Часть 3

Зло обрывая тонкие ветки хилых кустов, Димка, хмуря брови и бормоча себе под нос проклятия, двигался прочь от злополучного берега. Злили его не только обидные слова, но и то, как он расклеился, стоило увидеть девичьи слезы. «А она расстроилась, когда я наматывал сопли на кулак после того, как учительница дала мне дрозда за то, чего я не делал? — подумал с раздражением Димка. — Или когда поставила мне подножку на физре, из-за чего я сдачу бега провалил? Нихуя!» Зыркнув с отвращением на кеды, которые держал в руках, он размахнулся посильнее и запульнул их так далеко в кусты, как только мог. Стало легче. Совесть не мучила. Она вообще в отношении Алисы Калашниковой его редко когда тревожила, никому из его знакомых и друзей отчего-то в голову не приходило журить его. И осуждать никто не осуждал, могли сделать вид, что не замечают, но на такое и сам Димка в порыве злости внимания бы не обратил. Краем сознания он думал, что если бы Жора или Славик или, на худой конец, Линка сказали ему, что он берега попутал и девчонку загнобил, то он бы притормозил. Искренне попытался бы держать себя в руках, потому что плохим быть не сильно хотел, ему больше нравилось собирать восторженные взгляды и вздохи, чем «Димон, ты борщишь!» Но Жора молчал. И Славик лишь улыбался криво, когда Калашникова, пыхтя, как паровоз, в очередной раз собирала разметавшиеся от футбольного паса ее рюкзака тетрадки по коридору или с кислым видом жевала пустые макароны, тогда как Димка с ажиотажем впихивал в себя против воли тысячную сосиску, лишь бы ей не досталось. Оставалась безучастной к чужому горю и Линка, она лишь пожимала плечами, откидывала в сторону волосы и замечала лениво, что методы он выбирает детские, и раз уж играть, то играть по-крупному. Никакой женской солидарности. Как именно это Линкино «по-крупному» выглядело в реальности Димка знать не мог, но предполагал, что заброшенные в зелёные дали кеды, которые девушка вряд ли сможет теперь отыскать — это оно и есть. Довольный собой, Димка затормозил, закурил и осмотрелся: птички щебетали в кронах тощих, тянущихся к солнцу деревьев, жужжали неизвестные ему насекомые, пахло землёй, тёплой корой и мхом. Выпуская сизый дым в воздух, Димка несколько раз с душой ругнулся, улыбаясь сам себе, смакуя в воспоминаниях горючие слезы, мокрые волосы, некрасиво прилипшие к злому лицу. — Выкуси, — буркнул он, как точку поставил и направился решительно в сторону. Впрочем спустя время вышел к пологому песчаному берегу, по которому ветер гонял одинокую пластиковую бутылку. Димка нахмурился, обернулся, смотря на хилый, как ему казалось поначалу лесок, который сейчас выглядел очень даже монументально — высились шуршащие длинными иголками сосны, шелестели у их ног густые кусты, клонилась к земле спутанная сорная трава. Дима Мальцев хоть был и вспыльчивым, панике подвергался редко: в экстренных ситуациях, в отличие от брата, впадавшего в ступор, всегда умел найти выход, предпочитая трястись уже после. Вот и сейчас он лишь бровью невозмутимо повел, вытянул из пачки ещё одну сигарету, закурил неторопливо, прикинув, как далеко и в каком направлении ушел, чтобы вернуться обратно вдоль берега. «Это ж, блядь, остров!» — подумал он со смешком, представил, как Жора его уже потерял, как будет весело рассказать ему про Калаша и кеды, выпустил дым в сторону и бодро зашагал по рассыпающемуся под ногами песку. Досада слегка кольнула, когда берег снова порос травой и пришлось продираться сквозь мелкие спутанные кусты: водки выпил недостаточно, Ритку не засосал, да и вообще время на острове с кучей братанов провел, как последний придурок — раскидывая Калашовские кеды по лесу. Димка лишь надеялся, что Жора и Славик по намеченному ранее плану плеснут Светлане Сергеевне и Бульдогу Тарановичу водки в «Тархун», чтобы те помягче были с толпой пьяных подростков на обратном пути, представлял со смешком под нос, как француженка будет краснеть, ронять по старой привычке то носовой платок, а то честь и совесть, наверняка хихикая над Жориными тупыми шутками про дерьмо, а классуха параллели будет зыркать исподлобья, рыча грозно: «Ты меня уважаешь?» Каково же было Димкино удивление, когда он, выйдя на полянку с волейбольной площадкой и столами для пикника, обнаружил там не подвыпивших весёлых учительниц и два класса глумящихся над ними ребят, а гоняемые лесным развеселым ветерочком упаковки от пряников и недопитый брошенный сиротливо «Тархун». Димка моргнул непонимающе, осмотрелся, свистнул, как сосед по даче учил, звонко, хлестко, сунув пальцы в рот, но ответом ему был нежный щебет птиц и глупое жужжание мух. — Бля… — констатировал Димка, разложив на столе сигареты, зажигалку и беспощадно севший телефон, который ни к столбу, ни к перилу. — Жор! Жо-ора-а! — на удачу крикнул он громко, но сосны и лещина снова молчали. Димка в сердцах ударил по столешнице, проклиная последними словами Калашникову, которая сто процентов была виновна в сложившейся ситуации. «Если бы не эта стерва…» — подумал он с досадой, представляя ясно, что не встряв в конфликт с девушкой, мог бы спокойно добухать положенное время и отправиться обратно вместе со всеми. Головой Димка понимал: рано или поздно его хватятся. И искренне хотелось бы, чтобы это произошло ещё до того, как на остров опустится ночь, — комары у воды были лютые даже днём, а укрыться было категорически негде. Выкурив ещё две и с тоской смотря на алеющий где-то в стороне за кронами деревьев закат, Димка поднялся из-за стола, решив, что вполне разумно будет подождать теплоход у берега, когда на него из кустов со всего размаха вылетела бледная Алиса Калашникова. Босые ноги были грязными от песка и пыли, некогда нежно-розовые бриджи все в зелёных от травы следах, а дрожащие под легкомысленной маечкой в ромашку плечи покрылись мурашками. Волосы успели высохнуть и мягкими волнами, едва спутанными, струились по спине, на бледном лице растекались красные следы от слез, когда она распахнула глаза и выдохнув: «Мальцев!» бросилась ему в объятия. Димка растерялся, обнял девушку на автопилоте, а она зажмурилась и тут же сиротливо ткнулась ему в грудь курносым красным носом. — Мальцев… — прошептала она снова, а пальцы на его спине сжались с такой силой, будто девушка хотела вручную ему почки вырвать. — Калаш, ты что тут забыла? — нахмурился Димка, а досада накатила с новой силой, когда он опустил взгляд вниз на ее босые ноги. — Я вернулась… — она всхлипнула жалобно, рвано вздохнув и поднимая на него пронзительные глаза, от слез ставшие бирюзовыми. — А тут никого… Они… Они уехали? — Ну вряд ли попрятались, — хмыкнул Димка, а девушка нервно усмехнулась. — Дурак… — пробормотала она, словно очнувшись от наваждения отскочила от него в сторону и поморщившись зашипела. — Черт… Димка поднял бровь. — А я думал, ты только матом умеешь, — протянул он, сузив глаза. — Ты забрал мои кеды, — напомнила Алиса, посмотрев на него прямо, и вот тут-то Димке стало по-настоящему стыдно. — Вернёшь? Он мотнул головой, сунув виновато руки в карманы. — Не-а, — и качнул головой. Одноклассница нахмурилась. — Почему? Мальцев пожал плечами так беспечно, как только смог. — А я их выкинул, — сказал он честно, а на лице девушки отразилось такое искреннее замешательство, что он невольно улыбнулся. — Блин, прости, Калаш, я не специально. — А как, блин? Случайно? — она посмотрела на него грозно и раздула ноздри. — Ты нормальный? Ты забрал мои кеды и просто выкинул их в лесу? — Димка послушно кивнул, а Алиса застонала, прикрыв глаза и подняв голову к небу. — Господи! До какой же степени ты дебил, вот скажи? Димка снова тупо повел плечом. — Ты меня выбесила, — сказал он спокойно, будто бы это все объясняло. — Ладно, но кеды-то тут при чем? — с горечью произнесла девушка и двинулась в сторону скамейки. Только сейчас Димка заметил, что она не подпрыгивает привычно, а прихрамывает, как зомби из «Героев Меча и Магии III». — Чё с ногой? — бросил он невзначай, проследив как девушка устало опустилась на скамейку. — Наступила на осколок какой-то, пока по лесу шла, тут очень грязно, — ответила она деловым тоном, словно говорила о погоде, а Димка опомнился лишь тогда, когда она удивлённо икнула от того, что он сел рядом на колени и обхватил ее лодыжку длинными пальцами. — Мальцев? Развернув девичью ступню боком, он сразу увидел неприятный порез с запекшейся некрасиво кровью, насупился, вскинул серые внимательные глаза и поднялся с места. — Идём, — прозвучало глупо, он дал себе мысленный подзатыльник, наклонился и легко подхватил одноклассницу на руки, просунув одну руку ей под колени, а другой обняв за спину. Алиса глухо охнула, вцепившись испуганными руками в его грудь и шею, как кошка, которую сердобольный хозяин планирует окунуть в ванну. — Мальцев! — воскликнула она не то удивлённо, не то возмущённо. — Ты что творишь? — Промыть надо, Калаш, ты хочешь заразу занести? — буркнул Димка, чувствуя, как к щекам от ее нежной близости приливает румянец. — Промою, а потом что, гений? — огрызнулась Алиса, заглядывая ему в лицо. — Ты мои кеды выкинул! — Свои отдам, — пожал плечами Димка, продираясь со своей язвительной ношей сквозь кусты. — У тебя не кеды, а лыжи, — заворчала девушка. — В них с места не сдвинуться… — А ты танцевать планируешь? — поднял он бровь. — Не передергивай, Мальцев! — Алиса надула губы, а он покосился на нее украдкой, уж очень потешное сейчас было у одноклассницы лицо: красный задорно вздёрнутый нос, румяные щеки, пухлые губы, возмущённо завязанные в бантик и до того строгий, учительский взгляд, что хотелось дать ей щелбан, чтобы сбавить градус напряжения. Они очутились у кромки воды спустя несколько минут, Алиса завертелась у Димки в руках, упрямо выкручиваясь из хватки, а он показательно медленно стянул с себя кроссовки и только после этого опустил ее в воду. Носки снял следом, сунув в задний карман джинсов, а потом зашёл в прохладную речную волну за девушкой. Алиса смешно балансировала на одной ноге, пытаясь мокрыми руками наспех вытереть пятку, когда Димка встал рядом, подхватив ее за плечо и усиленно делая вид, будто любуется широкой излучиной реки, а не ее спортивными бедрами (все же отличницей Калашникова была во всем). — Всё, — тихо констатировала она, стоя в воде как цапля, с видом поруганной невинности. Димка коротко кивнул, снова поднимая ее на руки, а девушка на этот раз мягко обняла его за шею, положив голову на плечо. Сердце пропустило два удара, а потом рвануло вскачь, Димка сжал губы, чувствуя, как каменеет от напряжения челюсть и вышел из воды. За своими кроссовками он решил вернуться потом, так что снова направился к леску, когда Алиса вздрогнула, вытянулась почти в струну и крикнула визгливо: — Там! — ткнув пальцев куда-то в сторону, чуть половину лица ему не снесла. Димка медленно обернулся, впиваясь босыми ногами в скользкую от воды землю, сощурил глаза, хотя и без того прекрасно видел медленно выплывающую из закатной дымки «Елизавету». Он дёрнул бровью, уже хотел заметить едко, что «всегда знал, как оглушительна автоматная очередь», даже голову уже опустил, смотря на девушку и утыкаясь взглядом в ее светящиеся неприкрытым, смущающим счастьем васильковые глаза и искреннюю улыбку. Как Калаш улыбается Димка раньше не видел никогда, равно как и птенцов голубя: всегда строгая, хмурая, сосредоточенная, она могла хмыкнуть одними уголками губ, могла усмехнуться криво и гаденько, но сейчас губы, казалось, подключали к этому выражению восторга все лицо — блеснули глаза, в которых он, впервые смотря в них так пристально и близко, различил маленькие жёлтые точки, словно искры от сварки, водопадом вылетающие из-под электрода; смешно сморщился всегда ровный невозмутимый нос; брызги мелких морщинок коснулись висков, а на щеках заиграли ямочки, которых отродясь там не было. Димка раскрыл глупо рот, бегая взглядом по ее лицу, а Алиса все улыбалась, глубоко вздыхая, словно в предвкушении огромного торта с розочками из масляного крема. Который сможет съесть в одно лицо. … Димке всегда казалось, что Светлану Сергеевну довести до слез, как нефиг нафиг: скажи пару точных, саркастичных фраз, подстебни на языке жареных лягушачьих лапок, и вот они слёзки потекли. Проверять свою теорию в школе он никогда не планировал, всегда держал в голове отметку, за которой начиналась женская сырость и которую он никогда не переходил, но вот чего он предположить не мог, что спустя долгие почти полчаса француженка станет второй особой женского пола, кто будет висеть у него на руках, заливаясь слезами облегчения. «День сегодня, что ли, такой?» — подумал Димка запоздало, усаживая Калашникову на пластиковое сиденье, пока с трепетом прижимающая его кроссовки к груди, слегка пьяная Светлана Сергеевна выла рядом о том, как она бесконечно счастлива видеть их живыми и как ей стыдно за то, что это вышло вовсе. Простить учительнице оплошность, в которой вины водки было ровно столько же, сколько и ее собственной, Димка ещё был в силах, а вот к Жоре были вопросы. — Ты хули даже не поискал? — рыкнул он другу, когда одноклассницу окружили девочки, учителя и часть экипажа, охая, ахая и предлагая воду, бинты, сочувствие и «коньячку, чтобы успокоиться». Жора посмотрел на него такими косыми растерянными глазами, что вопросы вместе с возмущениями, как любила говорить Димкина бабушка, «сами собой отпали», так что он только махнул разочарованно рукой, вытянул из цепкой хватки француженки кроссовки, кинул быстрый взгляд на растерявшуюся от обилия внимания Калашникову, пересекаясь с ней взглядами. Она еле заметно кивнула, будто бы в благодарность, а Димка усмехнулся криво, отдал честь от бесконечно усталой и пустой головы, а потом непонятно зачем подмигнул и поспешил свалить, чтобы не опозориться ещё сильнее. А то ещё воздушный поцелуй пошлет, ещё не хватало. Сидя дома в своей комнате, смотря внимательно в монитор, на котором мелькали фотографии с сегодняшней поездки, заботливо слитые Риткой в ВК, Димка думал о том, каким планировал этот вечер, выходя из квартиры: хотел вернуться пьяный и зацелованный, возможно, с воспоминанием о чужих руках в штанах (не Риткиных, само собой, у нее руки ведьмы), думал позвонить самодовольно Линке и провисеть с ней на телефоне до самого утра, сначала с плотоядной улыбкой обсуждая школьные сплетни, которые она искренне любила, потом выкинутые белые кеды и триумфальную победу над заклятым врагом, а потом он бы извинился сладко, навешал ей на уши лапши в виде обещаний «никогда-никогда», какую в детском супе по молодости ложкой вылавливал, в надежде, что неприличное слово попадется, а потом бы даже глазом не моргнув, предложил бы ей секс по телефону, на который Линка, такая же чумовая, как и он сам, согласилась бы не задумываясь. Он бы сунул руку в трусы, с душой и фантазией коснулся бы члена под ее хриплые стоны и сладкие, невероятно грязные обещания кончил бы с фейерверком, поведав красочно, как бы целовал ее в качестве благодарности, а потом с блаженством отрубился бы под утро. На деле Димка щёлкал мышкой, щурил от напряжения глаза (мама всегда убеждала его, что «нужно лампу настольную включать, а то зрение испортишь!», на что он благополучно плевал с высокой колокольни), всматриваясь жадно в лица и фигуры, потому что желал увидеть на фотографиях одну конкретную, в милых розовых бриджах, легкомысленной тонкой маечке с ромашками и кипенно-белых кедах.