Часть 4

Июнь был жарким даже несмотря на непривычно пасмурную погоду. Бывали дни, когда Димка все же натягивал на упрямые плечи куртку, понимая, что вечером, после того как Линку проводит до дома, попьет у нее чай вприкуску с шарлоткой и горячим сексом, ему все равно тащиться к себе. Бывали и такие, когда пальцы плавились от жара, вздохи казались дыханием дракона, а кожа готова была вспыхнуть от одного лишь прикосновения. Такие дни Димка обожал, хранил в памяти поцелуи, объятия, прикосновения, потому что от всего этого приходил в восторг. Гулял взахлёб, любил так, что задыхался. Июль показался девушкой, которая успела влюбиться, но не успела повзрослеть: Димка с Линкой снова расстались, он пустился в алко-загул, целовался с кем попало как безумный, в темноте московских клубов совершенно не разбирая, сладкая блондинка в розовом перед ним или эффектная неформалка с кучей пирсинга на лице. Димка понимал одно — они не Линка. Досада смешивалась со злостью, Мальцев раздражённо чесал кулаки о чужие пьяные лица, когда совсем накатывало, бесился, сходил с ума и пил, пил, пил. Август упал на город душными днями и прохладными ночами, которые Димка снова проводил с Линкой. Целовался в темных закоулках Нескучного, улыбаясь как безумный, порываясь залезть на самую вершину Андреевского моста под Линкино лукавое: «Дим! Прекрати! Дим, мне страшно!» За это он ее почти любил: Линка всегда была с лисьей хитринкой, смотрела большими шоколадными глазами цвета Несквика без молока, говоря, что волнуется, хотя он и понимал — ей приятно. Оттого-то он, как дурак, карабкается по металлическим конструкциям, рискуя сорваться и разбиться глупо о водную гладь, приютившую отблески бесконечных фонарей, что она смотрит завороженно, восторженно, стонет «страшно», а сама любуется. Димке нравилось чувствовать себя героем. Нравилось быть мачо, крутым мужиком, Линка это отлично понимала, но давала, увы, дозированно: сама она по характеру была не хуже Димки — решительная, смелая, дерзкая, знающая себе цену и умеющая за себя постоять. Этим она его по началу бесила, он все пытался быть галантным, придерживал дверь в метро, которую Линка с упорством танкера пыталась вышибить чуть ли не лбом, старательно отодвигал стул в Макдональдсе, а она упрямо садилась на диванчик. Спустя время они притерлись друг к другу: Димка понимал, что чтобы быть рядом с ней крутым, мало быть джентльменом, нужно быть отчаянным придурком, а Лина благосклонно согласилась ему в этом подыграть. Чего сказать, школьник. Это бесило сильнее всего, потому что девушка, казалось, воспринимала его серьезно только тогда, когда занималась с ним сексом. Во всем остальное время «Дим…» звучало больше со снисходительным вздохом, чем с восторженным придыханием. Димка шарахался от этого по жизни — в нем всегда видели мальчишку, а не парня, мелкого и бестолкового нахлебника, младшенького, а не способного решать серьезные вопросы мужчину. Впрочем, ещё досаднее было то, что он и сам себя таким воспринимал. Видел со стороны, что никакой он не серьезный крутой мачо, а беспомощный школьник, который не может нормально сдать географию и раскидывает чужие кеды по лесу. Вредный, обидчивый и вспыльчивый мальчишка. К концу августа у Димки снова пригорело, с Линкой они разругались до поросячьего визга, изображая развод по-итальянски: швыряя друг в друга мягкие игрушки в просторной девичьей комнате, хлопая дверьми и утверждая, что «большей сукой быть нельзя». Поводом, как и обычно, послужила какая-то глупость, о которой Димка, спустя время, вспомнить не мог, но с довольной ухмылкой предположил, что к первому сентября, последнему в своей школьной биографии, это даже удобнее: не нужно париться, лавировать между Линкиными «жду» и «почему не написал?», а можно снова окунуться в пучину образовательного разврата. Последние летние деньки Димка убил на спортивной площадке, повисая на турнике в порядке живой очереди с соседом Толиком, который оформил там прописку, напрягая мышцы в предвкушении случая похвастаться ими перед одноклассницами. Про Алису Калашникову он все лето не вспоминал, было некогда, да и не хотелось мыслями возвращаться к волнующим бирюзовым глазам и удивительной, прискорбно редкой на этом лице, улыбке. Впрочем, увидев ее ровную, привычно аккуратную косу на праздничной линейке в честь Дня знаний, Димка почувствовал, как заколотилось в предвкушении встречи сердце. — Ну что, Калаш, финишная? — спросил он доброжелательно, подкравшись к ней со спины и хамовато притянув к себе за шею, впервые в жизни позволяя себе такую дерзость. В нос ударил лёгкий аромат зелёного яблока, побуждающий наклониться ближе и почти коснуться ее уха губами. — Готова? — Димка сам удивился, как порочно, пошло и с подтекстом это прозвучало. Маленькие фарфоровые уши девушки тут же вспыхнули, как два сигнальных маячка, на сдержанном лице появился нежный персиковый румянец, но она не шелохнулась, даже бровью не повела, все продолжала смотреть из толпы выстроенных по линейке учеников на читающих самозабвенно стихи первоклассников. — А есть к чему готовиться, Мальцев? — от хрипотцы в ее голосе Димку в жар бросило. Он стремительно перевел взгляд на малышей, трясущихся от утренней прохлады на ступенях школы, чтобы остудить вспыхнувшую вмиг фантазию о том, как Калашникова этим самым голосом шепчет ему на ухо непристойности. — В нашем лесу я твои кеды ещё не выкидывал, — хмыкнул он сдавленно. А Алиса улыбнулась. Снова. Едва заметно, но не так, как всегда, а с россыпью маленьких морщинок у прищуренных глаз, сверкнув белыми зубами. Димка шумно втянул носом воздух, торопливо хлопнул девушку по плечу, как хлопал Славика, отстраняясь. — Ладно, Калаш, не расслабляйся, я с тобой ещё не закончил! — заверил он, скрываясь в толпе, подхватывая Жору под локоть и утаскивая его «срочно курить». «Да что за херня?» — подумал он в растерянности, все вытягивая шею в сторону линейки, хотя из курилки ее было не видно. Димка был уверен, начнутся уроки, и все встанет на свои места, он опять будет донимать девушку глупыми подколами, прятать ее сменку и уродовать тетради, только вот настроение для этого никак не приходило. Димка всегда считал себя творческим инквизитором, без вдохновения пакостить не любил и не мог, поэтому совершенно не мог взять в толк, что же случилось. Это злило невероятно. Он даже Славику морду набил, правда, больше на эмоциях, когда тот докопался до Калаша, пока она собирала тетради с диктантами. Шла по проходу между партами, а этот придурок выставил свою лыжу сорок пятого, о которую она споткнулась, выкинув руки в воздух и разметав собранное по полу. — Смирнов! — воскликнула возмущённо учительница, а Калашникова удержалась на ногах лишь чудом, потому что сидящий рядом Димка подорвался с места, ухватив ее за предплечье. — Спасибо, — едва слышно прошептала Алиса, глаз на него не подняв. Димка кивнул коротко. А потом на перемене схватил Славку за шкирку, выволок в сортир и дал в нос без лишних разговоров. — За что-о-о? — взвыл тот, хватаясь за лицо, пытаясь остановить хлынувшую кровь. — Димо-о-он, ты ёбнулся? Мальцев зыркнул на парня зло. — Ещё раз к Калашу прикопаешься, я тебе его сломаю нахер, — выплюнул он. Славка выглянул из-за пальцев испуганно. — Димон, ты чего? Мы же всегда… — Не мы, Славик, дорогой, а я, — покачал головой Димка. — Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку, так что слушай и запоминай. Ещё. Раз. Подойдёшь, — он сверкнул стальными глазами. — Урою. Одноклассник покосился с сомнением, но спорить не стал, куда ему, ростом с саму Калашникову, может чуть выше, если кепочку приладить и подпрыгнуть, против здорового, под метр девяносто, Димки. Из чувства собственного достоинства Мальцев все же решил Алисе напакостить, да все никак не получалось. Он кидал ей слабые, даже по его меркам, фразочки про оружие, толкал в плечо, когда встречал в дверях столовки, а потом случилось то, чего он никак не ожидал: Алиса Калашникова нашла себе парня. … Димка, счастливый донельзя, вывалился из школы в промозглую осень — несколько дней назад любимый брат Пашка вернулся домой, и по словам мамы, теперь снова будет жить с ними. Все из-за Димки, и тому казалось, что он был великим идиотом, раз не провернул такое раньше — всего-то и нужно было заявить, что ему срочно нужны курсы для поступления в универ, хотя поступать он планировал сам, да денег карманных мама выдавала чудовищно мало, а как ещё честному парню заработать? На что Линку водить по Ростиксам, если в кармане примерно десять рублей и триста грамм нихуя? Невинная просьба и надежда хотя бы полгодика пожить на выделенные семьей для учебы деньги обернулась срочной сдачей в аренду дедовской квартиры и возвращением блудного брата, от чего каждый день теперь для Димки стал полным томительного ожидания встречи и теплой болтовни после отбоя. Вылетев на мокрое крыльцо, он накинул капюшон ветровки. Увидел стоящую под зонтиком чуть в стороне Калашникову, с удивлением распахнув серые глаза: рядом с девушкой, обнимая ее за плечи, стоял высокий светловолосый парень, заискивающе заглядывая ей в лицо. Щеки Димки разом вспыхнули. «Какого хуя?» — пронеслось в голове прежде чем он слетел со ступеней, проходя мимо и с силой пихая девушку в плечо. — Эй, ты чего? — прилетел в спину напряжённый мужской вопрос. Димка обернулся, дерзко мазнув взглядом по хмурящемуся парню. — Ничего, — пожал он плечами беспечно, сам колючими глазами отметив, как Калашникова положила руку тому на локоть. — Мальцев, иди куда шел… — проворчала она устало. — Ого, Калаш, солдатика завела? — спросил насмешливо Димка, сунув руки в карманы. Девушка посмотрела на него тяжёлым взглядом. — Мальцев, пожалуйста, отвали, — повторила она. — Алис, все нормально? — уточнил парень, а Димке захотелось мерзко его передразнить, до того гадко прозвучал его голос. — Да, — кивнула девушка, беря его под руку. — Идём, ладно? — Калаш, а у него разрешение на ношение оружия есть? — засмеялся Димка. Алиса подняла на него хмурый, тяжёлый и непривычно строгий взгляд, от которого Мальцеву захотелось эти слова обратно в глотку себе затолкать, и сказала еле слышно: — До свидания, — подхватила парня под локоть и потащила прочь. Димка стоял, разинув рот, распахнув большие серые глаза и чувствуя, как разливается по щекам постыдным румянец. Обтекай. Домой он в тот день пришел злой, дерганый, нахамил Михалычу, огрызнулся на маму, посидел с мрачным видом на Пашиной кровати, так ни на один его вопрос и не ответив, а потом ушел к себе, громко хлопнув дверью. А чего он хотел? Вежливости за свою мерзость? Тактичности за бескультурье? Димка прекрасно понимал, чего ждал, но даже в своих мыслях не мог допустить того, чтобы самому себе в этом признаться. Сжимал зубы до скрежета, лёжа в постели и слушая, как надрывается Джонатан Дэвис ему в уши: «Something takes a part of me Something lost and never seen Every time I start to believe Something's raped and taken from me, from me…» Димка думал о том, чтобы забить, чтобы вообще не обращать на нее внимание, но хватило его ненадолго. Он бы и дальше делал вид, что ему все равно, хотя это было не так, но стал свидетелем разговора Калашниковой с одной из подружек на перемене, из-за которого взбесился ещё сильнее. — …он же уже тебя целовал? — с придыханием спросила девчонка из параллели. — Ну… Да, — голос Алисы звучал смущённо. Димка, шедший бодрым шагом в сторону школьного коридора на третьем этаже из столовки лениво потягивая воду, застыл и позорно отступил в сторону, прислушиваясь. Голос Калаша он бы узнал из тысячи других. — И… Что? — снова вздох. — Я… Я не знаю… Я растерялась, тогда… Сама помнишь, что было, но… Ир, мне кажется, я влюбилась. Если бы Димка мог лбом пробить стену, он бы сделал это в тот же момент. Оказался бы рядом, встряхнул ее за плечи и сказал бы насмешливо: «Калаш, ты ёбу дала, какой влюбилась?» Губы сжались в тонкую линию. Кулаки словно закричали: «Найди любую цель и избей ее до полусмерти!» Димка натянул на лицо максимальное безразличие, холодное и приторно-мерзкое, вырулил из укрытия, тут же цепляя взглядом румяные щеки одноклассницы. — Ого, Калаш, ты чего так раскалилась? — хмыкнул он бездушно, сил хватило лишь на это, потому что сдерживать себя было до сумасшествия сложно. Алиса тут же изменилась в лице, посмотрела на него, подняв бровь и сложила руки на груди. — Жарко, — ответила она с вызовом, хотя каждый ученик их школы успел пожаловаться вслух, какой в коридорах дубак. А ведь ещё не зима! — Ща мигом остудим! — бодро сверкнул глазами Димка и не дожидаясь, когда до девушки дойдет смысл сказанного, перевернул бутылку, выливая воду ей на голову. Мириады хрустальных бусин бежали по лицу, прозрачными каплями падали на плечи и грудь, которая вызывающе проступила в нижнем белье через намокшую рубашку Алисы, когда Димка наклонился к ней ближе, заглянул в глаза и улыбнулся скользко: — Не благодари! Девушка посмотрела на него с досадой. С той, от которой тошнить начинает всех в радиусе пяти метров, Димка сглотнул, даже засомневался на мгновение, а так ли поступил, когда хлесткая злая ладонь легла на его щеку, опалив кожу огнем. — Урод, — отозвалась девушка холодно, с гордостью поднимая подбородок и смотря на него воинственно, и добавила так ядовито, что могла всех тараканов в квартире бабы Люси перетравить одним лишь голосом: — Мне жаль, что я ошиблась. Димка хохотнул нервно ей вслед, но уже чувствовал, как яд этих слов проникает под кожу, как с ревом несётся по венам, обжигая сердце. Был октябрь, когда Димка снова помирился с Линкой. И когда он решил, что пора уже выбросить из головы и влажных фантазий одноклассницу Алису Калашникову, чьи умные строгие глаза смотрели с разочарованием, а губы бантиком шептали обречённо: «Я ошиблась в тебе, Мальцев».