Шейн Уолш/ожп (Кристина Барнс), второе

Крис не ожидает встретить его здесь, но это — сейчас — и неважно, неважно, неважно. После стольких событий, выплаканных слёз и тяжелых, давящих на восприятие окружающего мира, минут ожидания неизбежного; после возвращения с перекрытого военными шоссе и громкого крика до срыва голоса там же, только на нескольких миль дальше, из-за невозможности связаться с родителями, видеть Шейна, единственную ниточку, связывающую Крис с тем любимым, что существовало в её жизни «до», живым и здоровым — самые настоящее счастье. Пронзительное, ударяющее по сознанию. Крис не помнит, как побежала к нему, как прижалась крепко-крепко, уткнулась в чётко очерченный кадык и едва не заплакала, вдохнув лёгкими пропитанный Шейном воздух. Запомнила только то, как успокоилась, ощутив себя в безопасности, уверившись, что всё будет хорошо. Потому что Шейн был залогом её спокойствия, подтверждением того, что жизнь продолжается. Самым-самым, пусть и отстраняет её мягкими движениями, пусть и приподнимает лицо за подбородок, позволяя увидеть на периферии непроницаемую Лори… Собственные странные эмоции. — Я думала… думала… думала… господи… — Я… пытался связаться с тобой… Но не мог ни дозвониться, ни отправить сообщение. Господи, я так рад, что ты жива. Он говорит это, обхватывая лицо большими ладонями, позволяя заглянуть в чёрные омуты глаз и увидеть в отражении сломанного, уставшего человека, вновь обретшего надежду… И кое-что ещё, что-то, что бросает с места в карьер, вновь царапая душу теми же мелкими, но острыми камешками. — Я люблю тебя. Говорит Крис чистую правду и, собирая силу в кулак, отстраняется, чтобы, наконец, взглянуть на Лори, её неловкий вид третьего лишнего. И почти также крепко прижаться, ощутив ещё одну частичку прежней, беззаботной жизни. — Какое счастье, что ты жива, Лори! А Карл?.. Рик?.. — Карл в лагере, с остальными. А Рик… Лори обнимает её и утыкается носом в ключицу, без слов сообщая о том, отчего внутри душа вновь кричит от невозможности остановить всё это. Крис не так хорошо знала Рика, но помнила, как улыбались рядом с ним Лори и Карл, какими счастливыми были. Смеялась сама, когда Шейн рассказывал случаи с их общих дежурств. Помнила и очень жалела, пока внутри что-то тёмное, не проглоченное эпидемией, не шепнуло «о прекрасной возможности», заставив перевести взгляд обратно на Шейна и его приподнятые уголки губ. Неловко улыбнуться в ответ.

***

лори, лори, лори, опять эта извечная лори и ЕЁ личная жизнь. крис тошнит от этого, и она затыкает уши руками, чтобы не слышать всей той лжи, что шейн развязанным языком говорит ей… послушно отнимает, когда подобное поведение замечают и тянут на себя, заставляя обвить шею и уткнуться носом в тёмные, кудрявые волосы… Крис не нравится видеть Шейна пьяным или даже выпившим, не нравится слушать его пьяные речи и она прерывает, отвлекаясь от потока отвратительных воспоминаний и находя смелость в таком же недовольном, как и она, окружении из напряжённых, подавленных людей. — Шейн, пожалуйста. Несколько часов. Всего лишь несколько часов, чтобы просто выпить и расслабиться. Одним глотком опустошает полный бокал практически до половины, ощущая жжение в глотке, сильную, до онемения, горечь на языке и приятный жар в желудке. Обещая себе, что выпьет ещё немного и пойдёт спать в выбранную комнату, позволив себе максимально расслабиться.

***

— Привет. Говорит Шейн, останавливаясь у дверного косяка. Крис приподнимается на локтях, смотрит настороженным взглядом, ожидая его действий. Замечает три кровавые царапины на шее, понимает, что даже знает, кто их оставил. Кривит губы, чувствуя себя отвратительно. Шейн наклоняется к ней, целует с напором, опускается на корточки и тянется рукой под одеяло. — Шейн, нет. Я не хочу. Кристина отстраняет его от себя: лицо, руки, мягко обхватывая запястье и ощущая учащенный пульс под пальцами. Смотрит в глаза, давая своим словам больший вес. Шейн выдыхает. — Хорошо, детка. Крис облегчённо выдыхает и ложится обратно на подушку, наблюдая, как Шейн стягивает футболку и снимает штаны. Оставшись в одних боксерах, перелезает через Крис, поджавшую ноги, к стене и обнимает за талию, нежно прикладываясь губами к затылку. — Спокойной ночи, котёнок. — Спокойной ночи. Крис ещё долго не может уснуть, гладит чужую руку кончиками пальцев и концентрируется на спокойном горячем дыхании в шею. Внутри что-то и воет от боли, и радуется выигравшим соревнование школьником. Если бы Лори не отказала ему, она бы спала сегодня одна. Но Граймс сделала это, и Шейн пришёл сюда, не настаивая, даже не предпринимая попыток переубедить Крис. Просто лёг рядом в ответ на отказ, и сейчас обнимал, крепко прижимая к себе. Был с ней, ни с кем другим и не в одиночестве. Пришёл, после того, как получил от Лори. Потому что был уверен в запасном варианте? Почему тогда так просто отступил? Устал? Добиваться взаимной любви от той, кто не любит, и пошёл к любящей, не способной отказать?.. Крис тянет разрыдаться, прикусив до крови ребро ладони, но она не хочет разбудить Шейна, хочет наслаждаться его присутствием рядом с собой и хрупкой иллюзией как можно дольше. В конце концов, всего лишь несколько часов, пока они пьяны и счастливы вновь ощутить себя частью чего-то привычного. После — да, можно, нужно, думать об этом, искать выход, но сейчас… Сейчас… Крис скрещивает свои пальцы с его и подносит руку к губам, целуя загорелую кожу.

***

Утро застает её по биологическим часам и в короткой прострации, выходя из которой, Крис осознает, что не видела сновидений, и сон показался тёмной вспышкой длинной в несколько секунд, словно был простым обмороком. Сложно сказать, сколько именно он длился, но Крис чувствует себя удивительно выспавшейся. Голова немного гудит от выпитого, но то, что первым видят её глаза — спокойное лицо Шейна — с лёгкостью отодвигает неприятные ощущения. Крис рада его видеть, рада знать, что он не ушёл, не растворился и спал также удовлетворённо, как и сама она. Не удержавшись, проводит по его щеке рукой в лёгкой ласке, гадая, как скоро проснётся. Но Шейн не шевелится, и Крис улыбается, прижимаясь ближе и кладя голову ему на грудь, чтобы почувствовать размеренный сердечный ритм. И всё равно, сейчас утро, день или вечер. Пока она с ним «несколько часов» только подходят к своей середине. Тело Шейна немного напрягается, и он приоткрывает глаза, сонно моргая. — Доброе утро, соня. Говорит ему Крис и не может не засмеяться, когда выпивший явно больше неё Шейн морщится от головной боли. — Оно было бы в разы добрее, если бы не гребанное похмелье. — Я думала, копы не ругаются. — Оставь эту тему для другого раза, котёнок. — Хорошо… Возможно, я знаю, что может помочь тебе. Крис заговорщически приподнимает уголки губ и, оставляя поцелуй чуть ниже ключицы, седлает Шейна. Пару раз ёрзает на его бёдрах и наклоняется, замечая, как талию обвивают сильные руки. — Не уверена, правда, не даст ли это противоположного результата. — Не даст. Я уверен. — Раз так… Хочу тебя.

***

— Давно хотела спросить. Что у тебя с Шейном? — переспал с андреа. так, для поддержания здоровья, на один раз, и теперь она бегает за тобой, как собачонка. господи! — ты ревнуешь? Крис отрывается от чистки картофеля, вытирает лоб тыльной стороной ладони. Андреа не смотрит на неё, занятая морковью, но кидает периодические взгляды. Крис замечает, что быть незаинтересованной и спросившей из-за чистого любопытства у неё не получается. — Сказать честно? Не знаю. Отношения без определённости? Если так можно сказать. — То есть, всё-таки отношения? — пошёл нахрен. — не разговаривай так со мной. Спрашивает Андреа, и смотрит уже пристальнее, повернувшись практически всем корпусом. Крис понимает, что вот-вот она, самая умная и наблюдательная, спросит про Лори. — Примерно такие же, как у тебя с ним. это не первый раз, когда он больно хватает её за руку, не первый, когда приближает свое лицо к её и смотрит тёмными провалами глаз с опасным огнём на самом дне Дерзить и задевать не хочется, но это скорее не намеренное, бессознательное, чтобы не лезла туда, куда лезть не стоит. Нападение загнанного зверя, если называть вещи своими именами. — Ясно… Андреа поджимает губы, но Крис прогоняет радость от того, что вопрос исчерпан. — И как ты на это смотришь? На нас с ним? На него и… — Нормально. Безразлично. — Не ври! Не бывает такого. Даже самые чёрствые суки что-то да чувствуют, а ты и подавно должна. Как и я, как и Лори, как и этот фрик Дэрил. Как все люди на планете! Её тон простреливает виски вспышкой головной боли, и Крис морщится. — Мне больно. Я его люблю. Хочу быть с ним… — И при этом не делаешь ничего, чтобы он не смотрел на других. -… Потому что ещё больше я хочу разлюбить его. Крис вновь принимается чистить картошку, сосредоточенно срезая кожуру острым ножом. — Перестать смотреть на него, перестать слушать, не находиться рядом. Не любить, и относиться, как к другим. Рику, Гленну, Дейлу. Кидает взгляд. Андреа смотрит на неё удивлённая, сбитая с толку, даже растерянная. — Хочу уйти от него, от того, что чувствую, но как бы ни пыталась — не могу. То сама, не находя сил сделать несколько шагов в сторону, то из-за Шейна, который находит меня и возвращает на прежнее место… Не знаю, что им руководит. Веришь? Не знаю. Только уверяюсь в том, что он смотрит только на Лори, только радуюсь тому, что есть определённость, и я смогу пережить… не так, конечно, как переживала… Как Шейн вновь возвращается. Перед глазами — пелена мокрого тумана, и приходится крепко зажмуриться, чтобы слёзы выступили из глаз. Всхлипывать или рыдать уже не хочется: успела выплакать всё рядом со спящим Карлом и наедине с собой, когда смотрела на найденную Дэрилом куклу и проводила параллели. — Я не знаю, что ты ждёшь от него, Андреа. И знать не хочу. Но, если это мне поможет, будет просто прекрасно… И не говори никому об этом разговоре, ладно?

***

— Я пойду. Заявляет Крис, когда сидят, напряженные, за обеденным столом и обсуждают предстоящую поездку для всего необходимого для успешной операции. — Не говори глупостей. Отрезает стальным тоном Шейн, и Крис кидает на него взгляд, как и многие присутствующие в комнате. — Ты не умеешь стрелять, и не сможешь в случае опасности защитить себя. — Смогу. К тому же я — юркая, если надо будет куда-то тихо прокрасться… — Я сказал — нет. Ты и так устала, Крис, как и Лори, как и Рик. Оставайся рядом с Карлом и остальными. Отдохни. Говорит он, и Крис кивает, понимая правильность его слов. Она вымотана. Физически и эмоционально, у неё ломит тело и болят уставшие глаза, потому что не может уснуть две ночи подряд. Руки до сих пор пахнут кровью и в голове периодически возникают, вгрызаясь друг в друга, воспоминания, похожие на яркие вспышки эпилептических припадков… Что толку от неё в добывании, если она может стать лёгкой мишенью из-за притупившихся рефлексов? Не поможет Карлу и подведёт группу? — Пообещайте, что вернётесь живыми, хорошо?

***

Ей хочется подойти к нему, спросить или просто обнять, уткнувшись губами в кожу чуть повыше лопатки, но Крис лишь останавливается у дверного косяка, чуть слышным стуком костяшек по дереву обозначая своё присутствие. Шейн стоит у раковины с наклоненной головой, с силой сжимая кафельные бортики, но Крис только и может, что смотреть, потому что знает, что что-то страшное — а что-то такое в больнице произошло — Шейн предпочитает переживать один и, если потребуется поддержка, то он обязательно попросит о ней. — Я… принесла полотенце. — Что там с Карлом? — Всё хорошо. Он спит. Медикаменты и инструменты, что ты принёс, помогли. Вопрос не произносится вслух, но повисает в воздухе, и Крис спешит перекрыть то, чего не надо касаться, действием. Проходит на несколько шагов внутрь душевой и останавливается, вешая полотенце на крючок. Смотрит на согнутую спину, побледневшие пальцы, прикладывая усилия, чтобы не сорваться, обозначая свои слабости. Двигается обратно к двери. — Останься. Просит Шейн, и Крис не противится, соглашаясь с тем, что слаба, но уверенная, что такая слабость простительна, когда её никто, кроме них, не видит. Обнимает, прижимаясь всем телом, утыкается носом между лопаток, ощущая, как Шейн сплетает пальцы с её. — Можешь не говорить. Я пойму. Он разворачивается к ней, побритый, серьёзный и задумчивый. Крис тянется рукой к его щеке и не может не засмеяться, когда Шейн перехватывает её руку и ведёт по всей голове. — Немного непривычно, но тебе идёт. Говорит Крис, улыбаясь и сама после нескольких секунд молчаливого наблюдения тянется к нему, касаясь губ. То ли прося, то ли просто давая понять, что рядом. Шейн привлекает её к себе, обнимает за талию и отвечает на поцелуй, без страсти, без напора, но крепко. Отстраняется первым, дышит в её губы. — Спасибо, что ты со мной. Шепчет в них же, и Крис прикрывает глаза, ощущая Бурю где-то в груди.

***

— Что тогда отличает Софи от Карла, Шейн? То, что ты любишь его мать? какие у нас отношения, шейн? прости? Он поднимается следом за ней, вскакивает, со страшным бешенством во взгляде. Крис, пусть и привыкшая, делает интуитивный шаг назад, но уже через мгновение возвращается, смотря в ответ с вызовом, сжимая ладони в кулаки с такой силой, что ногти впиваются в кожу. — Что отличает его от Софи? Чем она хуже?! Она такой же ребёнок! Я уже однажды потеряла… и не хочу, чтобы кто-то потерял своего! И если я могу что-нибудь для этого сделать, хотя бы одну блядскую попытку, я это сделаю! А ты можешь и дальше сидеть на одном месте! Только не смей, не смей говорить, что нужно перестать поиски! что у нас за отношения, если ты любишь лори? Он подходит к ней вплотную, обхватывает лицо за щеки и прижимается лбом. Близко-близко, тошнотворно-родной, тошнотворно-любимый. Крис чувствует его дыхание на своих губах и закрывает на мгновение глаза. — Девочка мертва, Крис. За три дня в этом лесу она не могла выжить одна. Ты это знаешь. Другие это знают, но продолжают поиски, потому что верят, что в гребаной сказке, где потерявшиеся девочки возвращаются живые и невредимые. Нужно перестать цепляться за прошлое. кто тебе сказал такую чушь, котёнок? Крис не может поверить своим ушам. Внутри закипает гнев, пенится, готовясь извергнуться лавой. Она чувствует, как тело начинает трясти. Крупной, яростной дрожью. Обхватывает его кисти своими, впивается ногтями. — Цепляться за прошлое? Цепляться за прошлое? И ЭТО ГОВОРИТ МНЕ МУДАК, КОТОРЫЙ НЕ В СОСТОЯНИИ ПЕРЕСТАТЬ ТАСКАТЬСЯ ЗА… я ведь не слепая, шейн Шейн обрывает её. Без особого труда убирает руки и силой сжимает её плечи. Крис вскрикивает от боли. — Мудак?! Не перестаю таскаться, да?! Он заводится также, как и она, только его ярость сильнее походит на животную. Крис совершает ошибку, поддаваясь эмоциям, потому что бьёт его по щеке, прикладываясь крепко, отчего звук, оглушая, разлетается, кажется, на далёкие мили, а голова Шейна поворачивается в сторону, пока он сам отпускает чужие плечи и в удивлении касается покрасневшей кожи. должно быть, ты предаешь очень много значения мелочам. я отношусь к лори, как к подруге. она — жена рика, а я счастлив с тобой — Научись вести себя не как мудак, чёртов второй номер! Крис кричит, разворачивается, чтобы уйти, но, опять же: импульсивная, взбешенная и готовая зарыдать от боли внутри. Не думает, что поворачиваться спиной — плохая идея, как и перестать обращать без внимания, и оставлять последнее слово за собой. сколько раз в день ты повторяешь это? Шейн хватает её за плечо почти у самого локтя и тянет на себя, больно, сжимая, кажется, до синяка и рискуя вывихнуть кость. — Чёртов второй номер? Переспрашивает он, и Крис хлопает глазами, взволнованная, испуганная, потому что на дне чужих карих видит разгорающееся пламя, способное уничтожить всё в радиусе нескольких миль. — Я… Я закричу! Отпусти! — Кричи! Здесь тебя мало, кто услышит! Кричи о том, какой я мудак, что смотрю на вещи трезво, а не через розовые очки. Давай! между нами ничего нет. как тебе это доказать? Крис может думать только о том, чтобы освободиться. Адская боль распространяется по телу и кажется, что вот-вот треснет, расколовшись скорлупой яйца, плечевая кость. Может только смотреть и шептать, потому что страшно и пропал голос, может только хлопать глазами и думать, что, если бы у неё был пистолет за поясом джинс, она бы выстрелила. Должно быть, Шейн видит это в её взгляде, потому что смягчает хватку, и Крис надеется, что отпустит вовсе, но он тянет её на себя и впивается в губы. Напористо, грубо, сильными укусами мучая нежную кожу. Делает шаг к ближайшему дереву. ответить на вопрос: почему ты со мной? Крис дёргается, берёт его за руку, пытаясь остановить, но Шейн не реагирует, продолжает скользить по её телу, забираться под рубашку и торопливо расстегивать ремень штанов. — Нет. Не надо! о большем я не прошу. лишь об этом. я устала без определённости. Говорит Крис, когда жадные губы перемещаются на шею, впиваются с волчьей яростью. Упирается руками в его грудь, хочет замедлить шаг, но Шейн ведёт её целенаправленно, и Крис стонет от боли, когда затылок сталкивается со стволом, а жёсткая кора царапает даже сквозь рубашку. — Шейн! Пожалуйста! Но он не слушает её, спуская джинсы до середины бедра, подхватывая под ягодицы и заставляя обвить талию ногами, чтобы не упасть. Входит резко, без подготовки, имея и трахая, до жалящей боли при каждом толчке и неприятного, омерзительного, чувства сухой наполненности. Крис цепляется за широкие плечи, утыкается куда-то в основание шеи, жалостливо подвывая раненным зверем. Толчки приносят только боль и ничего кроме, хотя и тепло, и запах Шейна окутывают привычным, любимым до омерзения, облаком. Крис впервые не чувствует ничего, хотя хочет, хотя надеется, что через пару минут тело само, привыкшее, откликнется, игнорируя мысли, занятые совершенно другим, совершенно несовместимым.

***

— Прости, котёнок. Шепчет Шейн на ухо тошнотворно-привычным хриплым шепотом и прижимает к себе, удерживая, обнимая, обнимая, обнимая. Крис чувствует себя использованной и грязной, хочет окунуться в воду и смыть следы вязкой спермы. Хочет максимально дистанцироваться от того, кого любит, кого ненавидит, кого бы с удовольствием выкинула из собственного сердца… И не впускала бы вовсе, если бы знала, знала. — Мне нужно было помнить, как для тебя это важно. Говорит он, и верить ему нет никакого желания.

***

Крис падает на колени, не в силах удержаться на ногах. Тело сковывает, и немного дрожащая после точного выстрела рука больше не ощущается, как и револьвер в собственных пальцах, упавший с оглушительно-громким для неё хлопком. Не пошевелиться, только и можно, что смотреть на мёртвую-девочку-Софию, совсем недавно улыбающуюся в ответ на вопрос о любимой фее из мультика. На её серую, начавшую отмирать, кожу, блеклые рыбьи глаза и искривленную, искореженную осанку. Есть только она, это девочка, шаркающая к ним мимо других безжизненных тел, и образ, яркий-яркий, который накладывается поверх тусклых светлых волос и безэмоционального лица. Такой яркий, что хочется закрыть глаза, но даже тогда он, запечатлённый на сетчатке глаза солнечной вспышкой, не покинет сознание. Кто-то кричит, приглушенно, сдавленно, кто-то всхлипывает, но из горла Крис не доносится и звука, кажется, будто единственное, что способно оттуда вырваться — мерзкий сип. Кто-то чужой, непомерно большой и тёплый, кладёт ладонь на спину, что-то говорит с вопросительной интонацией, наклоняется к ней, обжигая шею щекоткой длинных волос. Крис может лишь кивнуть, лишь протянуть руку по земле на пару сантиметров вперёд, лишь поднять голову и вновь смотреть на призрака… пару ног в джинсах и подошедшую к ним такую же, только крепче и в светлых карго. Зажмуриться от невыносимой громкости выстрела. Хочется обнять себя за предплечья, согреть, успокоить, но руки все также не слушаются… Её. Чьи-то чужие, большие и крепкие, обнимают, согревая, успокаивая, тянут куда-то, и Крис чувствует… Шейна. Его тепло, его надёжность, запах его кожи и ткань футболки. — Всё кончилось, котёнок. Слышит его шепот и вместе с ним — множество звуков окружающего мира, будто с выстрелом прорвало и окружающую её стену. Крис приваливается лбом к чужому подбородку. Вдыхает как можно глубже воздух. Он практически полностью пропитан Шейном, но ей нужно хотя бы это, чтобы разорвать вязкую паутину, что сплели вокруг неё воспоминания прошлого. Находит взглядом Кэрол, раздавленную, сгорбленную. Уже вставшую и уходящую не без помощи Дэрила прочь. Хочется подойти, обнять крепко-крепко, но Крис едва ли просто устоит на ногах. — Я в порядке, Шейн. Спасибо. Чувствует сухие губы у виска и смотрит на Андреа, отвернувшуюся от них. Никто не произносит ни слова, и тишина кажется мёртвой, тяжёлой. Крис обнимает себя, наблюдая, как Шейн отходит к Рику. Одна из дочек Хёршеля подрывается с места. Напряжение вновь сковывает тело, но всё-таки удаётся выставить вперёд руку, зацепить. — Не нужно. Они мертвы. Чтобы также легко вырвались, взглянули с ненавистью. Побежали дальше. Крис оборачивается к Хёршелю. — Разлагаются же только мёртвые клетки, правильно?

***

— Что это было с Крис, Шейн?.. Слышит она далёкое, за стенкой, сидя в кресле с чашкой горячего успокаивающего чая в руках. -… Почему она так сильно отреагировала? Она не показалась мне… впечатлительной. — Почему тебя это интересует, Дейл? — Я просто волнуюсь за неё. — Крис… Потеряла ребёнка за несколько месяцев до эпидемии. — Какой кошмар!.. Как?.. — Попала в аварию. Был выкидыш на позднем сроке. — Тебе не кажется, что стоило бы сначала спросить у неё, Лори? — Она относится к этому спокойно, Шейн. Не считает чем-то, что нужно хранить в тайне и относиться как к чему-то, что нельзя не в коем случае затрагивать. Она пытается смириться с этим, принять это. Кому, как не тебе, это знать? — Ребёнок… был от тебя, Шейн? — Нет. Я занимался этим делом. — И она увидела в Софи… — Мне плевать, Дейл, кого она там увидела. И тебе тоже должно быть всё равно. Крис не принимает жалости, но не уважение. Не нужно трепаться об этом всем и каждому, понял? Крис забирается в кресло с ногами, делает глоток чая, не замечая, как кипяток обжигает язык. Мысли мечутся хаотично, перепуганными птицами, раскачивающими клетку в попытках вырваться, но от них на глаза набегают слезы, а в груди невыносимо-болезненно тянет.

***

— Я… хочу уйти. Говорит она, когда собираются все вместе в гостиной, убрала руки в задние карманы джинс, смотрит на привычные лица, избегая смотреть на тошнотворно-любимое. — Что? — Крис, ты с ума сошла? — Ты погибнешь! — Это опасно! — Почему? — Ты не хочешь быть в группе? — Нет. Все, кроме неё, оборачиваются на Шейна, смотрящего вперёд тёмными злыми глазами и в нервном движении проводящим по лысине. — Ты никуда не пойдёшь. Группа небольшая, лишние руки будут нужны всегда. Не ставь её выживание под вопрос. — Выживание? Я никого не тяну за собой. Я хочу уйти. Я. — Если ты пойдешь, следом пойдут и другие, и группа распадется. — Все удивлены этим также, как и ты, и я сомневаюсь, что они пойдут. Крис скрещивает руки на груди, смотря Шейну в глаза. Разве можно настолько любить человека, что быть готовой уйти в смертельно-опасный мир из относительно безопасной группы, чтобы только не видеть его? Разве такое реально? Так сильно ненавидеть его, что быть готовой умереть в глупых попытках вырвать его из своего сердца? Крис вздрагивает, когда чужие руки касаются предплечий, переводит взгляд от точки за плечом Шейна на подошедшего. Рик смотрит на неё внимательно, обеспокоенно, серьёзно и понимающе, пусть и в какой-то степени жалостливо. Его взгляд неожиданно кажется очень тёплым, очень ласковым и заботливым, и Крис понимает, что поступила бы также, как и Лори: не смотрела бы ни на кого, кроме, а если бы погиб, лишилась бы всего на свете и заглушала боль чем угодно, лишь бы находить силы жить в этом мире ради сына. — Я понимаю, ты напугана. И морально истощена, но не делай необдуманных поступков. Прошу тебя. Крис неожиданно хочется обнять Рика, прижаться к груди, как прижималась к груди своего отца, которого наверняка уже нет в живых. Чтобы также успокоил, закрыл от этого мира и жёстких тёмных глаз. — Если хочет, Рик, пусть идёт. Соберёт вещи. Я отвезу её на трассу. Не маленькая, должна понимать последствия своих решений. Но Рик не отвечает Шейну, хоть и поворачивает на мгновение голову. Всё его внимание — на ней, и Крис некомфортно, отвратительно. Не за себя, что такая слабая, не способная дать отпор раз и навсегда. Нет. Потому что за неё переживают другие, и им также неприятно, как и ей, потому что они были вместе с самого начала. — Сперва поговорим, Крис. Пожалуйста. Подключается Лори, вставая с подлокотника и вставая по правое плечо от Рика. — Пойдём на кухню или выйдем из дома. Всё обсудим.

***

— Я… Могу рассказать Рику или всем остальным. Они знают, какой Шейн, они поймут, что он давит на тебя. — И они будут караулить меня, Лори? Не обижайся, но это звучит также отвратительно, как и сама ситуация… Да и дело тут не только в Шейне… Я устала. Устала, понимаешь? Вокруг нас смерть, вокруг нас пустота и огромные орды Ходячих, а мы… Мы живём на ферме в отдалении от всего мира. — Что ты хочешь сказать? — Что будет через месяц, год, два года? Палатки, шалаши, деревянные дома? Или забор вокруг одного и нескольких пристроек?.. Я хочу детей, Лори. Я хочу семью. Ты не представляешь, как… Черт, да я даже готова быть матерью-одиночкой в условиях постапокалипсиса!.. Но только, если буду уверена в будущем своего ребёнка. А сейчас я сомневаюсь даже в благополучии собственного! — Почему ты думаешь, что мы не сможем обеспечить себя и… детей… всем необходимым? — Нас недостаточно много. У нас мало рабочей силы и ресурсов на строительство других домов. Кроме того, в нашей группе разлад, и виден он каждому, у кого есть глаза. — А ты хотела, чтобы мы отстроили вторую Атланту? Второй Нью-Йорк и жили в нем? Это невозможно в тех условиях, в которых мы сейчас. Мы — сыты, мы живы и здоровы, нам не угрожает явная опасность. Этого должно быть достаточно. Крис шумно выдыхает, пытаясь избавиться от раздражения. — О «втором Нью-Йорке» я ничего не говорила. Мне он не нужен. Мне достаточно военной базы или здания больницы… приюта. Места, где было бы уже подобие своих домов, пусть даже этот дом будет размером с комнату! С бетонными, укрепленными стенами и, главное, с большой огороженной прочным забором территорией за пыльными окнами. Только это. Лори молчит, отвела взгляд и поджала губы. Крис смотрит на неё и понимает, что хочет возненавидеть, но… не может. Не получается, потому что впечатление хорошей женщины — подруги — не стёрлось из памяти даже после всей той правды, что была раскрыта. — Как я могу расслабиться и завести семью, если не уверена в собственной безопасности? В том, что завтра сюда не заявится стадо Ходячих?.. Я просто устала от неопределённости, Лори. И Шейн… наши с ним отношения — всего лишь одна из составляющих. Мне будет морально проще, если я уйду. Легче. Я буду знать, что отвечаю только за себя, что не подвожу никого и никого не оставляю за спиной. Никем не рискую. Да, может, спустя неделю такой жизни я волком завою, но это будет мой выбор. Та определённость, которую я могу себе обеспечить. Когда за Лори захлопывается дверь, Крис садится на ступеньку и смотрит вдаль, представляя, как быстро заполнится светлая линия горизонта, если толпы Ходячих хлынут сюда по какой-то, наверняка пустяковой, случайности.

***

— Лори беременна от меня. — Поздравляю?.. Крис не так интересно, на самом деле, куда больше её занимают дорога с тремя направлениями и пустые минимум на одну милю поля. Мысли о том, куда пойти. Как выживать, способные вытолкнуть все остальные. Шейн хватает её за руку, больно, до синяка, тянет на себя. Несильно, чтобы только обратила внимание и повернулась корпусом. — Не слишком ли безразличная реакция? — Поздравляю!!! — Не зли меня. — Не пытаюсь. Просто хочу понять, чего ты добиваешься, любя одну, всегда возвращаясь к другой, и потрахивая третью. Чего ты хочешь этим добиться? Любви Лори? Вот уж точно правильное решение! Хватка усиливается, переходит на плечи, но Крис отчего-то всё равно. Устала бояться, устала терпеть и наслаждаться пряником среди постоянных ударов кнута, заменившего взаимную ласковую нежность из начала отношений. Пошло всё к черту. Она отталкивает Шейна, прикладывая усилия, но это не помогает, и Крис замахивается для пощёчины. Шейн перехватывает её руку и ухмыляется. — Как в тот раз? Ничему не научилась? Или понравилось? Он притягивает её к себе, почти целует в губы, но Крис поворачивает голову. Шейн мажет по щеке и замирает, дыша на ухо. — Давай прямо сейчас вернёмся на ферму? Спрашивает он, а Крис распахивает глаза от удивления. Даже сейчас Уолш не перестаёт быть мудаком и тащит её обратно? Даже, блять, сейчас? Когда она наконец-то уходит, переставая быть препятствием его любви? — Зачем, Шейн? Чтобы ты мог вернуться ко мне после того, как отошьет Лори? Если так, то при чем здесь Андреа? Шипит она раздражённо, чувствуя, как подначивает что-то внутри: «иди с ним! Иди! ИДИ!». Нашаривает ручку двери. И открывает её, вытаскивая одну ногу из салона. Шейн не даёт ей выйти, даже дёрнуться. — Потому что люблю тебя. Потому что люблю Лори, Карла и её ребёнка. Потому что не могу перестать думать о ней, ведь вижу каждый чёртов день! Хлопок! Внутри что-то громко разрывается, как переполненный воздухом или гелием воздушный шарик. Крис ждёт слез, ведь чувствует, как начинает дрожать. Но их нет, глаза болезненно сухие. Смотрит на Шейна, запоминая каждую черточку тошнотворно-любимого лица. Широкий лоб, нахмуренные брови, крупный нос и пухлые, четко очерченные губы. Улыбается нервной полуулыбкой, ощущая сильную потребность позвать его с собой. Прямо сейчас. На этой самой машине. Как самого-самого на свете, способного защитить от чего-угодно, успокоить, прижав к себе. Но без единого слова гладит по щеке, вводя в растерянность, ослабляя тиски. Выходит из машины, пока не успели поймать. — Прощай, Шейн. Говорит и уходит, быстро срываясь на бег, куда-то на запад, по полям, чтобы не остановил, погнав машину. Обманывает сама себя, потому что не хочет, чтобы бежал за ней. Падает через несколько минут стремительного бега. Смотрит на небо без единого облачка, чарующе, вечное. Раскинула руки и по-глупому смеётся, потому что хочется смеяться, ослабляя сжавшие грудь болевые тиски. Думает, что, наверное, она позовёт Шейна с собой, если он все ещё ждёт, пока Крис успокоит свои порывы к самостоятельности. Прямо так, без вещей, с одним револьвером в заднем кармане и минимумом провизии. Вдвоём они смогут многое, смогут найти то место, где будет хорошо, спокойно и безопасно. И если даже Шейн откажется, она не расстроится. Просто помашет рукой на прощание и пожелает удачи. Он, всё-таки, хороший человек. Оказался рядом в самый трудный из периодов её жизни. Обязательно предложит поехать. Надо только сперва подняться на ноги. Пройти, удивляясь расстоянию, то, что пробежала. Выйти к шоссе… И рассмеяться сильнее. … Обнаружив его абсолютно пустым.