Кто прожил жизнь,тот не спешит

Погода резко испортилась. Солнечные манящие дни превратились в хмурые, пронизанные северным ветром. Питер стал прежним-серым и пасмурным, но не менее привлекательным. Миша поставил чайник и достал припрятанную на черный день баночку меда. Петр нагло запрыгнул на стол гарнитура и внимательно наблюдал за действиями хозяина, вдруг что и ему перепадет. Отопление еще не дали, обогреватель сломался и холод… Холод был собачий. От холода ныла спина, хотелось укутаться в плед и никуда не вылезать. В панике Миха позвонил Балунову, но тот, к сожалению, уехал на какой-то мастер-класс в Москву. Обещал заскочить Князев с важными новостями и заодно починить спасительную машину. Однако день клонился к закату, никто не звонил, спина продолжала ныть, а обогреватель так и стоял в углу в нерабочем состоянии. И стоило только предаться тоскливым мыслям о ненужности, одиночестве и тоске, как в дверь по-хозяйски постучали. Горшенёв не спеша пошел открывать. — Мих, здорово! Погодка-сказка, просто шепчет, — промокший Андрей с краснючим носом и пальцами залетел в застуженную квартиру, надеясь немного отогреться. Мужчины обменялись ритуальными рукопожатиями, и пришло время любезностей. — Мог бы и предупредить, что опоздаешь. Мы вообще-то ждали, — Горшок довольно правдиво обиделся. Как восьмилетка сложил ручища на груди, недовольно насупился и прошлепал в теплых клетчатых тапках на кухню. Петруче жалобно мяукнул, как бы поддакивая, проследовал за здоровенными ногами. — Да, парень, так и приходит старость. Ты превращаешься в беспомощного больного старика, про которого все забывают, даже лучшие друзья — Миш, харе гундеть. Я всего лишь опоздал, а не совершил предательство вселенского масштаба, — Князев улыбался.— Давай показывай свою поломку. Михаил Юрьевич кивнул в угол комнаты. — Ба, да он у тебя просто сгорел, — продемонстрировал расплавленный у основания вилки шнур.— Проще новый купить — Емое, как сгорел?! Новый же, — забыв о своих обидах, дернулся с места, распахнув полы белого халата. — Вот так. Опять забыл выключить, когда уходил на работу, — голубые глаза с усмешкой по-доброму посмотрели на лучшего друга. — Хуйня! Все я выключал и не забывал, вон Петруха подтвердит — Петруха твой ради сосиски что угодно расскажет, знаю я таких, — Князь потрепал рыжие уши.— Да, наглая милая морда? *** — Что сегодня слушаешь, опять своих металлюг? — парень с шумом приземлился рядом за стол. Не получив ответа, выдернул один наушник и вставил себе в ухо.—А, это что-то новенькое. Не знаю такую группу. — Это аудиокнига, леший, — Лера насмешливо взглянула на Сергея, подмигнула и продолжила рисовать чей-то силуэт. Наброски мужчины- высокого и статного. Не было лица и отличительных черт, однако парню силуэт уже кого-то напоминал. Закатанные рукава черной рубашки, а на предплечье знакомые татуировки, на указательном необычный перстень. Черт, так это же Михаил Юрьевич. Подруга была творческой личностью, не стоит удивляться. Однако почему именно Горшенёв? — А меня нарисуешь? — одногруппник приблизился к уху девушки. — С чего бы? — Валерия вскинула бровь, в ответ Сергей начал позировать.-Неа, в твоем случае мое пространственное воображение не работает, — пощелкала пальцами.— Как бы это выразиться, чтоб не обидеть… Понимаешь, картину нужно смотреть под разным углом, уловить эту магию, исходящую от натурщика… — Можешь не продолжать, — бесцеремонно прервал ее.— Так и скажи, вы, пан Новиков, рожей не вышли, чтоб с вас еще картины писать. — Вы самокритичны, пан Новиков Их светскую дискуссию прерывает вошедший декан исторического факультета Виктор Иванович Захаров. — Садитесь, садитесь, — преподаватель махнул рукой студентам, поднявшихся со своих мест для приветствия.— У меня для вас не очень радостные новости, хотя для кого как, — грозно взглянул на сидящих на втором ряду парней, сгрудившихся над телефоном.— Михаил Юрьевич уехал на переподготовку, поэтому занятия буду проводить я в моем ка… Захаров не успевает договорить, в аудиторию врывается Горшенёв. Он не успел снять пальто, промокшее до ниток. Конечно же, без зонта, волосы взлохмачены и с них стекают капельки воды. Миша в полном непонимании, растерянности, но только с пары секунд. Доходит до своего стола и кидает кожаный портфель с бумагами. Уже в непонимании сам Виктор Иванович. — Миша… — вспомнил, что за ними наблюдает пара десяток глаз.— Михаил Юрьевич, вы разве не должны быть в поезде? — сверился с часами на руке и стоящими на столе преподавателя. — Понимаешь… — махнул рукой, наплевав на формальности.— Опоздал я — Что значит опоздали? — густые брови поползли вверх. Нужно было предположить, что Горшенёв что-нибудь такое, да выкинет. За 5 лет преподавания еще ни один день не прошел с ним спокойно. Всегда пытался идти против системы, доводя до ручки. Добряк по натуре, но бунтарь в душе. Ни один раз он грозился уйти и ни один раз его хотели уволить. Однако когда доходило до дела, находилось масса причин с обеих сторон-нехватка педагогов, экзамены на носу, семинары, незаполненные журналы и методички и куча разных отговорок, откладывающих горшеневский уход. Но несмотря на взрывной характер и постоянное нарушение дисциплины, Михаила все уважали и любили. Студенты просто летели на его пары. Экзамены сдавались, работы принимались вовремя. Проводимые открытые занятия в министерстве вызывали кучу вопросов: «Что за самодеятельность, по госту положено так. Преподаватель не соблюдает субординацию, пускает шутки и тп.» Программа усвоена, планы закрыты, учащиеся счастливы. Чего еще нужно? Поэтому ректор и декан закрывали глаза. — Виктор Иванович, ну, емое, — превратился в непунктуального студента, которого сам частенько отчитывал.— Ну, проспал… — Михаил Юрьевич! — рявкнул, от чего Горшок вздрогнул.— Выйдем в коридор. Оставалось только догадываться что происходит между двумя педагогами. — Это безответственно, какой пример вы подаете учащимся?! Захаров снял очки и потер переносицу. — Чтоб сегодня же у меня лежало объяснение на столе, — постучал костяшками по своей папке с документами.— Слышите? — Да слышу я, — ожидал такого исхода. За свое упрямство всегда получал. Не кулаком, так словом. В детстве от отца, в школе от учителей, в юности нарывался на драки, доказывая свою правоту, при этом умел и избегать получения тумаков. И вот сейчас, будучи 35 летним мужиком, стоял как провинившийся школьник, выслушивая нотации от своего коллеги. Да, накосячил, да, виноват. Но и несильно он хотел ехать на этот форум. За день до поездки, то есть вчера, он весь вечер жаловался Князю, как ненавидит систему, вгоняющую его в рамки, что была бы воля, придумал бы свою программу, что вместо Ключевского и Ушинского, зачитывал бы Кропоткина и Бакунина. — Я с самого начала говорил-это плохая идея, — взъерошил влажные волосы.— Отправляйте молодых, пускай учатся — А ты уже в старики себя заделал? — ответил строго, но уже скорее по-отечески, злость отступила так же быстро, как и вспыхнула. Как на него можно было долго злиться? — Емое, Виктор Иванович, ну не люблю я такое, ну какие мне обучения, — он вздохнул полной грудью, а когда поднял голову, посмотрел прямо в глаза своему, по сути, начальнику. — Я хочу жить просто, без фарса, наслаждаться делом, без обременений. Иначе работа превратится в рутину и начнет надоедать.— Захаров совсем потеплел. — Почему это тебя так волнует? — На диване историю не создашь, на диване историю можно только проспать. Я хочу оставить что-то после себя, что-то большее, чем просто роспись на зачетке. А эти поездки ничего мне не дадут. Только время зря потеряю. Аудиторию подозрительная тишина стала напрягать. Часть студентов стояли возле двери и пытались понять, что происходит между педагогами. Поэтому последнюю фразу Горшенева Валерия четко услышала и… И поменяла о нем свое мнение.