Глава VIII: Конфронтация

Рейстлин сжал ее руку настолько сильно, что Крисания прикусила губу от боли. Его хватка с каждой секундой становилась все сильнее и сильнее. И откуда в таком слабом теле взялась эта сила? От его цепких пальцев на белой мраморной коже останутся красные следы. Чужие золотые глаза лихорадочно бегали по лицу жрицы, словно ища в ней опору.  — Я сейчас уйду, уйду… — пришла в себя Крисания, но хватка Рейстлина никуда ее не отпустила.  — Нет, — судорожно хватая ртом воздух, процедил сквозь зубы маг. — Не ты.  Приступ, казалось, только увеличивался. Кашель становился ещё более громким и напоминал… рёв дикого животного. У Крисании даже заложило уши, а по позвоночнику пробежал холодок. Нет, что-то было не так. Этот приступ был не похож на все другие. Глаза Рейстлина горели чужим огнем. Они превратились в два огромных желтых пятна на такого же оттенка коже.  Это не глаза Рейстлина.  Они принадлежали самой тьме. Тьма, что обитала в мире испокон веков и обратиться в прах лишь вместе с его кончиной.  На Крисанию смотрели бездонные  глаза Такхизис.  В этот момент чужие пальцы на руке обожгли огнем, и Крисания закричала от боли. Ее крик что-то изменил в взгляде напротив. Лицо Рейстлина исказила судорога, и он зловеще прошептал на одном дыхании:  — Отпусти ее!..  Крисания с ужасом заметила, как на лице мага проскользнула змеиная улыбка. Она успела почувствовать лишь легкий толчок, как ее тела коснулась невидимая сила. Один быстрый взмах, и жрица с оглушительным треском врезалась спиной в стену.  Перед глазами Крисании плыло, а тёмные пятна в глазах застилали взор. Силы разом будто покинули ее. Лишь мысль о том, что Рейстлин в опасности не давала окончательно потерять сознания. В воздухе так и искрило электричеством, из-за которого становилось тяжело дышать.  Она попыталась встать, но ноги так и не слушались, а руки дрожали и падали вновь. Над ней раздался пронзительный смех, переходящий в свист. Мурашки мгновенно окутали кожу: от этого звука стыла кровь.  — Нет, милая жрица, ещё ничего не кончено, — голос, лишь отдалённо напоминающий Рейстлина, раздавался у неё в голове, как раскат грома.  — Беги… — и следом хрип.  Страшно. Но не за себя. Крисания не оставляла своих попыток подняться. Пусть она ничего не могла сделать против богини Тьмы. Одно она точно могла: помочь Рейстлину противостоять ей. Зло имело множество обличий и различные пытки, которые и представить страшно. Но у добра тоже было оружие: вера.  «Вставай!», — твердила себе Крисания, и наконец неверные руки и ноги ее послушались. Издав стон боли, жрица поднялась на ноги, держась одной рукой за бок, а другой ища опору в стене за спиной.  Зрение ещё плыло волнами, но рассмотреть Рейстлина ей удалось. Он схватился за голову и закрыл глаза. Тело дрожало, а из-за под закрытых век было видно, как бегали туда-сюда глаза.  Внутренняя борьба исказила все его черты. Худые руки, обтянутые кожей, казались теперь руками не человека, а скелета. Седина волос светилась неестественным цветом. Металический блеск кожи переливался всеми оттенками, делая из Рейстлина живого мертвеца.  В миг весь Рейстлин затрясся и расслабился также быстро. Голова склонилась к груди, а руки повисли вдоль тела. Крисания с болью в груди сделала шаг к нему, ощущая дурное предчувствие. Каждый шаг давался ей тяжело. Вся спина наверняка была покрыта синяками и мелкими порезами. Но разве сейчас это было важно?  — Рейстлин? — тихо позвала она его.  Рейстлин не отвечал. Он так и стоял, застыв в одном положении. Крисания острожно коснулась его плеча, и маг как будто вздрогнул. Не поднимая головы, Рейстлин коснулся ее лица. Поздно жрица поняла, что не стоило так близко подходить к нему. Сначала ей показалось, что все хорошо, но в следующую секунду рука, что так нежно касалась щеки, сомкнулась на ее шее.  На Крисанию снова смотрела Такхизис чужими глазами.  Крисания пыталась отнять руку от своей шеи, но не могла. Та крепко вцепилась в нее, а затем обеими руками Рейстлин надавливал Крисании на гортань.  Она открыла рот в попытке вдохнуть, но все было бесполезно. В глазах плыло пуще прежнего. Оставшиеся силы в теле уходили на то, чтобы на секунду задержать эти сильные руки. Голову сдавливало с двух сторон от нехватки кислорода.  Оставались считанные минуты до того, как обмякшее тело Крисании упало бы к его ногам.  Перед ее глазами пролетала вся жизнь. Она вспоминала, как жила до становления жрицей. Гуляла по Палантасу в окружении слуг и не думала ни о чем плохом, как и большинство жителей. Но наступила точка невозврата и Крисания вступила в Храм уже не как простая прихожанка, а полноценная жрица.  Вспомнила и голос Паладайна, что говорил с ней. И тот роковой сон о Рейстлине. Их встречу в библиотеке, где она поклялась, что выиграет в этой смертельной игре или умрет.  Глаза были влажными от выступавших слез и сами закатывались наверх. Жилка била в голову раз за разом все слабее и слабее. Крисания уже не сопротивлялась. Лишенная сил она болталась в чужих руках подобно тряпичной кукле. Сквозь пелену она не могла разглядеть муку на лице Рейстлина. Не ощущала, как у того отчаянно дрожали руки, но все продолжали надавливать на гортань.  Ощутив толчок сбоку, Крисания словно вынырнула из вечного сна, в который была готова вот-вот пасть. Хватка на шее исчезла и обессиленная жрица упала на пол. Она ничего не видела и не слышала, что происходило вокруг неё. Только отдалённо заметила яркий блеск доспех.  — Карамон… — прохрипела она.  Зрение ещё не вернулось, все также расплываясь перед глазами пятнами. Но очертания она могла разглядеть с трудом. Чёрное перемешалось с ярко-красным.  Звон в ушах не давал расслышать, что происходило в комнате, поэтому Крисании оставалось только довериться осязанию и отползти обратно к стене. Она нащупала свой медальон и, произнеся молитву, быстро пришла в себя.  Вновь в теле появились силы: разум очистился, зрение восстановилось, а в ушах прекратило звенеть. Подле себя Крисания увидела Карамона, который держал Рейстлина за вытянутые к нему руки. Было видно, как напрягалась каждая мышца в теле воина и какими титаническими усилиями он сдерживал неведомую силу, которая заняла место в теле его брата.  — Все равно не спасёшь, — ядовито улыбался Рейстлин. Слова адресованы явно не им с Крисанией. — И все они умрут от твоей руки и на твоих глазах.  Снова раздался леденящий душу смех, перетекающий в свист.  Взгляд Рейстлина прояснился. Золотые глаза уже давно были искажены мукой. Он облизнул пересохшие губы, на которых запеклась кровь.  — Убей меня, брат, — хриплый шёпот заполнил собой пространство, — и все закончится. Спаси ее. У Крисании в этот момент упало сердце и, казалось, вовсе остановилось. Нет… Неужели нет иного способа? Карамона захлестнули те же самые эмоции. Дрожащими губами он произнёс:  — Нет. Слишком долго наши пути расходились. Рейст, борись! Не слушай ее!  Голос Карамона срывался на отчаянный крик, но тут же заглушался смесью смеха и свиста. Рейстлин закатил глаза, и снова на них смотрели очи Такхизис.  Рейстлин легко отбросил Карамона в сторону и сделал шаг к Крисании, но тут же замер. Снова схватился за голову и склонился почти до пола. Ужасный крик сорвался с его губ, и жрица наблюдала словно в замедлении, как он оседал на пол. Крики смешались с хрипом и кашлем, создавая хаос кругом. Голоса сменялись один за другим, но никто из них не мог взять вверх. Крисания кинулась к нему, упав рядом на колени. Со всей силой, что была в ее хрупком теле, она стиснула его, словно таким образом загородит его от всех проблем.  — Борись, Рейстлин, борись! Ты нам нужен! — сквозь боль говорила Крисания.  Она знала: он ее услышит. Ее тело пронзали тысячи невидимых игл, но жрица не обращала на них никакого внимания. Эта боль ничто по сравнению с той, что испытывал сейчас Рейстлин.  Крисания почувствовала крепкие руки Карамона, которые своей могучей хваткой обвили их с Рейстлином. Если это единственный способ докричаться до него, если это единственная надежда… Два любящих сердца все стерпят.  — Мы здесь, брат, мы с тобой, — Карамон лбом уткнулся в затылок Рейстлина.  Боль окутывала их тела, становясь все больше и больше. Но рук они не разнимали. … Рейстлин оказался в полной темноте. Вокруг него не было абсолютно ничего. Ни звука, ни света, ни даже пространства. Похожее он уже увидел. Это так было похоже на Бездну. Однако Бездна отныне пуста: в ней ничего не осталось, даже тьмы. Без своей владычицы она теряла саму себя. Внезапная вспышка заставила прикрыть глаза рукой, чтобы не ослепнуть. Там, где линия касалась горизонта, что-то вспыхнуло. Рейстлин сделал шаг навстречу и направился туда.  Он был подозрительно спокоен, не испытывая ни гнева, ни страшной муки, словно одним лёгким движением это все у него забрали. Рейстлин даже не помнил, что было до того, как он оказался здесь. Да и где это здесь? Это не Бездна, хоть странное место пыталось быть похожим на неё.  Только сейчас Рейстлин понял, что в руках нет его посоха. А магия не искрилась по пальцам. Что-то было не так. Но маг продолжал идти вперёд, подгоняемый чем-то или кем-то. Вскоре он увидел, что возникло из-за вспышки. Перед ним стоял огромный чёрный трон, а вокруг него клубилась тьма.  Трон Такхизис. Не узнать его невозможно.  — Садись, — чей-то властный голос послышался в голове.  И Рейстлин действительно сел. Как только его руки коснулись подлокотника, из воздуха возникли цепи и тут же обхватили его запястья, лодыжки и шею. Рейстлин оставался по-прежнему спокоен. Он знал, что это ловушка: все было очевидно. Очередная игра, не более того.   Перед троном разливалась алая кровь. Густая и текучая она доходила уже до ног. Рейстлин только скривился от отвращения, а потом заметил в ней то, что стёрло его внутреннее спокойствие с лица.  Трупы. Их было четверо.  Самой дальней на спине лежала Тика с кровоточащим боком. Ее рыжие кудри спутались от грязи и крови. Глаза были открыты, а из рта струей стекала кровь. В руках у неё зажат меч, чей кончик также окрасился красным. Подле неё на животе, повернув голову в сторону, находился Даламар. Спина и грудь были пробиты. Тёмные волосы полностью закрывали лицо. А у самых ног Рейстлина лежали Карамон и Крисания. Глаза Крисании кровоточили, и она смотрела абсолютно белыми зрачками на мага. У Карамона напротив неё было перерезано горло и обуглившиеся волосы, словно кто-то сначала сотворил огненный шар и направил на него, а затем добил легким движением руки.  — Нравится то, что видишь перед собой? — Такхизис появилась у него за спиной и взяла за голову, не позволяя отворачиваться. — Они все погибли из-за тебя. Их убил ты.  — Нет, — прошептал Рейстлин, пытаясь отвести взгляд. — Их здесь нет. Это все ложь.  — В самом деле? — лицо Такхизис оказалась настолько близко, что маг почувствовал ее ледяное дыхание.  И он вспомнил. Как собственными руками пытался задушить Крисанию, как умолял Карамона убить его. А затем… затем его поглотила тьма и он оказался здесь.  — Этого не могло произойти, — все ещё сопротивлялся Рейстлин.  Однако память подкидывала ему видения о том, как Тика в ярости выхватывает меч и заносит над ним, но один взмах посоха и она пронзает мечом саму себя. А Даламар смотрел на него в ужасе и трепыхался в предсмертной агонии с пробитой грудью как раз там, где находился кровавый отпечаток Рейстлина.  Маг пытался прогнать эти видения. Очистить свой разум от тьмы. Но все было тщетно. Крисанию же он ослепил и бросил умирать. Она так и осталась лежать, а он смотрел, как медленно и мучительно уходила из неё жизнь. С Карамоном все было иначе. Быстрее. Огненным шаром он сбил его с ног и, достав из потайных карманов мантии кинжал, перерезал горло. Брат так и не понял, что произошло.  — Нет, — повторил Рейстлин ещё раз. — Нет.  — Ты сам дал слабину, сам позволил мне взять контроль, — Такхизис сильно похлопала его по голове. — Поверил, что любовь тебя спасёт.  Над его ухом раздался женский звонкий смех, а потом все исчезло. Рейстлин стоял посреди бесконечной темной пустыни. Перед глазами промелькнули увиденные изувеченные тела… Тишину разрушил голос. Такой ласковый и нежный. Он напомнил Рейстлину о тех днях, что были так далеко. Перед ним из тьмы шагнула мама. Она раскинула руки, приглашая, но затем остановилась, и ее лицо озарила страшная гримаса.  — Из всех моих детей ты самый отвратительный ребёнок, — острые, как лезвие меча, зубы показались из ее открытого рта. — Лучше бы тебя не спасли тогда и ты сразу умер при рождении!  Материнская фигура махнула рукой, и из под ног Рейстлина пропала всякая опора. Он начал падать в невесомости. Его падение было нереальным, он не летел с огромной скоростью, а парил как пёрышко.  Рейстлин думал. Ему было абсолютно плевать, что сейчас будет с ним, но если увиденное им правда…  Маг резко ощутил опору под ногами, будто и не было до этого никакого падения. Перед ним теперь спиной стояла Крисания. Ее белое платье изорвано и испачкано грязью в перемешку с кровью. Она повернулась и посмотрела на Рейстлина пустыми глазницами.  — Ты бросил меня, — ее голос такой же ледяной, как и ее кожа. Оживший злой мертвец.  Черты исказились, и вместо Крисании появился Карамон. Рейстлин невольно сделал шаг назад. Его брат предстал перед ним с почерневшей кожей: та пахла гарью и горелой плотью.  — Ты предал меня, брат, — скрипучий голос Карамона проникал в разум, — убил меня. Ты убивал меня так много раз… Ты предал меня… Б р а т и к.  Рейстлин отвернулся. Слишком реальные кошмары, чтобы быть ложью. Он действительно их убил. Своими руками.  — Наконец-то до тебя дошло! — Рейстлин услышал собственный голос и обернулся.  Это был он сам. Со злобной улыбкой на лице, которое перепачкано от крови.  — Ты предал всех до единого. Ты их убил! Убийца! — двойник Рейстлина рассмеялся. — Из Властелина Прошлого и Будущего ты стал Властелином Ничего!  Драконьи острые когти устремились к нему из темноты, грозящие оборвать жизнь одним движением. Рейстлин закрыл глаза и ждал. Там, на другой стороне, его ждала семья. Быть может, он смог бы все им объяснить. Может, у него появиться шанс начать заново хотя бы после смерти.  — Рейст! Борись!  — Рейстлин! Ты сильнее ее!  Эти голоса… Они принадлежали Карамону и Крисании. Маг открыл глаза и увидел над собой воронку света. Когти стремительно приближались, но он успел коснуться кончиками пальцев до света.  … Рейстлин открыл глаза: перед ним были родные лица Карамона и Крисании. Почувствовав их тепло, он успокоился и вновь закрыл глаза, но лишь для того, чтобы уснуть спокойным и безмятежным сном.