[2.1]

      От этой девчонки тянет странно знакомой горечью несбывшейся мечты — Бутхилл ничего не понимает. Точнее сказать — вообще нихуя, потому что от каждой её случайной легкомысленной выходки в голове что-то щёлкает, и в груди заторможенно, с диким давлением скрипит — остаётся в ухмылке растягивать губы и обнажать зубы, чтобы Робин не терялась.       А Робин теряется и почти заглядывает в рот, хлопая черными смоляными ресницами:       — Зачем тебе такие острые?       Бутхилл смеётся.       Он может укусить, и очень сильно. Будет больно и страшно — урок, что нужно думать головой больше чем всем известным местом, и не совать руки к тому, к чему не стоит.       Но она что-то замышляет, готовится, взвешивает решения: киборг не слепой и замечает неуверенность во взгляде, колыхающиеся там же огоньки дурной идеи. И они определённо связаны с ним.       Рейнджер тяжко вздыхает и снимает грязную куртку через верх, кидает куда-то в сторону.       На Пенаконии, конечно, прекрасно, но ему противопоказано находиться в Грёзах долго.       Бутхилл зевает и убирает растрепанные лохмы за спину. Он зевает ещё пару раз и откидывается на спинку кровати. Кажется, от его веса она сейчас треснет пополам.       Лёгкий напев возвращает из дремоты в реальность...       Киборг в недоумении.       Удивительное действо: она швыряет вещи на стул, расплетает волосы и как будто в комнате нет посторонних, прямо перед ним переодевается.       Бутхилл не перестаёт восхищаться самонадеянностью галовианки и чисто из уважения ниже пояса не смотрит. Но так даже не интересно — сплошное цветное полотно.       Иногда хочется накрутить эти пышные космы и дёрнуть так, чтобы этот замечательный голосок слышала вся округа.       Не потому что Робин поёт. А потому, что ей больно.       Ему тоже больно понимать причинно-следственные связи и осознавать, что находится на уровне странной, жутко интересной машинки с функцией разума.       Бутхилл не идиот. Он помнит её слова и где-то в глотке давит желание наорать на помешанную звезду. Устроить допрос с печальным (для него) исходом.       Певица в домашнем платье после душа заползает на кровать и льнёт к нему, как будто не виделись год.       Бутхиллу это не нравится. Ему не нравится то, что он сам к этому пришёл и смирился... Да даже сука не смирился. Привык.       А к чему, собственно? К тому что голубой и лёгкий запах чего-то до одури цветочного маячит в воспоминаниях, а с ними вместе громкое блять, звучащее в черепной коробке.       От искусственных слов тошнит, на языке кислотой вертятся всевозможные оскорбления. Не её. Себя самого.       Бутхилл знал, что нельзя соглашаться. Знал что это глупо. И из-за этой глупости он сейчас в дерьме по подбородок.       У него понятия любви не существует. Извращённое нечто — единственное что может предложить. Таскать на руках, потому что хочется ему? Нет проблемы. Покупать шмотки и водить куда-то, потому что это нравится Бутхиллу? Разговор ни о чём. Будет о чём поговорить, если попросят приласкать или сделать больше, чем махнуть рукой на проблемы с головой.       Слов не найдется если...       — Посмотри на меня. Робин моргает, с удовольствием к нему тянется, трётся о внутреннюю сторону ладони почти как полуслепая голодная кошка и опускает веки.       Он всматривается в аккуратное женское лицо. Оказывается, глаза у неё другие без макияжа, действительно птичьи, ресницы реже, да и длиннее в два раза.       Бутхилл никого никогда не целовал из-за бурных чувств или что-то вроде этого. Для него это дикость.       Странная херня штука, на которую не стоит тратить время.       Но прямо сейчас Робин сидит перед ним, вся такая открытая, доверившаяся и почти раздетая.       Она просто порежет язык о его зубы.       — Я могу выделить отдельную комнату, — киборг радуется сообразительности девушки. Оставаться с ней ночью один на один... Плохая задумка.       Он знает, откуда у этой птички целая коробка запасных гаек и болтов, разных паяльников и кабелей с проводами, отвёртками и плоскогубцами. С некоторым страхом Бутхилл вспоминает как Робин точно определяла калибровки. Две секунды посмотрела, запомнила, прикинула и записала на клочок бумаги, пока он, как она думала (киборг уверен), не видит.       Он не ощущает под пальцами ничего, но замечает, как от удовольствия Робин жмурится, когда мужчина находит нужный хрящик и аккуратно его чешет.       Она кладёт свою голову ему на плечо и Бутхилл с новым в себе разочарованием подмечает: сил врать нет.       Робин ему правда нравится, и он прекрасно осознаёт, что это даже в десятки раз глубже чем то, что называется симпатией.       Гадство.       Ему такое не нужно. Но пока соглашение с её стороны никак не нарушалось, смысла уходить нет. Да ладно, плевать он хотел на льготы.       И она ему ответить тем же не сможет никогда. У Робин, ха-ха в этом самом корне интерес совершенно другой.       — Ответь мне на вопрос. Робин слушает внимательно… — Зачем ты это делаешь?       — Делаю... Что?       Ах вот как. Она даже не знает, что делает. Бутхилл смещает руку на её спину и подцепляет лямку платья, легко стягивая вниз. Красивая молочная кожа в голубой подсветке почти матовая. Мужчина качает головой, сильнее прижимает к себе лгунью и думает о том, что сильнее нельзя: у неё просто треснет позвоночник.       Всё она знает. При другом раскладе вела бы себя просто напросто иначе. Не то, чтобы Бутхилл винит зазнавшуюся девчонку, которая без косметики больше похожа на нормального, реального человека...Не недостижимый образ. Её нутро интересует гораздо больше на фоне приторных, несбывшихся мечт. Когда смотришь на фотографию, видишь умелую обработку, подобранную позу и кучу другой срани, не стоящей и капли внимания.       Эту же хочется и целовать и брать с собой... Да он сам может дать чертежи и доступ ко всему, что вызывает у Робин интерес. Пусть разберёт на запчасти, пусть неправильно соберёт, это не важно.       Важно то, что взамен желаемого не получит.       Ни при каких обстоятельствах. Даже если очень сильно постараться.       Он для большего эффекта перекидывает волосы Робин на другое плечо, чтобы улучшить обзор.       Перья покрывают лопатки, красивым узором идут вниз...       Киборг нерадостно замечает как резко у неё напрягается шея, кулаки сжимаются, да и птичка вполне верно распознала эти жесты.       — Я тебя понял.       Робин расслабляется и подтверждает его теорию.       Лучше бы отсидел в камере.