Часть 2, хлопотная

Честно отлежав в кровати четыре дня, несмотря на полученное разрешение оставаться дома до пятницы, утром пятого Смолокуров начал собираться в участок. Голова уже давно не болела и вроде даже не кружилась, лишь оставалась небольшая слабость. Он рассудил, что коротенькая прогулка на свежем воздухе до участка пойдет только на пользу и поможет ему взбодриться. Ухов хозяйничал по дому, Тарас, умывшись, приступил к бритью. Входная дверь отворилась и на пороге появилась Анастасия. — О, Анастасия Андреевна! Ну кто ж ещё без стука-то, — довольно произнёс Тарас, словно они снова были в участке. — Тарас Петрович, ты куда? — встревоженно спросила она, наблюдая его сборы. — Ты же едва в себя пришёл, и уже торопишься куда-то! Не выпуская из рук помазок и бритву, он приобнял ее, притянул к себе, аккуратно, чтоб не измазать, чмокнул в щёку. — Я ненадолго. Не переживай. Только в участок загляну, да новости узнаю. Ну и хвосты своим накручу, — он строго погрозил пальцем воображаемому Филимону, — чтобы без меня не расслаблялись и не лодырничали. — Я с тобой? — Нет, не стоит. Я ещё в церковь зайду — насчёт нас. — Тогда хоть до участка тебя провожу. Когда, уже собравшись, они стояли в прихожей, Тарас не удержался — обнял Анастасию. Она прильнула к нему, ответила на поцелуй. С сожалением отстранившись, взял её за руку: — Полно, полно. Пойдём, душа моя. В участке Смолокуров выслушал доклад Перетрухина о происшествиях за дни его отсутствия. Что касается загадочных змеиных следов, то Филимон доложил, что ни один гад в пропавших не числится. Зато поступило ещё одно заявление — о похожей краже из дома помещика Куприянова. На этот раз пропало столовое серебро да половина гуся, оставленная кухаркой на ужин. И служанка опять слышала запах серы и видела страшное лицо с горящими глазами. Пристав чертыхнулся про себя, велел Филимону разузнать, не было ли ещё подобных происшествий и, выйдя из участка, направился в сторону Андреевского собора. Зайдя внутрь собора в этот на удивление солнечный для ноября день, пристав замер в восхищении. Нет, он и раньше бывал здесь — иногда на службе на Пасху или на Рождество. Но тогда в соборе толклось много народу, что несколько скрадывало его размеры, да и помнились ему лишь праздничное настроение, аромат ладана, треск свечей и красивые барышни, коих вокруг было в избытке. Он больше стрелял глазами по деви́цам, нежели разглядывал внутреннее убранство. А сейчас стоял один под самым куполом. Запрокинув голову, глядел на солнечный свет, льющийся из окон на умопомрачительной высоте, и на благословляющего его Бога Отца. Голова предательски закружилась, в глазах потемнело, и он опустился на колено. А Настя-то была права. Рановато он вышел из дому. Но до Рождественского поста оставалось не так уж много времени, а дела требовали разрешения. Откладывать же свадьбу почти ещё на месяц было выше его сил. Нет, конечно, он ждал дольше, и старался не терять головы, но Настино присутствие совсем рядом в последние дни — и ночи — чуть не свело его с ума. Хорошо хоть что первые два дня он засыпал от снотворного к её приходу, а теперь она приходит только днём, приносит аринину готовку и его любимые сладкие пироги. — Любезный, я не икона, чтобы предо мной колена преклонять, — неожиданно прозвучал звучный голос. Тарас поднял голову и увидел протоиерея Иоанна, глядящего на него с удивлением. — Простите, Иван Иванович, болен был, вот, голова закружилась, — ответил Тарас, подымаясь. — Пристав Смолокуров, какими судьбами? По службе или личное? С отцом настоятелем они встречались не раз за время службы Тараса в полиции, последний — на Пасху, по делу о пропаже сосудов для причастия и нескольких бутылок кагора. Сосуды они с братцами благополучно нашли в одной из лавок скупщиков краденого, а вот кагор пропал безвозвратно. — Личное. Жениться я надумал. Хочу чтоб запомнилось на всю жизнь. И мне, и Насте… Анастасии Андреевне то есть. И отцу её, — хмуро добавил Тарас. — Что, пристав, недостаточно ты для него хорош? — настоятель проницательно взглянул на потемневшее лицо Смолокурова. Тарас вздохнул и досадливо махнул рукой. Вспомнилось давнее объяснение с отцом Анастасии. Андрей Константинович, конечно, был благодарен за спасение их жизней. И, конечно, не мог запретить дочери когда-нибудь выйти за него, Тараса. Но для своей умницы и красавицы хотел бы более подходящего мужа. «Не чересчур ли вы эгоистичны, господин пристав, что надеетесь заполучить мою дочь себе в жёны? Она привыкла к несколько иной жизни, чем та, что сможете дать ей вы. Будьте благоразумны, оставьте ваши попытки». Пристав проглотил недовольство Ардашникова, понимая, что говорит тот это больше от бессилия и отцовской ревности. Но всё равно было больно. Да разве ж не сделает он всё возможное, чтобы Настенька его была счастлива, чтобы ни в чём не нуждалась? К счастью, самой Насте по бо́льшей мере были безразличны вещи, важные для обыкновенной барышни. Порой казалось, что мёртвые интересуют её более, чем живые, и глаза её разгорались не при виде нового платья или шляпки, а от известий об очередном происшествии. Этого-то добра Тарас мог ей предоставить с лихвой. Да и работы он не боялся, а уж любви и заботы в его сердце хватит на десятерых. Надеялся Тарас, что Андрей Константинович поймёт это однажды. — По любви, пристав, женишься, или по расчёту? — Да какой тут расчёт, коли нет у неё теперь ничего. — Что, и после этого нехорош? — После этого — особенно. — И что, здесь хочешь венчаться? — Здесь хочу. — Ну ладно. Слухи о тебе хорошие ходят. И об Анастасии твоей Андреевне тоже. Помогу тебе. Придёшь ко мне сегодня вечером, обговорим всё. Заодно объявление сделаем. Детей-то у тебя на стороне нет? Тарас озадаченно покрутил головой: — Нет. Откуда? — Ну мало ли. А пока прощай. Настоятель благословил его и скрылся за дверью придела. Ошалевшими от изумления глазами смотрел ему вслед Тарас. Чудеса случаются! Разговор с настоятелем вышел долгий. Рассказал ему Тарас всю свою прежнюю жизнь. И как с отцом артельничал. И как из дому сбежал. Как человеком стал. Жил, служил честно. Но словно не хватало ему чего-то. И как Анастасию встретил. Как стала она для него той, единственной, звездой путеводной, что указала дорогу в новый мир, в который идти дальше хочет с ней рука об руку. Как ждал — и дождался. И как теперь ждать больше невмоготу… Настоятель Иоанн смотрел на него ласково, не прерывал, иногда кивал головой. Выговорившись, Тарас умолк и опустил голову, ожидая решения настоятеля. — Ну что, пристав. Времени у тебя немного. Назначу тебе венчание за десять дней до поста. Раньше, прости, не могу. А вы уж давайте, с невестой, поговейте, на исповедь сходите. Хватит тебе десяти дней-то? — неожиданно хитро подмигнул он Тарасу. Тот сперва не понял, потом смутился и кивнул головой. — Бумаги, какие по церковной части надобны, я велю, тебе сделают. Насчёт свечей и хора сам договаривайся, да скажи, что я тебя послал. Чтоб цену тебе не заломили. Знаю, ты сейчас денег жалеть не будешь, — поднял он руку, пресекая тарасово возражение. — Ни к чему тебе лишние траты. Ни к чему. Теперь ещё надо было получить разрешение на брак от начальства. Этим он занялся уже на следующий день. И проблем так же не возникло. Полковник Лисичкин, когда пристав пришёл к нему с этой просьбой, обещал за два-три дня разрешение выправить и слово своё сдержал. По дороге обратно в участок вновь зашёл в церковную лавку, купил кольца венчальные. Себе — золотое, Анастасии — серебряное. Простые, гладкие, лишь с надписью на обоих с внутренней стороны «Спаси и сохрани». Чтоб жизнь их была такой же спокойной и гладкой. И тут же сам про себя посмеялся над этой приметой. У них. С Настей. Спокойной. Ну да, ну да.