Часть IV. Кому суждено повеситься - не утонет.

Глава IV. «Кому суждено повеситься — не утонет».

Голод послушно сложил ладошки в молитве и зашептал что-то нечленораздельное. За столом все знали, что именно говорить; терялся только он. Терялся, но все же пытался повторять робким шепотом слова за миссис Эванс: Очи всех уповают на Тебя, - Голод заметил угрожающий взгляд младшего братца Питера и прикрыл глаза – как и все в комнате, - и Ты даешь им пищу их в свое время; открываешь руку Твою и насыщаешь все живущее по благоволению. Праведен Господь во всех путях Своих и благ во всех делах Своих. Очисти и освяти пищу сию, Господи Иисусе. Аминь. - Можешь открывать глаза, - полусмеясь, ласково пропела миссис Эванс – Голод все еще жмурился. – Ну, что ты?! Уже можно начинать есть, голубчик! Вы что, никогда не молитесь дома? Голод лишь отрицательно покачал головой и принялся ковырять вилкой картофельный пирог с мясным фаршем. Питер обвел мать каким-то чересчур взрослым для 13-летнего парнишки взглядом - та сразу поняла: больше эту тему поднимать не стоит. - Ну расскажи, как твои дела в школе? Питер говорит, ты неплохо справляешься. Голод пожал плечами: что ему было ответить? Светские разговоры его сильной стороной никогда не были. - Питер слишком добр ко мне. Вовсе я не так хорош. - Уверена, ты скромничаешь! Я вижу: ты хороший и добрый мальчик, а вежливый какой! Когда к нам на ужин приходит Том Бернс - ну знаешь его наверное? Том Бернс, с Ивового Переулка. У него мать Марго, - впрочем, миссис Эванс быстро поняла: мальчику никакой Том не знаком, и решила на этом не зацикливаться, - так вот, когда приходит Том Бернс, за обедом вечно балаган! Даже молитву спокойно никогда дочитать не удается! То едой перекидываться, прости Господи, начнут, то хихикать. А ты такой тихий, скромный. Кротость – лучшая добродетель, помни об этом, дорогой! Питер тем временем быстро разделался со своим куском пирога и показал матери пустую тарелку: - Очень вкусно, мам. На этот раз ты превзошла саму себя! Думал, вкуснее твоей лазаньи ничего не может быть, но ты сумела меня удивить! Ты – гастрономическое чудо! Миссис Эванс вся раскраснелась. Ее глубокие «гусьи лапки» даже на миг перестали ее старить – так она заулыбалась простой похвальбе сына. - Да что ты, что ты! Ты преувеличиваешь! - Уверен, Вы скромничаете. Пирог и правда восхитителен, - Голод вернул мадам ее же комплимент. - Мы пойдем поработаем наверху? - Конечно-конечно, идите! Над своей биологией корпеть будете? Миссис Эванс пустилась было в какой-то отвлеченный рассказ о своих уроках биологии и о том, как по ее мнению, дарвинизм никакой научной подоплеки не имеет, но Питер уже утянул Голода за руку по деревянной лестнице выше, в свою небольшую подчердачную комнату. Пирог был отвратительным. Голод и сам не знал, почему соврал. Это вовсе не было ему свойственно. Но что-то дрогнуло тогда в нем. Нет, ему не было жаль миссис Эванс… Скорее, это был акт уважения Питеру. Мальчишка поблагодарил и похвалил свою мать. И Голод не считал себя имеющим право поступить иначе. Как же он мог? Да и в картофельных пирогах с мясом он не был экспертом: он вообще не мог припомнить, когда ел домашнюю стряпню в последний раз. Питер вывел его из размышлений, как-то сипло прохрипев: - Ты же понимаешь, что я тебя не биологию сюда обсуждать позвал. Голод пожал плечами. Откуда ему знать? Его бесили люди, говорящие загадками: излагай четко и ясно. Так мы сэкономим общее время. - У меня к тебе просьба. - С чего ты решил, что я ее исполню? - Наша училка по английскому зачитывала твое «гениальное», - он показал кавычки пальцами, - сочинение перед всем классом. Лично я ничего гениального в нем не вижу, но… Ты и правда думаешь так, как написал? Голод покосился влево, припоминая. Сочинений он писал ворох: кому-то за деньги, кому-то за другие плюшки. О каком именно он говорит? - Смотря что ты имеешь в виду, - ответил он уклончиво. - «Сердце под половицей»: ты написал, что главный герой – слабак. Не смог взять на себя ответственность за собственный акт воления. И что это первое, о чем нужно думать: ответственность за акт воли, а уж потом брать в руки его воплощение в жизнь. Голод лишь кивнул. Он старался делать домашку, но удавалось это нечасто: Голод вечно пропускал уроки из-за проблем с секилявками или в попытках заработать денег. Это эссе он писал полусонным и вообще не помнил, что в него вошло. Но, видно, он действительно так думал – раз написал. Он всегда писал, что думает. - А что если кто-то готов взять на себя ответственность за акт воления, но не готов – не может попросту – его исполнить, претворить в жизнь? - Это меньшая слабость. Почти что и не слабость вовсе. В таком случае надо просто найти окольный способ исполнения задуманного – вот и все. - Я это и собирался сделать. Мне нужна твоя помощь. Предваряя твои вопросы: да, именно твоя. Я не могу попросить ни Тома, ни кого бы то ни было еще. - Что нужно сделать, и – что наиболее важно - что я за это получу? Питер улыбнулся. Но как-то грустно: - Сто баксов. Я бы еще предложил свою сегу, но ты откажешься, я уверен. Сто баксов! И нехеровая приставка, о которой Голод даже мечтать не мог: им бы на еду денег наскрести. Попросит побить кого-то? Что вообще можно оценить в сто баксов и сегу? - В чем суть просьбы? И почему я должен отказаться от сеги? - Ничего особенного. Нужно просто пнуть пару ящиков. Но только так, чтобы при этом не попасться. Впрочем, можешь и попадаться – мне все равно. Тебе же хуже. Голод непонимающе глянул на Питера, чуть щуря глаза. - Что в ящиках? Питер развел руками: так буднично, непосредственно: - Не знаю. Отвертки, гвозди, лобзик, может. Всякая дребедень. - И зачем их пинать? Питер сделал шаг ближе и прошептал по-детски заговорчески: - Я хочу повеситься, Голод. Попросил тебя, потому что знаю: ты не будешь задавать вопросы. Потому что все остальные точно не согласятся. На ящиках буду стоять я. Их нужно будет выпнуть из-под меня. Я пробовал. У меня не получается: я давно уже хочу, но раз за разом разворачиваюсь на самом последнем решительном шаге. Что делать в такой ситуации? Развернуться и уйти? Перевести все в шутку? Сообщить родителям? Но Голод лишь рассмеялся: - Тогда деньги вперед. А сега твоя мне, и впрямь, в таком случае без надобности. - Разумеется. Я знал, что мы споемся. Придешь через неделю. Заберешься на чердак через окно по старой водосточной трубе. Мать будет хлопотать по хозяйству, отец все еще в шахтах вахтой. Я все сделаю сам: только ящики выпнешь из-под меня, и делу конец. Обратно так же – вниз по водостоку. К тебе вопросов быть не должно: мы не то что бы друзья. Голод кивнул. Питер всунул в его руку кучу бумажек: пятерки, доллары, две двадцатки и еще какую-то мелочевку. - Спасибо, что не отговариваешь. И не задаешь вопросов. Голод лишь покачал головой, выходя из комнаты Питера. - Вы были очень гостеприимны, миссис Эванс. Спасибо. - Что, уже уходишь? - Проект по биологии оказался проще, чем мы ожидали. Мы с Питером уже все обсудили. - А я думала, вы в приставку играть будете. С ним все его друзья вечно в эту коробку пялятся. - Мы не друзья, миссис Эванс. Так, товарищи. Голод кивнул и покинул складный побеленный аккуратный домик семьи Эвансов. Покинул, чтобы вернуться туда ровно через неделю. Питер сказался занятым: мол, дописывает какое-то эссе, мать его возилась на кухне, а младший братишка расставлял у нее под ногами машинки, ожидая, когда мама споткнется, чтобы над этим громко похихикать. Когда Голод, ободрав все ладони, взобрался по водосточной трубе на чердак, Питер уже стоял на двух деревянных ящичках с веревкой на шее. Он вжался в нее словно утопающий в соломинку, руки его дрожали, да и вообще мальчика трясло целиком. По лицу Питера градом катились слезы, но он старательно утирал их о веревку: не хотел посмертно предстать плачущим. - Можешь не вытирать. После смерти обосрешься еще. Вряд ли кто-то заметит слезы. Питер посмотрел на Голода сверху вниз. Вряд ли он вообще мог говорить. Да Голоду и не хотелось, чтобы он говорил. Странно: последняя возможность его отговорить, или хотя бы расспросить о причинах. Но Голод не слабак: он уже взял сотню, уже накупил на значительную сумму всякой детской ерунды: конфет, мармелада. А еще макарон, риса и бульона в банках. А также они с братом и сестрой поели лазаньи из лотков. Это было очень вкусно. Он уже решился на этот акт воления, осталось самое малое. Он посмотрел прямо в белесо-голубоватые, бесцветные и блеклые глаза Питера. Мальчик кивнул. И Голод аккуратно выбил из-под него ящички. Петля затянулась, руки мальчика сжались на несколько мгновений на веревке, но быстро обмякли, плетьми повиснув вдоль тела. Мальчик лишь кудахчуще шипел, рефлекторно пытаясь вдохнуть, и при этом нелепо кружил в воздухе: как гирлянда на рождественском утреннике. Голод бегло оглядел чердак и спустился по водосточной трубе: назад, прочь от уже начавшего синеть тела Питера. Голова гудела, а глаза было не продрать: до того затуманено и ленно было сознание. Обычно изрядная порция алкоголя (уж тем более такая, какую вчера употребил Голод) напрочь отбивала возможность видеть сны. Перегруженный этанолом мозг – не лучший ночной работник, знаете ли. Но на этот раз сон приснился. Да и к тому же такой яркий… Как бы ни хотел признавать Голод, но Питер (пусть с каждым годом все реже и реже, уже почти пятнадцать лет прошло, как-никак) порой беспокоил его по обыкновению крепкий сон. Жалел ли Голод о содеянном? Двоякие чувства. С одной стороны – он вроде как и не при чем: повинны ли пули в смерти пристреленного, или все же виноват тот, кто направил курок? Вот и Голод послужил всего лишь пулей. В этом себя он рьяно убеждал уже вот как полтора десятка лет и добился немалых успехов. Но если глядеться с другого ракурса… Что было бы, откажись он тогда? Или хотя бы выясни причину? Он даже, блять, не знал, из-за чего этот ебаный четырнадцатилетний задохлик Питер решил вздернуться! Мамка – милая, любящая и на все ради своих детей готовая – есть. Есть и батя, пусть и вкалывающий сутками в шахтах, но есть! Еще и денег с этих шахт привозящий. Сега, карманные деньги, собственная комната! О чем еще мечтают четырнадцатилетние мальчики? Конечно, настоящий (в смысле – теперешний) Голод нашел бы Питеру добрых полсотни причин, но это поживший и пожравший говна мужчина! А с чего вешаться восьмикласснику? Что если это была какая-то нелепость, от которой отговорить Питера было раз плюнуть? Паренек мог бы жить. Женился уже бы, наверное, может быть и на Дженни, с которой Питер все водил дружки. Впрочем, как говорила одна беззубая бабка в их деревне: «если бы да кабы – во рту выросли б грибы!» Мысли стоит отмести в сторону до лучших времен (пусть Голод и проводит этот обряд уже добрую шестую часть века). Но момент сейчас действительно неподходящий: несколько новых зацепок, требующих раскрутки, да и скоро Чезаре свою экспертизу прислать должен – есть чем заняться. Не говоря уже о Мальбонте, вновь увивающемся за его сестрой. И об этой девчонке Уокер, с которой его пути «по чистой случайности» пересеклись вот уже трижды. И в этом сне наверняка она виновата! Все дрянная Уокер, которая рассказывала про свои молитвы! Вот Голоду и приснился последний раз, как он молился – перед обедом у Питера… Рядовая проверка смартфона: ничего. Ни одного сообщения. Ни по работе, ни от… ни вне ее. Уокер так и не удосужилась и двух строчек написать, мол: «я жива: с похмелья не сдохла, и мой до фанатичности религиозный папаша не запиздил меня до смерти за то, что явилась домой бухой». Ну и хуй значит с ней, пускай бы и запиздил. Будто у Голода и без нее дел не найдется. Надо попытаться вышвырнуть из головы остатки мыслей о Питере, проветриться, может, на улице, и приниматься за систематизацию собранной информации: ее накопилось немало. Основных ветки две, и, кажется, они уже начинали пересекаться – хороший признак. Первая: Доминик и его «бизнес». Парень выиграл в карты полкило кокса, и, видимо, счел это за знак и надумал открыть новый «магазин» - первый-то товар уже есть. Дооткрывался. Но кто его заказал? Конкуренты? Проигравшийся хозяин? Мальбонте сказал, он расплатился – значит, деньги есть. В чем тогда проблема? Дело чести? Может, счел Доминика шулером? Слишком много неясного. Но вторая ветка не ясна и того боле: только что Вики видела какого-то забулдыгу со значком покерного клуба в переулке Скшиньского. Просто совпадение? Но разве носят «типичные посетители Скшиньского» значки элитных покерных клубов? Тем более не каких-то там, а немецких? Нужно отправить Чезаре базу участников соревнований – пусть прогонит по ней, сколько из них сейчас в Америке. Конечно, Интерфектор весьма умен, и вряд ли попался бы при пристрелке – скорее всего, попросил кого-то ближнего. Но это уже его круг, и тиски вокруг самого Интерфектора сжимаются все плотней. Худо-бедно, но дело шло. Это не могло не радовать. Иными временами Голод месяцами мог сидеть без подвижек, а все ниточки, за которые он хватался, сразу же (или погодя лишь немногим) обрывались. Сейчас же, шатко-валко, но дело идет, тьфу-тьфу-тьфу.

***

С отбойным молотком боли внутри черепной коробки Вики едва нашла силы разлепить глаза. Помимо адских головных трелей и болезненной реакции на просвечивающее сквозь светлые занавеси Солнце, еще и ужасно хотелось пить. Рука сама нащупала громадную сумку – Вики таскала ее с собой абсолютно везде – которую Люци уже успел прозвать «баулом», а в ней – к удивлению – спасительную поллитровочку минералки. Осушив ПЭТ, Уокер наконец решилась на триумф воли: пошарила в сумке еще немного, прежде чем нашла разрывающийся от уведомлений смартфон. Сообщения-сообщения-сообщения. Вас отметил тот-то, Вас упомянули там-то. Но ни одного сообщения от него… он даже не справился о том, как она доехала! И доехали ли вообще. Еще раз аккуратненьким пальчиком прошерстив все строчки и не найдя там имени «Люцифер», Вики нажала на сообщение от Чумы. Странно, она едва ли могла вспомнить, когда обменялась контактами с сестрицей Голода, но та уже успела прислать ей столько постов, словно они старые подружки. В этом была вся Чума – непосредственная, яркая и сносящая с ног. В директе под громадой постов с дамами в безвкусных черных мешках висело сообщение: «Я же говорила: эти курицы оденутся как я, даже если я приду в трепке с китайского рынка. Как тебе моя шутка?» Вики улыбнулась. Чума, в отличие от своего братца, была приятной, милой и хорошо разбиралась во многих вещах: особенно в том, как устроены «тусовки». Пока Голод обсуждал с Белиалом свои дела, Чума успела ввести Вики в курс дела: - Разумеется, эта тусовка – скукотища полная, если воспринимать ее по назначению. Но этого тут никто и не делает. Большинство народа ходит сюда, чтобы «окультуриться» или поиметь парочку-тройку полезных знакомств. Те же, кто хотят «тусоваться», как подростки в сериалах – обычно идут в «инферно», - Чума, хоть и знала, что Люцифер уже покинул лофт, на всякий случай все же оглянулась по сторонам. - Почему тогда ты́ здесь? Если самые лучшие развлечения в «инферно». Чума захлопала в ладоши: - Я такого не говорила! Со временем бухать и никчемно вилять бедрами под музыку – надоедает. А потому я, мои товарищи и, рискну предположить, Мими – здесь. Слышала, что случилось в прошлом году? Вики отрицательно покачала головой. - Серъезно? Да об этом полгорода судачило. А тут – так вообще все. Мими на спор обоссала целую статую, - Чума поймала Мими глазами где-то на задворках зала и махнула той бокалом: мол, за тебя поднимаем! – Легенда! После того, как бедный сосуд оказался осушен, хрупкое стекло, еще несколько мгновений назад составлявшее целостную картину, зазвенело по полу. - Голод мне сказал, тебе не понравилось мое платье. - Я… Вот же трепло! А еще говорят, девчонки много сплетничают! Прости, я не хотела тебя обидеть, но… Оно ведь и правда… Чума вдруг схватила Вики и с силой прижала ее лицо прямо к своей груди: - Шшш…. Ты мне всю шутку испортишь! Никому больше такого не говори! Поняла? И тогда на утро у нас будет маленький и веселый инфопо-о-овод. Помнишь, что я сказала Голоду, как только мы встретились? Мне сейчас о-о-очень нужен пиар! Не хочешь мне подыграть? - То есть как это? - Сделай пару фоточек меня с… эээ…, - она буквально силой выцепила из толпы какого-то парня, - с Эрагоном! Ты же не откажешь своей любимой клиентке, Эрагночик, дорогой? Своей самой приятной гостье, которая сделала сегодняшнее мероприятие куда более статусным… Не откажешь ведь? Эрагон хмыкнул. Едва ли он мог отказать. - Вику-у-у-ль, давай! - Почти… скажите «сыр», - Вики неловко ковырялась в телефоне Чумы. Чума хохотнула, припомнив эту детскую присказку. Им так дед говорил, когда фоткал ее и братьев. - Все? А теперь, заложим бомбу! Пару движений, и новый снимок уже в ее ленте. - И ты свой аккаунт дай, птенчик! Отмечу тебя на фотографии! Какая же ты все-таки потрясная! Они немного поболтали, затем, кажется, Вики утянул с собой Голод… И вся атмосфера веселья, пусть и напускного, единомоментно выключилась, стоило им переступить порог лофта. А потом… Вики восстанавливала прошлый вечер по крупицам. А потом они, кажется, поцеловались. И это было ничего. «Ничего» не в смысле «неплохо». Это буквально было ничем. Просто уткнулись друг в друга губами… И ничего. Она ничего не почувствовала. Да и должна ли была? Голод был прав – это ничего не значащий жест, и нечего по его поводу загоняться. Но… Боже правый, она нализалась по самые гланды и, сидя на заборе, сосалась с парнем, едва припомнив это на утро. Но разве это не то, чего она хотела? Только вот к парню она ничего не испытывает, и парень этот к ней тоже. Неужели в жизни все так? Неужели, первые поцелуи бывают такими? Вики отерла рукой губы, как бы смазывая следы «ненастоящего» поцелуя. Голова все еще страшно болела, в молчаливой забастовке своей требуя аспирина, лицо опухло от излишек этанола. Вид Вики и без того оставлял желать лучшего, но теперь ко всему прибавились еще и покрасневшие глаза, мокрые ресницы и потекший нос. Какого черта? Все так нелепо! Ей третий десяток, а она, и без того нализанная, зализалась с парнем, которого едва ли знает, к которому ничего не чувствует… Какой-то вздор! Но что она могла? Нет, она не жалеет, но случиться все это должно было раньше, много раньше. Этой неловкости в пору бы случиться лет шесть-семь тому назад! Но все лучше было неловко поцеловаться на парковке, легко и ни к чему необязательно, чем потом неуклюже тыкаться носами с тем, к кому расположено сердце. Ладно. Что сделано, то сделано – что уж теперь заморачиваться. Сейчас ей оставалось только умыться, нахлобучить под глаза патчи и бежать в агентство к Усачу, доделывать свои чертежи. Но перед этим черкануть несколько строчек Люци: как он там вообще? По приезде в агентство Вики получила прекрасную возможность убедиться: Мими вчера повеселилась знатно. Вместо вчерашнего топа на ней красовалась лихо повязанная мужская рубаха, а макияж был поправлен еле-как – она, очевидно, даже домой доехать не успела. - Ты как раз вовремя, - проворчала Мими, - опоздала всего на четыре часа. А я за тебя тут отдувайся! - Прости… Мими тут же смягчилась: - Ладно, брось. Усача все равно нет – ускакал куда-то по своим делам, позвонил – обещался быть позже. Так что, считай, тебе повезло, - на ее лице промелькнула лукавая улыбка. – Но ходить вокруг да около у тебя не получится, хитрая Уокер! Я же ви-и-идела, с кем ты вчера уехала! Рассказывай, чем все кончилось? Вики поморщилась: воспоминания о вчерашнем отзывались головной болью. - Ничем не кончилось, Мими. Он просто проводил меня до дома. Нет между нами ничего, прекрати! Мими закатила глаза: - Как скажешь, крошка. Как скажешь. Между мной и Кристофером, кстати, такое же «ничего». И это вовсе не его рубашка, а мой новый стиль, - смешок. - Да иди ты! И вообще, знаешь, что? … На полуслове ее оборвал стук в дверь – весьма формальный, поскольку, не дожидаясь ответа, дверь тут же распахнулась, и в комнату вошел Голод: - Усач на месте? Надо с ним переговорить. Мими покачала головой: - Нет, но обещался быть скоро. Можешь подождать, - девушка зевнула. - О, раз так, воспользуюсь этой возможностью, чтобы-таки узнать: Мими, какого хуя? Ты, блять, клялась и божилась! Мими сложила руки в молитвенном жесте и захлопала глазками - даже Вики тут же поняла: подрушка явно виновата. Извиняться она, конечно, не собиралась, но сожаление чувствовала. - И тебе добрый день, Голод, - Мими потрясла своими ручками. - Просто объясни, нахуя? Вики моментально подкатила к столу секретаря на офисном кресле: - Что она натворила?! Расскажи! Голод кивнул Уокер в знак немого приветствия: - Выставила NSFW видео со своим участием на вчерашней демонстрации короткометражек – уже после того, как мы ушли. Взломала экран и выставила. Хотя, взломал скорее ее новый дружок: Мими у нас с техникой на «Вы». Вики прыснула. - Ну Го-о-о-олод, ведь никто даже не хватился, все только утром понялии-и-и-и. - У меня, если тебя это хоть немного интересует, теперь проблемы. Мими, клянусь, это был последний раз, когда я пошел к тебе навстречу! Мими хотела парировать, мол, то была обоюдосторонняя сделка, но вовремя прикусила язык: Вики была рядом. Всем знакомо первое правило ̶с̶п̶л̶е̶т̶н̶и̶ц̶ светских львиц – не кусать руку дающего, не обрезать себе каналы новых слухов. Один раз растреплешь – больше же никогда ничего сокровенного не доверят! Такого себе малышка Мими позволить ну никак не могла. Посплетничать она любила! Многие находили эту ее черту поверхностной. «Ну и пусть себе находят, сброд фарисеев и зануд», - думала Мими. Еще с детских времен Мими хорошо усвоила: чем большим количеством информации (пусть даже и неподтвержденной) ты владеешь, тем выше твои шансы на успех. В конце концов, может статься и так, что какой-то неосторожный слушок будет стоить тебе жизни. - Будь ко мне снисходительней, котик! Просто ты ничего не смыслишь в веселье. - Куда уж мне. Громоздкие и глухие шаги по лестнице с легкостью прослушивались издалека – тем более что различить их в неловко повисшей тишине не составляла особого труда. Усачу было непросто тащить на себе грузное сбитое тело в преклонных летах. Наконец-то он заявился в офис, все переводя дыхание, вздымая и опуская свою грудную клетку. Как только мужичок вновь обрел способность говорить, сразу обратился к Голоду: - Ты за этим се-что-то-там ко мне? Проходи в кабинет. А моим прекрасным барышням доброго дня. Мими и Вики кивнули начальнику: - Здравствуйте! Голод закурил и проследовал за Усатым. Тот написал ему еще вчера: пришли результаты экспертизы. И на удивление, они даже были неотрицательными. Кое-что все-таки имелось. Еще одна деталька в этом разрозненном пазле, и Голод уже сможет приступить к выглядыванию полной картины.