вверх, а девушка почти скулит, широко раскрытыми очами смотря на мужчину. — Знаешь, как мы поступаем с провинившимся? — задает вопрос, а подбородок испуганной до сумасшествия девушки начинает подрагивать. — Лукас, как мы поступаем с провинившимся? Робинсон шарахается от произнесенного имени, наконец замечая двух парней позади босса. Широкоплечий силуэт Кано излучал холоднокровие и готовность исполнять приказы, что заставляет Джуди, не веря, качать головой. Словно запрограммированные глаза темноволосого юноши смотрели на нее в упор: с абсолютным равнодушием, что девушка почти верит в иллюзию "незнакомцев". — Караем смертью, — монотонно проговаривает Лукас. Серые глаза хищно сверкнули. — «Эпицентр» не щадит предателей и ошибки, но я могу быть более снисходительным к тебе, милая Джуди, — Ман У отходит назад, предварительно отпустив голову девушки, отчего она надрывно дышит, роняя на бетон слезы. — У тебя есть шанс спасти себя. В душе Джуди скребут кошки, глубоко засаживая когти. Внутри штурмует ураганы и смерчи нахлынувших чувств: вина от своего проступка и горечи из-за жестокости куратора. Того, как разворачиваются события этой истории. — Расскажи мне все, что тебе удалось услышать, — Ман У засовывает руку в карман, доставая сигару, и устремляет требующий ответа взгляд на потрепанную девушку. Губы Джуди дрожат, голова кружилась, перед глазами все плыло смешиваясь в одну необъяснимую массу. Но она знала, что теперь ее молчание наверняка обернется для нее кровавой точкой. — Мари лишь оружие в руках Элеоноры и Фрэнка… — заговаривает дрожащим голосом, нервно поглядывая то на молчащего Лукаса, то на курящего испанца, что заметно оживился. — Восемнадцать лет они подготавливали ее к внедрению на территорию Сеула, позволили сблизиться с Чон Чонгуком… Элеонора увидела, что Мари клюнула, а потому и не протестовала, когда та захотела вернуться в Корею. — Что насчет Намджуна? — поинтересовался мужчина, раздумывавший над услышанным. — Пытается получить повышение с помощью Мари и Чона, пользуясь полученными документами о нелегально заключенных сделках Эпицентра и второго лица… Ман У хохотнул, делая затяжку. — Значит, налоговая проверка не заслуга копа, — подняв голову, Пэк не снимал с лица злобной ухмылки. — Нас ждет настоящая война, Лукас! Кано еле заметно вздрогнул, сжимая кулаки за спиной. — Чон Хосок уже на свободе, — звучит в ответ вместо обыкновенного «да». Но это куда более чем устраивает мужчину, выдыхающий табачный дым. — Увлекательное зрелище, — мужчина стряхивает сигару, возвращая безумный взгляд на трясущуюся от холода Робинсон, молча ожидающая своего приговора. — В бордель ее. И приговор звучит. Глаза Джуди расширяются. Она прижимается к стене позади себя, отползая от надвигающихся мужчин. Истошно кричит, извиваясь в крепких руках «Эпицентровских» истязателей. Ман У оставил ее в живых, но клуб провинившихся не прощает. *** В салоне тихо играла песня ирландской рок-группы: «Zombie». Пальцы постукивали в ритм инструментала. Картинки за окном сменились: заместо лесной гущи показались высотки Мегаполиса, пестрящий разноцветными бликами. — Но ведь это зверство! — негодовала Мари, уставившись на парня хмурыми глазами. Она явно несогласна с тем, через что пройдет завтра Гук. Чонгук лишь сдержанно хмыкнул, проворачивая руль, тем самым выезжая на главную кольцевую дорогу. Поток автомобилей был нескончаемый: движение не прекращалось даже в поздние часы, так как люди в разгоряченной погоне за необходимыми продуктами спешили успеть забрать последнюю бутылку шампанского, продаваемая по скидке. Мари подала неожиданную, но вполне осуществимую идею для разбавления мрака в их буднях. Украсить гостиную в силу возможностей и накрыть стол традиционными рождественскими блюдами звучит вполне реально. А мысль о том, что это на мгновение заставит мужчин забыть о невзгодах, заставила Мари поторопиться. Вскоре она уже сидела в авто, наблюдая за плавным вождением Чона. — Смотреть бокс в Рождество? Кого это привлекает вообще… — буркнула уже тише девушка, но в серых глазах продолжило полыхать цунами из-за своего бессилия в этой ситуации. — Эпицентр потерпел убытки без участия Хосока. Ман У старается провести как можно больше перфомансов на ринге, — объясняет спокойно боксер, смотря на дорогу. Светофор загорелся красным. — Проще говоря, денег срубить. — Тэхен же будет с тобой? — Само собой, — кивает Чон, постукивая пальцем по рулю. — Отвлекись на время, сейчас важно не терять голову. — За себя бы переживал, — закатила глаза девушка, но улыбнулась, не сдержавшись. Чонгук расслабляется, наблюдая за поведением девушки. С самого пробуждения он надеялся увидеть сущие изменения: события вчерашнего дня должны повлиять на Мари. Но в серых туманных глазах по-прежнему светилось желание изменить их жизни, заставить посмотреть на мир под другим углом и почувствовать обыкновенные радости. Мари, в свою очередь, ощущала внутреннюю борьбу: противоречащие друг друга чувства несли за собой определенные последствия. Темные круги под глазами были показателями не самой умиротворенной ночи после банкета, а мелко дрожащее тело из-за лишнего шума наводило на гнетущие доводы. Разумеется, она не могла противостоять этим изменениям в поведении после совершенного преступления, Но поддержка людей, ради которых она решилась на подобный грех, - главный мотиватор не поддаваться слабостям. Переступив порог особняка вчера, она едва удерживаясь на ногах, сразу же ощутила на себе десятки пар глаз. В них не было ни упрека, ни злости, ни сомнения. Лишь одобрение и тихая поддержка, как будто без слов произносили: "Добро пожаловать". Её участие в этой операции имело огромное значение. Храбрость Мари стала главным подтверждением готовности пойти на риск ради успеха, о чём и говорил Тэхен. « — Все тут готовы попасть под пулю ради друг друга. Нас ничего не держит, кроме… — Кроме вас самих. — И они будут готовы словить пулю ради тебя, если ты докажешь им о том же. » Мари улыбнулась, глядя на сосредоточенное лицо Чона. Она наконец смогла добиться доверия со стороны остальных, и перестать быть чужаком в этом городе. Пусть ценой крови и грязных рук, но с этого момента — она также часть системы. Как только вдалеке замаячил торговый центр, на телефон девушки пришло уведомление от Лорен. Окинув взглядом текст, она осознала, что это список покупок. Поправив пальто, она уже собиралась открыть дверь автомобиля, но Чон успел её опередить. — Я вполне способна справиться с дверью сама, — ответила она, выходя из салона Мазды и поеживаясь от внезапного холода. — Предпочитаю не упускать шанс побыть джентельменом, — усмехнувшись, ответил Чон. Улицы Сеула сияли яркими огнями новогоднего декора. Гирлянды украшали каждый переулок, возле входов в магазины стояли милые ёлки, а неоновые вывески обещали скорое празднование. Белоснежный пласт покрывал асфальт, и непрекращающийся снегопад, осыпавшийся на головы прохожих, дополнял атмосферу рождественского волшебства. Мари подняла голову вверх, обещая сделать это Рождество особенным. *** Лорен словно невесомо двигалась по дому Детектива, расставляя найденные чудом декорации. В основном это была броская красная и золотая мишура, что говорило о равнодушии хозяина дома к праздничному убранству. Дополнила все спрятанная коробка с игрушками, ставшая важной частью создания праздничной обстановки. Шум мужских разговоров, смешанный с передачей о дикой природе Африки, которую фоном включил Тэхен, доставлял блондинке больше удовольствия, чем звенящая тишина. Она улыбнулась, осознав, что не жалеет о своем решении задержаться у подруги до конца, даже если это ставит под угрозу ее будущее. Мужчины вели себя с ней настороженно; тщательно выбирали слова, долго изучали ее голубые глаза, как будто искали скрытый мотив. Лорен не принимала это близко к сердцу, считая недоверие неизбежным и полагая, что время все расставит на свои места. И действительно, так и происходило. Мари была ярким тому подтверждением. Лорен осеклась: Внезапно на поверхность разума всплыло умозаключение, о котором ранее она не задумывалась. Но оно заставило почувствовать внутреннее спокойствие и уравновешенность, отчего девушка покрылась мурашками. Она всегда жила с мыслью, что беспокоится за подругу. Беспокоится за то, сможет ли испанка реализовать свои искренние желания и достичь целей. Беспокоится за то, чтобы Мари нашла настоящую себя: свое признание. Человека, который будет рядом, несмотря ни на что. Лорен искренне желала однажды проснуться и знать, что Мари находится в крепких объятиях человека, который сумеет обеспечить ее благополучием быта и подарить безопасность. Несмотря на то, что Мари не искала отношений, заставит почувствовать себя счастливой. Пусть и звучит до одури ванильно. Но Блондинка считала, что именно в этом кроется настоящее человеческое счастье. Смит и Беннет были единственными, знающие, что хоть Мари и жила свои восемнадцать лет в богатстве, шлепая босыми ногами по позолоченным плитам особняка, внутри нее с каждым днем процветал когнитивный диссонанс. Несоответствие внутренних желаний и интересов с реальностью подавляло в Мари рвение к жизни. Вынуждало чувствовать себя пустой оболочкой, особенно в обществе меркантильных родителей и их бизнес партнеров. Но теперь присутствие Ру в жизни Мари оставило лишь отдаленные расплывчатые воспоминания. Словно рыжеволосая лишь туманный призрак и не более. От предыдущей жизни осталась лишь Лорен и Мари, что пишет абсолютно новую историю. Когда Винсент пускает в свою жизнь настоящих преступников, Смит лишь надеется на правильность этого сумбурного решения. Бредово, но… оказывается права: со временем подруга становится важной частью кровавой системы. Вместе с этим обретает новых персонажей в истории. Один из них уже раскрывается более глубоко, чем остальные. Мари получает тот самый шанс проявить характерную страсть и, наконец, избавиться от внутреннего конфликта. — Тебе нужна помощь? — она оборачивается, замечая блондина. Тэхен, не торопясь, приближается к девушке: движения медленные, почти ленивые. С краткой расслабленной улыбкой и проницательным взглядом кофейных глаз. Светловолосый мужчина сохранял в своем поведении галантность, манящую грациозность и малость пугающий отблеск бездумности… Лорен не была одной из тех людей, кто вечно находится в состоянии анализирования, подвешивая к малейшему жесту парня психологический смысл. Мол, "взгляните! Он потер шею, значит, сейчас он наверняка говорил неправду! ". Но, несмотря на это, она заметила, что рука у этого молодого человека точно не дрогнет, если придется спустить курок. Уверенный в своих действиях и словах, которые на ветер не бросает. — Ты закончил украшать прихожую? — быстро печатает в переводчике, отдавая мобильный. Мельком взглянула на тикающие часы: Чон и Мари вот-вот вернутся. Тэхен убирает телефон в задний карман классических брюк, со всей осторожностью забирая из девичьих рук игрушечного Санта клауса. Смит делает растерянный шаг назад, давая возможность парню подступиться ближе. Тот с легкостью цепляет украшение на крючок шкафа. «Готово». Лорен заторможенно кивает, а в ее светлых голубых глазах Ким читает смятение. Будто желает что-то уточнить, но внутреннее «я» не позволяет. — Come on, ask, — усмехается Тэхен, привычно протягивая смартфон. Блондинка смущенно поджимает губы, словно ее застали с поличным, но теперь она выглядит по настоящему заинтересованной, как и следовало ожидать, беря устройство в руки. — Давай, спроси. «Похоже, предложение Мари застало вас врасплох. Я говорю о Рождестве. Как вы его отмечали до того, как встретились с нами?» — читает перевод на корейском Тэхен, мысленно убеждаясь в своей правоте. Смит действительно была девушкой с живым любопытством, стремящейся быстро получать ответы. Обычно Ким прибегал к своему привычному методу — игнорировал вопросы, касающиеся его личной жизни. «Не ваше дело…», — отрезал бы он в другой ситуации. Но, глядя в ясные глаза американки напротив, казавшиеся прозрачными, как два волшебных хрусталя, он решил уступить. «Для нас праздновать Рождество — как незаслуженная победа на спортивном турнире. Примерно так это ощущалось. Но всегда так не было. У каждого из нас есть свое прошлое: обычное детство, семья, рутина с ранним подъемом. Моя семья всегда чтила традиции, и мы старались обмениваться подарками, но, конечно, когда я стал частью „Эпицентра“, всё изменилось». Лорен заметно побледнела, читая ответ блондина. Тот, в свою очередь, заметил перемену на ее лице и не удержавшись, тихо рассмеялся. Смит с удивлением расширила глаза, не понимая, что послужило причиной веселья. «Почему ты… смеешься?» Тэхен поспешил объясниться. «Я смирился с мыслью, что больше не смогу так легко и радостно украшать дом, а уж тем более не буду загадывать желания, когда пробьют куранты. Но то, что происходит сейчас, правда делает меня живее. Думаю, то же самое чувствуют и Чонгук, и остальные». Смит кажется еще более потрясенной, но появившаяся ранее печаль рассеялась, уступив место легкому привкусу тоски за судьбы парней. То, что для нее было обыкновенным праздником — для парней настоящая роскошь, цену которой они прочувствовали всем нутром. «Думаю, Мари не знала, что это так повлияет на вас». Ким усмехается. «Это глупо прозвучит, но она — наш личный Санта Клаус». *** Семья – понятие многогранное, и для каждого человека оно наполняется особым содержанием и выполняет свои задачи. Однако, в основе семьи лежит эмоциональная связь и общие трудности, которые люди переживают вместе. Это умение довериться другим, не опасаясь разочарования, и стремление проводить время с ними, желая видеть их радостными. В сложные моменты и в минуты печали оставаться рядом, не боясь последствий – вот что значит семья. Мари жила одной мечтой: переродившись, она обязательно будет тем единственным ребенком, которого обеспечат родительской любовью и заботой. Как она никогда не задумается о том, стоит ли произносить "спокойной ночи" собственной матери. И никогда не просмотрит видео кассету с записью суда, где на скамье преступников ее отец. Тот солнечный день, когда на очередном застолье с приглашенными партнерами бухгалтерского штата Элеонора оглашает о своей отставке, становится переломным в жизни Винсент Младшей. Перелет, туристические экскурсии по Сеулу, встреча с Ким Намджуном, оказавшаяся подстроенной. Все поменялось именно в этот день. Мари почувствовала настоящее изумление, когда она не осталась в стороне на попечение домработниц, а также сидела в самолете, прослушивая корейский поп. Неужели она дождалась того момента, когда они путешествуют все вместе, как обыкновенные семьянины - ликовала Мари с разгорающейся надеждой внутри. Но она покидает девушку, с оглушительным звоном разбивая радужные планы. Похищение Алексом, о котором они знали, безразличие по отношению к ее состоянию после случившегося инцидента и последующее заявление матери, ставшее отправной точкой для изменения принципов. — Чонгук, — зовет девушка, оборачиваясь. — Что? — не отрывая взгляда от дороги, откликается парень. — Где твои родители? — звучит в ответ тихо, но так оглушающе в понятии боксера. Вопрос застывает в голове болезненным эхом, заставляя с силой сжать руль. Чон молчит, вздыхая. Он не просто травмированный подросток в теле двадцати пятилетнего мужчины с суровыми темными глазами, на костяшках которого бинт, пропитанный чужой кровью. В силу своих чувств он по прежнему ощущал тоску по отношению к теплу материнских ладоней и согревающей заботе. Те дни, когда он еще не знал о жестокости этого мира, живя невинным и мечтательным мальцом, кажутся Чонгуку слишком отдаленными. Слишком чужими и неприкосновенными. Словно его прошлой жизни без ринга и боксерских перчаток вовсе не существовало. Упоминания матери также приносят болезненный отклик в теле парня. В эти секунды он вновь начинает чувствовать себя тринадцатилетним подростком, на плечи которого свалилось множество обязательств, но, несмотря на тягости, сумевший позаботиться о болеющей матери. До определенного дня. — Своего отца я не помню, — заговаривает Чон, в конце концов. Мари, сидящая в пару сантиметров от него на пассажирском сидении, еле заметно вздрагивает. Атмосфера в салоне авто резко меняется. Всё вокруг замирает: время для них остановилось. — Но мама говорила, что я похож на него. Такие же миндалевидные черные глаза, и улыбка, напоминающая кроличью… — Говорила? В глазах Чона отражается нечитаное. Но Мари понимает, что это значит. — Она умерла восемь лет назад. Почечная недостаточность и аритмия мучали её достаточно долго, но Фиброз легких стал… — Чон замолчал, не зная, какое слово подобрать. Мари затаила дыхание, в какой-то степени жалея, что затронула столь щепетильную тему накануне праздника. Но перед ней держался стойко, раскрывая первые узы своей жизни. — Она умерла на операционной койке. Врачи сказали, что это изначально было проигрышной попыткой. — Извини… — Ты не знала, да, — перебивает Чон, кивая. Глаза цепляются за номера машин впереди, а ладони предательски потеют, сжимая руль с новой силой. Мари поджимает губы, отвернувшись к окну. Она не понимает, что должна сказать и должна ли вовсе. Но откровение парня порождает в ней искреннее уважение. Тихое «спасибо» остается на губах безмолвным, потонув в пучине мыслей. В салоне повисает тишина: никто не хочет ее прерывать, ведь любое слово могло повлечь за собой последствия. После потери единственного родителя Чонгук ощущал себя изолированным в нагрянувших испытаниях, сопровождающиеся болью, что не угасала ни на миг. Он достал деньги на операцию, но что это изменило? Ни черта: это ранило больше всего. — Я искал работу, где заплатят достаточно, чтобы оплатить операцию, — голос Чона хриплый, но успокаивающий даже в скорбящих минутах. С оттенком печали, отчего Мари незамедлительно понимает, насколько утрата тяжелая. — Меня не смутило, что я подписывал контракт с «Эпицентром» в безлюдной подворотне, и особо не вчитывался в условия. Я знал, что выигрыша за спарринг хватает и большего мне не нужно было. — Ман У обманул тебя, да? — Да, это был не просто контракт с бойцовским клубом, — жилки на лице Чона напрягаются, а тон приобретает более гневный посыл. — Смертный приговор, который невозможно обойти, оставшись с целыми кулаками. — Мы наконец сделали свой первый и серьезный ход, — напоминает Мари, сжимая обивку ледяными пальцами. — Совсем скоро счеты сравняются. Чон просто кивает, сдерживая внутренний ураган будоражащих чувств. Он искренне не желает спугнуть девушку своим эмоциональным порывом, уничтожая хрупкость этого момента. Хотелось лишь сохранить это между ними: столь откровенное и интимное, о чем не расскажешь остальным. *** Чимин удивительно тих этим значимым вечером, отличающийся в особняке предпраздничной суматохой. Тих для того, кто обычно не скупится на язвительные комментарии, желая напомнить всем о своем присутствии. Тих для того, кто презирает подобные торжества, варясь в дерьме из нарушений закона и жестокости каждый день. Но Пак неожиданно вспоминает событие семилетней давности, чувствуя странное ностальгическое тепло в груди. Словно он присел около раскаленного камина, пододвигая замершие ладони к огню. Языки пламени обвивают черствую кожу желанным теплом, пропуская по телу приятную дрожь от смены температуры. Именно так ощущалось это воспоминание. — О чем задумался? — присел рядом Хосок, с улыбкой разглядывая умиротворенное румяное лицо рыжего. — О Рождестве после выписки, — тут же отозвался Чимин, переведя многозначительный взгляд на старшего. В глазах отразилось все: боль из-за прошлого, потеря собственного «я», надежда. FLASHBACK Мягкий свет отбрасывал тени на лица присутствующих. Мерцающие огоньки гирлянд украшали кирпичные стены ресторана. В воздухе разливался аппетитный аромат, смешиваясь с приглушенным гулом голосов и тихой музыкой. Чимин ощущал, как тревога проникает в него, словно растворяясь в крови, лишая его самообладания. Защитный механизм не срабатывал, оставляя его уязвимым перед незнакомыми красками этого мира. Меню. Названия блюд. Стоимость. Бешеная стоимость. — Выбирай, что тебе по вкусу, — произнес Хосок не замечая его смятения, и Пак готов был истошно взвыть. Желание укрыться от пристальных взглядов, которые, вероятно, были лишь плодом его воображения, казалось, нарастало. Наконец это не ускользало от внимания человека, сидящего напротив. — Что-то не так? Чимин едва сдерживал рыдания. Он не понимал, чем люди обычно занимаются на Рождество. Не представлял, зачем повсюду стоят украшенные елки и сверкающая мишура. Зачем звучит эта песня, которая весь день раздражает его слух. Просто… Все было совершенно новым. И от этого хотелось спрятаться под теплым пледом и больше никогда не показываться. — Я не знаю, что это, — пробормотал он, но все же признался старшему, который выглядел озадаченным. Хосок растерянно открыл рот, не зная, что сказать, а затем вдруг тихо рассмеялся. Доброжелательно и без всякого подтекста. — Прости, Чим! — сказал он, все еще улыбаясь. Чимин насторожился, но все еще смотрел в меню, пытаясь понять незнакомые названия блюд. — Я совсем забыл, что… В общем, это неважно. Все в порядке. Что бы ты хотел попробовать? Болезненное сомнение терзает сердце Пака: искренне ли интересуются его мнением и желаниями? Действительно заботятся о том, чтобы ему было хорошо? Или же так поступают лишь на Рождество? — Наверное, что-нибудь несложное, — с недоверием пробормотал он, не поднимая глаз на старшего. — Рисовую кашу, например. Чон Хосок наклонился вперед, отодвигая меню в сторону. Щурится, и татуировка в виде креста под глазом искажается от появившихся морщинок. Он все понимает. — Я закажу на свой вкус, но ты можешь мне доверять, — заявил спокойно, без насмешки и намека на какие-либо уловки. Дал понять, что все действительно хорошо. Пак смотрел в его глаза с настороженностью, и это сомнение отдавалось в груди Чона неприятным чувством. Младший оглядел зал, пытаясь уловить что-то подозрительное, но все в ресторане были поглощены праздничной атмосферой. Чимин моргнул и снова перевел взгляд на Хосока, который мягко улыбался и кивнул официанту. — Думаю, тебе понравится. А рисовую кашу можно будет съесть завтра. Чимин все еще ведет себя как дикий ребенок, только что «выписавшийся» из психбольницы. Его инстинкты обострились, а рыжая копна непослушных волос и широко раскрытые глаза, полные злости на мир, создавали образ загнанного волчонка. Его первое в жизни Рождество проходит в состоянии нервного напряжения и с учащенным дыханием из-за ощущения, что на него смотрят. Но в конце концов Чимин думает о том, что Хосоку хочется доверять. Ведь праздновать Рождество на самом деле не так уж и плохо. THE END FLASHBACK hyukoh — reserved seat Уличные фонари сверкали особенно ярко в полумраке, радуя глаз видом уютного квартала. Белый снег укрывал крыши домов, мягко осыпая головы прохожих, и тихое умиротворение разливалось внутри… Красная Mazda остановилась у дома Детектива с тихим скрипом шин, скользящих по заснеженной дороге. — Мы на месте… — произнес Чон, расстегивая ремень. — Кто-то приехал, — указала Мари на машину, прищурившись. — Пойдем. С опаской выходя из салона, ребята сделали несколько шагов вперед. Девушка заслонила глаза рукой: свет фар встречного автомобиля мешал разглядеть водителя. Но в следующее мгновение широкая мужская фигура преградила путь, словно непробиваемая стена, давая глазам отдохнуть. Внутри что-то дрогнуло от этого простого жеста. Мари еще раз оценила силуэт Чона, стоящий перед ней, а затем услышала хлопок двери. — Давно не виделись, Детектив. Намджун казался человеком, пережившим множество жизней. Бледное, изможденное лицо, словно лишенное сил, с пустыми, стеклянными глазами. Походка была слабой, неуверенной, шаткой, казалось, что еще один шаг – и он рухнет на заснеженный тротуар. После похорон Мин Юнги он изменился. Эти перемены внезапно поразили его тело и разум, словно разрушительный ураган. Волны горечи и осознания собственной вины позволили увидеть всю правду о жизни, царившей в стенах Бойцовского клуба. Понять, какую цену приходится платить за победу в игре «Полицейский и преступник». Винсент нахмурилась, осматривая измученного человека, не ожидая таких перемен. Похоже, он наконец осознал последствия своих действий против Ман У, — подумала девушка. Нельзя сказать, что это состояние копа приносило ей облегчение. Однако девушка не испытывала жалости к Детективу. Он действовал необдуманно, нарушая условия контракта. Никаких секретов, никаких тайных переговоров, никаких недосказанностей. Он инициировал проверку налоговой службой, тем самым поставив в невыгодное положение Чон Хосока и снижая прибыльность Эпицентра из-за временной утраты контроля над бухгалтерией. Собственными руками он подтолкнул Ман У к убийству Юнги, что, пусть и было демонстрацией жестокости, но могло быть предотвращено. Мари была уверена, что все могло сложиться иначе, если бы Намджун руководствовался не только личными мотивами. Но думать об утратах было поздно. Мари это четко осознавала, и все равно внутренний гнев на халатность Кима загорался с новой силой, стоит заметить его на горизонте поле зрения. Она сжала кулаки, дабы не показать настоящих чувств по отношению к Намджуну, и первой ступила к особняку, слыша последовавшие шаги и шуршание пакетов за спиной. В доме было невыносимо жарко, тепло проникало сквозь ткань одежды, вызывая дрожь. Это было не связано с отоплением. Намджун едва узнавал это поместье, в котором был совсем недавно: всё казалось совершенно другим. Стены, казалось, берегли последние силы, чтобы дарить радость тем, кто находился в них. Люди, живущие здесь, стремились увидеть отблеск счастья в уставших глазах друг друга. Ким почувствовал, как дрожит, понимая, что даже будучи хозяином, он остаётся чужим, не своим, не подходящим, с иными принципами и стремлениями. — Я испек фаршированную индейку и приготовил пряный рис… — появился из-за угла Сокджин, снимая фартук, но замер, не ожидая увидеть его. — Кого сегодня арестуешь? — прозвучал ехидный вопрос, сопровождаемый пристальным взглядом, выдающим его недовольство. — Я… — начал Намджун, но его прервали. — Я не думала, что он явится, — Мари отряхнула волосы, убирая с них снег. — Просто… Давайте отметим Рождество, как все. Сокджин с трудом сдерживал гнев, обращённый к Киму, выглядя крайне напряжённым. Но слова девушки заставили его тяжело выдохнуть и поспешно уйти из прихожей. Это не стоило бы вспышки ярости и потери контроля над собой. Намджун этого не заслуживал. Звук выскочившей пробки вызвал взрыв смеха. Алкоголь плескался в бокалах под шум голосов, слившихся в единую мелодию. Лорен рассказывала о ценности посещения бродвейских театров в Нью-Йорке в канун Рождества, а Сокджин добавлял ярких деталей из своей жизни в Мексике. Все слушали друг друга с неподдельным интересом, забывая о проблемах и разногласиях. — Кто придумал приготовить острый рис? — спросил Чонгук, делая глоток игристого. — Угадай, парень! — усмехнулся Сокджин, чем вызвал ответный хохот. — В Мексике на Рождество готовят индейку и Бакалао — треска с картофелем и овощами. Рис отлично подходит на гарнир, тем более, мы в Сеуле. — Хён подрабатывал в уличной забегаловке, — заявил Тэхён, с гордой улыбкой поглядывая на своего старшего. — Тогда это объясняет его навыки в кулинарии, — проговорил Хосок, надрезая ломтик мяса. Рождество проходило без колких взглядов и нелестного шепота. Все были увлечены беззаботными разговорами и заразительным смехом. На фоне передача о животных Африки, за окном снегопад, и Чимин думает, что праздновать Рождество не так уж и плохо.