Ниган Смит/ожп (Роберта Карсон)

— Знаешь, зайчонок, ты мне нравишься. Это охуеть какая честь, так что навостри свои ушки и посмотри на меня, хорошо, солнышко? Приходится поднять голову, хотя хочется опустить её как можно ниже и вообще сжаться в комок, чтобы в конце концов просто исчезнуть из-под пристального взора Нигана и его «Спасителей». — Это ты их убила? Кончик обмотанной пролокой биты указывает куда-то за правое плечо, и не нужно даже оборачиваться, чтобы понять. Да и спрашивать, собственно, не имеет смысла тоже. У неё руки почти по локоть в свежей крови, и кожу на них уже начинает неприятно тянуть. Невыносимое желание промолчать, но бита перед собственными глазами — не только постапокалиптическая указка. Когда Робби открывает рот, кажется, что начнёт сипеть или хрипеть, как Мертвец. — Да. — В одиночку? Затоптала лапками? Приходится сжать зубы, выдохнуть, потому что издевательский тон провоцирует на спор, на яркие выплески эмоций после того, как — казалось — удалось подавить их. — Играли в русскую рулетку. Единственное, что приходит на ум, что — отчасти — является правдой. Говорить обо всем, сейчас, когда ещё не остыли тела, не хочется. — Охуеть. Ты умеешь показывать зубки? Мне нравится! Но сейчас я хочу услышать правду, зайчонок. У тебя ещё будет время умилительно скалиться. Говори, нам с Люсиль очень интересно знать. — На нас напали. Покусали… Двоих. Началась перестрелка. Умолчать, прожевав в мыслях, как собственными руками пускала пулю в лоб каждому, кто остался без неё. Как приходилось. Не жмурясь, не отворачиваясь головы. Винсенту, Хельге, Дакоте и Марку. Маленькой Маргарет и улыбчивому Тому, который был единственным, кто видел радость в этом мире. Умолчать, как попала в сердце Стиву, потому что рисковала остаться без правого запястья. — Ты не договариваешь, солнце. Откровенно так. Думаешь наебать нас, м? Я-то потерплю, а вот Люсиль… Она весьма нетерпеливая. — Наебать насчёт чего? Насчёт того, что приходилось стрелять в своих? Приходилось пускать пули в лоб, чтобы не вставали после? На счёт того, что «свои» были крысами и напали при первой же возможности? Насчёт этого? Невозможно скрыть ни дрожь в голосе, ни истерики. Невозможно скрыть ничего, когда ты морально раздроблена и уже всё равно на то, что будет, и что могло быть, найди в себе силы уйти с места действия. Невозможно не прижаться к жёсткой коже куртки, не ощутить терпкий, тяжёлый запах, исходящий от Нигана. Невозможно не обмануть сознание, которое нуждается в поддержке. — Ну-ну, зайчонок, спокойнее, хорошо? Всё закончилось, всё — в прошлом. Говорит, успокаивая, и ласково целует в макушку, давая понять, что всё и правда закончилось. Венериной мухоловке осталось только захлопнуться.

***

Платье, в которое её наряжают, как куклу, чёрное, до середины бедра, с открытыми плечами и рукавами-фонариками. Оно приталенное и всё норовит задраться, обнажив ещё больше кожи. Робби приходится постоянно поправлять его, чтобы хоть как-то скрыть голые ноги. Но она не жалуется. Ни когда её волосы укладывают, как когда-то давно в салонах красоты, и наносят макияж, готовя перед встречей с Ниганом; ни после, в напряжении сидя в кресле среди разнообразных девушек и женщин, предпочитающих не смотреть на неё также, как и сама Робби предпочитает не смотреть на них. — Он позовёт меня или?.. — По-разному. Отвечает безэмоционально Шерри, единственная, кто идёт на контакт. Робби кивает, стискивая подлокотники кресла. За ней спустя несколько долгих минут, кажущихся часами, приходит Дуайт и проводит до комнаты Нигана, удивительно не напоминающей покои царской особы роскошью и размерами.

***

— Сказать честно, зайчонок? Поражён. Ниган ухмыляется, смотря на неё и её ноги, почти полностью обнажённые задравшимся платьем. Под таким маслянистым, оценивающим взглядом неприятно и неловко, хочется закрыться руками, но приходится их просто стискивать за спиной, ожидая неизбежного. — За что не люблю постапокалипсис, солнышко, так это за то, что женщинам приходится носить штаны и джинсы, скрывающие — не всегда, конечно, — почти модельные данные. Ниган поднимается и, на какое-то мгновение кажется, будто подойдёт, но он отходит к столу и вытаскивает оттуда бутылку алкоголя и два стакана. Наливает без всякой спешки и подаёт один. Виски на вкус горькое и безвкусное, но куда важен эффект, что оно даёт. — Поэтому стараюсь создать моим жёнам условия, в которых они могут максимально почувствовать себя в мире до всего этого дерьма. Здорово, не правда ли? — Да. Робби делает ещё один глоток, держит несколько секунд алкоголь во рту, ощущая, как покалывает язык. Стоять вот так, рядом с Ниганом, и пить — волнительно, пусть верная Люсиль и прислонена к дальней стене. Рука сама тянется к платью, стремясь хоть как-то отгородиться. Робби едва не роняет стакан, когда Ниган сжимает её пальцы, схватившиеся за подол, своими. — Не стоит. Мягко, но не без стали в голосе, говорит тихим голосом и не спешит убрать ладонь, хотя Робби послушно отпускает ткань. Делает очередной глоток и притягивает её к себе, дыша в лицо алкогольной горечью. Робби замирает, почему-то опасаясь даже вздохнуть, и смотрит на Нигана загнанно, как… заяц на поймавшего его волка. Ниган улыбается. Осторожно забирает её полупустой стакан и ставит вместе со своим на тумбочку. Обхватывает за талию, другой рукой спускается к ягодицам и соприкасается кончиком носа с её. — Ничего, если особой прилюдии не будет? Хочу тебя до невозможности, зайчонок. Робби открывает рот, чтобы что-то сказать. Что-то, что сама не придумала, не в состоянии додумать, но Ниган… целует. Нежно, осторожно, без особого желания или напора, парадоксально своим же словам. Гладит спину самыми кончиками пальцев и тянет за собой к кровати. Углубляет поцелуй, прикусывая губы, почти сминая их, скользит руками к бёдрам и задирает платье до самой талии, с силой стикивая ягодицы. Робби ойкает от боли и упирается ладонями в его грудь, скрытую тканью белой футболки. — Прости, солнышко. Мне надо быть осторожнее, но, ты знаешь, это чертовски сложно. Он садится на постель и тянет её на себя, заставляя оседлать его, почувствовать явное напряжение. Переходит губами на щеку, к челюсти и на шею, покрывая ту жалящими поцелуями-укусами, сильно, наверняка до ярких отметок после. Робби задирает голову и помогает стянуть с себя платье, оставаясь в таком же чёрном белье. Ниган целует ключицы, спускается к ложбинке груди и, не церемонясь, расстегивает бюстгальтер. Ниган — умелый любовник, и его ласки, нежно-болезненные, контрастирующие, распаляют, возбуждая давно забытое в погоне за выживанием желание. Робби даже не хочется думать о том, какой он, сколько они знакомы и какая она по счету. Не хо-чет-ся. Просто желание, просто кривая усмешка, как реакция на мокрую ластовицу её белья. Просто укус за мочку уха и выдох через плотно сжатые зубы, когда она стонет от проникновения двух пальцев. Резкая смена положения, шелк холодных простыней и подушка, с силой смятая пальцами, в которую утыкается лицом. Спущенная до середины бёдер ткань белья и резкий толчок, выбивающий воздух из лёгких. Давно забытое чувство наполненности и растянутость. Болезненное наслаждения от быстрого темпа и грубые шлепки тела о тело. Сладкое, яркое наслаждение и неразборчивый шёпот на ухо. Тяжелое дыхание в взмокший затылок.

***

— Знаешь, зайчонок, мне понравилось. Ты была на редкость охуительна. Говорит Ниган после, стоя у окна спиной к ней. Полуобернулся, чтобы взглянуть, опершуюся на спинку кровати, накрытую простынью до соблазнительной груди и согнувшую одну ногу в колене. Уставившуюся в одну точку куда-то чуть выше ручки двери. — Я рада. — Может, мне надо почаще тебя выпускать, м? А то, гляжу, тебе приедается частый секс, и ты как брёвнышко становишься. А ебать бревно, знаешь ли, такое себе удовольствие. — Тебе, как хозяину, виднее. Говорит Робби и сжимает кулаки, отводя взгляд после того, как встретилась с насмешкой в глазах Нигана. Холодной и жестокой, чётко дающей понять тем, кто хоть немного изучил Смита, что ничего доброго она не предвещает. Кусает губу изнутри, потому что сожалеет о том, что не смогла убежать настолько далеко, чтобы не достал… хотя, наверное, Ниган в ярости способен достать кого угодно даже с того света, не говоря уже о другом городе или штате. Что не смогла скрыться и рисковала людьми, любезно принявшими её. Ниган ведь не забрал бы её просто так. Без шоу, без пафоса, без «признания своих ошибок». Убил бы одного или нескольких. Тома, Винсента, Дакоту, потому что частенько вела себя вызывающе. Сожалеет о том, что не была укушена. Господи Блять Боже — Сначала я — твой муж, солнышко. А после этого уже хозяин. Ты так и не запомнила. На редкость тупая сучка. Он допивает виски залпом, поворачивается, смотрит на неё через гранённое стекло. Робби притягивает колени к груди, чувствует, как от движения сползает простынь. Ждёт неизбежного. ласки, удара, ласки, удара Решения её судьбы, как проебавшейся, не смея даже надеяться на то, что отпустит в комнаты гарема. Ниган ставит стакан на тумбочку и подходит к кровати, забираясь на неё. Касается рукой щеки в нежной ласке. — Ну и что мне с тобой делать, а, зайчонок? Оборвать уши? Выпороть, чтобы сидеть неделю не могла? — Не знаю. Робби не отдает себе отчёта, когда накрывает его руку своей. Когда слегка сжимает пальцы. — Ты можешь познакомить меня с Люсиль. Это звучит логично и правильно, пусть и сказано отвратительно тихим, сиплым шёпотом. — Не терпится познакомится со своей главной соперницей?.. Или ты по девочкам, а, солнышко? Ниган улыбается, смотрит, не отрывая взгляда. В его тоне нет ни злости, ни смеха, лишь непривычная серьёзность. Он двигается ближе, почти прижимается. Просовывает вторую руку под простынь, под грудью, и кажется, что повалит на спину, но нет. Тянет на себя, обнимает и кладёт подбородок на плечо. Робби становится немного смешно от нелепости позы и эмоционального перенапряжения, и она поджимает губы, не говоря ни слова, ожидая вердикта. — Ты забыла, что должна отвечать мне, зайчонок? Что принято так в нормальном обществе: отвечать на заданный вопрос? Она смотрит на него в ответ, ожидая подвоха, решения, понятного лишь ему одному. Как всегда, как привыкла за всё то время, что провела с ним. — Да, Ниган, не терпится. — Какая жалость, что я пока не могу организовать вашу встречу. Притворно выдыхает Ниган, и Робби прикрывает глаза, ощущая колкость щетины и сухой поцелуй на ключице. — Ты мне все ещё нравишься, зайчонок, так что побудь хорошей девочкой и потерпи, хорошо? — Ты… Познакомишь меня с Люсиль, когда перестану? — Может быть, я даже тебя отпущу, солнышко. И искать не буду. Честно-честно. Робби приподнимает уголки губ в дежурной улыбке.