Шейн Уолш/ожп (Кристина Барнс), первое

Он пил мерзкий кофе из автомата, морщась от тошнотворного вкуса, когда заработала рация и голос Майкла сообщил, что произошла авария. Шейн поехал незамедлительно. «Пропустивший с утра пару стопок» мужчина сбил на перекрёстке беременную женщину, и Шейн лично помогал укладывать её, стонущую, на носилки, провожал «скорую» несколько секунд взглядом, пока та, визжа сиреной, не свернула на другую улицу. После повернулся к водителю, парню лет двадцати девяти с виноватыми глазами херово играющего актера. Он смотрел в ту же сторону и разминал стянутые в наручниках руки, потому что с какого-то хера решил, что может помешать копу подойти к беспомощно лежащей на земле женщине. — Молись, чтобы с ними всё было в порядке, парень. — Она сама выскочила! — Горел зелёный. Камеры это зафиксировали. А от тебя, сопляк, несёт алкоголем. Если случится худшее — это будет твоя вина. — Но я не виноват! Она сама не смотрела. Пиздела по телефону. Шейн не слушал его, обратив внимание на белую баночку витаминов. Повернулся, нашёл небольшую сумочку и принялся собирать рассыпавшиеся вещи. Внутри горела злость, хотелось приложить мудака об капот, расхерачить челюсть, но запрещали законы. Какая-то женщина подала ему тёмно-синий кошелёк, и он быстро просмотрел его на наличие водительского удостоверения.

***

Он пришёл к ней через три часа и четырнадцать минут, пока отдавал мудака куда следовало и выяснял, в какую больницу положили девушку. Спросил в регистратуре номер палаты и пошёл по коридорам. Навстречу вышел доктор, и Шейн, представиашись, спросил про состояние женщины. Доктор, пожилой мистер Чепман, пожал плечами и поинтересовался у него в ответ: «как может чувствовать себя сбитая беременная девушка?» Но в палату войти разрешил. Девушка, Кристина Барнс, как Шейн узнал позже, лежала на койке, усталая и бледная, укрытая простыней по пояс. Улыбнулась, увидев его, и попыталась указать рукой на стул рядом. Шейн сел, запустил руку в волосы. Это помогло и всегда помогало собраться с мыслями. — Я потеряла её, мистер… — Уолш. Шейн Уолш. — Мистер Уолш. Сама при этом не сильно пострадала. Вывих и многочисленные ушибы… Потеряла мою маленькую, крохотную Нэнси, которая должна была родиться через два месяца. Медсестра, Бетти, сказала, что она взяла удар на себя, моя смелая девочка, спасла мне жизнь… Хотя я не просила её об этом. — Мы… Накажем ублюдка по всей строгости закона, мэм. Обещаю. Он получит то, что заслужил. — Спасибо. Хотя это и бесполезно. Нэнси ведь мертва. Только, если это поможет другим не почувствовать того же, что я… — Как скоро придут ваши родные? — Не знаю. Мне не говорили, звонили ли родителям. Я… Не помню, что стало с телефоном. — А муж… Молодой человек? Отец ребёнка? — Он ушёл сразу же, как только узнал о беременности. И вряд ли придёт сейчас. Так что… Только родители. — Я… Привёз вашу сумку. Постарался собрать то, что рассыпалось. — Спасибо. Без неё я как без рук. Он уже встал, растрепавший все волосы, когда она обратилась к нему. — Вы ещё придёте? Рассказать, что стало с тем парнем? — Приду.

***

Шейн пришёл, и как-то так вышло, что во второй визит принёс цветы, которые Кристине очень понравились и захотелось принести такие же и в третий визит… четвёртый, пятый, когда Кристина на следующий день должна была уже выписаться, и просила у него помощи в упаковке вещей, которыми обросла («родители рассказали бабушкам») за поразительно короткое время. Шейн не отказал, заинтересованный блеском в глазах, непривычным, лишённым пошлого флирта, вниманием и широкой улыбкой, из-за неосознанного перенимания которой частенько начал цапаться с Риком. «Эта девушка тебе нравится?» Спрашивал тот, знаток семейных отношений и любитель совать нос в чужие дела. «Заткнись» Отвечал Шейн, пока сам не понял, что да, нравится. И даже тогда не переставал обрывать все разговоры об этом на корню, отмечая, что Рик заводит их снова, снова, снова и снова. С Крис было легко, радостно и просто. Она о многом рассказывала, о многом не просила рассказать его, цеплялась, как за очень дорогого человека, если даже не как за самого близкого члена своей семьи и целовала с нежностью сильно влюблённой женщины. Поцелуи довольно скоро перешли в прелюдии, а те — в секс и утреннюю нежность, и Шейн начал задумываться: может, правда стоило предложить ей нечто большее, чем статус девушки, пусть часть его упрямо противилась этому. Потому что было спокойно и немного волнующе от того, что он был кому-то нужен, и этот кто-то так рьяно показывал это. Об этом говорил Рик, когда пригласил их вдвоём с Крис на ужин. Об этом говорила и Лори, взрослая, красивая Лори, характер которой Шейн все ещё находил привлекательным, а худощавую фигуру — восхитительной даже тогда, когда сидел рядом с задумчивой Крис. Об этом не говорил только Карл, но Шейн бы застрелился, если бы и он упомянул о чем-то подобном.

***

Когда началась вся эта херня с болезнью, Крис сорвалась к родителям. Шейн хотел поехать с ней, но задержали дела, многочисленные, поглощающие дела, наводнение города Ходячими и реальная опасность быть сожранным заживо. Он звонил, но связи не было, писал, но не получал ответа, и всё больше впадал в отчаяние, из которого помогла выбраться Лори, такая же сломленная, потерявшая любимого мужа, которого Шейн любил и одновременно ненавидел. Особенно после того, как Рик стал заикаться о переходе ЕГО отношений в статус «серьёзных», позволяя, словно в насмешку, периодически видеть разлады в собственных.

***

Он думал, что никогда не увидит Крис, и попытался скрыть шок, когда понял, что ошибся. Она пришла с несколькими другими на несколько дней позже, чем они с Лори и Карлом. Заплакала, увидев его. Их. Кинулась в объятия, и Шейн — на краткое мгновение — подумал, что лучше бы Крис не возвращалась. Была жива, но не встречала его больше никогда в своей жизни. Ни его, ни растерянную Лори, которую поприветствовала холодно, хоть и такими же объятьями. Потому что, в отличие от Рика, чудесным образом воскресшего и притащившегося спустя около недели после начала эпидемии, Шейн не афишировал ссоры и конфликты. Попросту не считал нужным оправдываться перед придумывающей всякие небылицы Крис, сейчас отстранённой, морально подавленной, как и все в лагере, о чём-либо, касающимся взаимоотношений с Лори. Впрочем, ссоры и конфликты не изменили того, что ответственность за её жизнь Шейн взял на себя и не противился, когда интуитивно тянулась к нему, лишь усмехался злой иронии. Потому что напротив точно также тянулась к Рику Лори.