Эти дни (Центрик!Сынмин, Центрик!Чан, остальные прицепом, юмор, можно натянуть на преслэш, мат!)

       — Нам срочно нужен Ким Сынмин!       Дверь комнаты резко открывается, впуская обеспокоенного Хёнджина внутрь. Два человека подпрыгивают на кровати от неожиданного шума и вопросительно взирают на нарушителя спокойствия.       — А что? У нас недостаточно душно? — хмыкает Чанбин, развалившийся на кровати в позе женщины-кошки. Хёнджин поднимает два больших пальца вверх, оценивая шутку, правда на лице ни тени улыбки, лишь одна большая шторка тревоги.       — Вы это слышите? — он указывает рукой себе за спину.       Джисон и Чанбин поддаются вперед, пытаясь различить фоновый звук.       — Ну, Чан поёт в ванной, — хмыкает Хан и, решив, что на этом самое интересное закончилось и можно вернуться к игре.       — А что поет? — с нажимом уточняет Хёнджин, многозначительно смотря на двух доморощенных недалеких птеродактилей.       — Да хер бы его побрал, — пожимает плечами Чанбин и утыкается носом в свой телефон.       — Что-то из Бибера, — Джисон напевает мотив себе под нос, — да точно, оно.       Хёнджин ждет. Он верит, что клетка мозга у его одногруппников всё же есть, и она сейчас активна.       — Блять!       Клетка мозга есть и она одна на двоих, так как Чанбин и Джисон, осознав, подрываются вместе и в страхе вылупляются на Хёнджина, стоящего с видом "я же говорил!".       — Нам нужен Ким Сынмин, — отчаянно в два голоса.       Хёнджин давит в себе желание сказать вслух «я же говорил», хотя — он же, блять, говорил!       Им действительно нужен Ким Сынмин, потому как только у того человека хватает сил, терпения и душевного равновесия вывезти их слетевшего с катушек лидера. У Бан Чана бывает такой день, когда он выспался, у него выходной и у него хорошее настроение. Слишком хорошее настроение. Такое настроение, что прям «разрешите доебаться, обняться и затрахать вас до смерти». Затрахать, конечно, фигурально, но общий смысл сохраняется.       Он, как налакавшийся валерьянки кот, ищет заботу и ласку, и буквально может убить вас одним своими мурлыкающим видом.       По началу это казалось забавным, но со временем начало тяготить, потому Чану надо было всегда кого-то обнимать. 24 часа сутки. Этот день у него проходил под девизом «Мои руки не для скуки», и тискал всех, кто попадался в радиусе метра.       — Звони Минхо, — командует Чанбин Джисону, а тот уже набирает трясущимися руками номер, включая видеозвонок.       После приветствия и расшаркиваний, чтобы подмазаться, Хёнджин с самым невинным видом просит, глядя в экран, с которого на него смотрят Минхо, Феликс и Чонин:       — Не одолжите ли вы нам Ким Сынмина на пол денечка, м?       Чанбин пихает его локтем, поднимая бровь, мол пол денечка это мало. Хёнджин в ответ шипит сквозь зубы и улыбку: «Если скажу — на сутки, то точно не отдадут!»       — Он нам самим нужен! — хмурится Феликс.       — Да лаадно, вам, — подключается Джисон, — мы на чуть-чуть. Вернем в целости и сохранности! Обещаю!       И руку прикладывает к груди, и головой кивает, но:       — Ага, в прошлый раз тоже обещали, что на пол денечка, а в итоге застрял у вас на два дня! , — кипятится Минхо. Хёнджин грустно кивает, да в прошлый раз лидера накрыло слишком сильно. — Дудки! У нас сегодня генеральная уборка. Ким Сынмин наш и точка!       — Да блин, ребята! — стонет Чанбин, корча грустную моську. — У нас ситуация СОС!       — Хуесос! — отрезает Чонин и даже не получает за это по губам. Совсем там в своей общаге распустились. — Мне по барабану. Ким Сынмин не покинет территорию этого общежития!       — Да вашу мать, — вырывается нервно у Чанбина.       — Тише, Бинни, — лукаво улыбается Хёнджин, у которого быстро встали шестеренки на место. — А ведь они даже лучше идею предлагают.       — Какую такую идею? Мы ничего не предлагали! — заполошились по ту сторону экрана. Запахло жаренным.       — Точно! — Хёнджин лишь больше удостоверяется в своей мысли и машет одногруппникам. — Всё адьос, целуем! Ждите подарочек вам для уборки! От всей души! Только для вас.       Быстро выключает камеру и коварно улыбается двум ничего не понимающим друзьям.

***

      — Может всё-таки стоило пожертвовать Сынмином? — грустно вздыхает Феликс, когда к ним в общагу врывается перевозбужденный Бан Чан.       Нет, Феликс рад видеть лидера в любое время. Но вот сегодня бы не хотелось, конечно. По горящим глазам и плотоядной улыбке видно, что сегодня тот самый день ИКС, который все боятся. Сынмина Феликс любит, но ради собственного душевного равновесия он готов им пожертвовать.       Пока лидер топчется в прихожей, Минхо быстро набирает звонит Джисону и рычит в динамик:       — В вас вообще ничего человеческого нет? Вы нахера нам эту гормональную бомбу подкинули?       — Минхо-я, это не я, меня заставили, — плачет ему в ответ Джисон.       — Он пиздит. Первый же его и спровадил, — сдаёт его Чанбин. — Минхо, сам же знаешь, что он неуправляем в таком состоянии. Займите его Сынмином.       — Сынмин на вокале! Он вернется только через час! За этот час он нам мозг вынесет раз сто! Вернется, и мы их к вам отправим!       — Поздно! — подключается Хёнджин, — ваша песенка спета. Раньше надо было соглашаться. И вообще Сынмин тоже порой не лучше! Он в прошлый раз заставил меня десять раз сказать «Ким Сынмин — бог».       — Ну он же Бог, — хмыкает Минхо.       — С чего вдруг? — язвительно Хёнджин.       — А херли ты на него тогда сейчас молишься? — и сбрасывает вызов.       — Они его не заберут? — Феликс смотрит на хёна грустными глазами. Минхо качает головой. Позади, кажется, слышится всхлип от Чонина, который понимает, что именно он будет подушкой для объятий в ближайшие час, пока не вернётся Сынмин.

***

      Пока второе общежитие стояло на ушах, Ким Сынмин спокойно занимался вокалом, не подозревая, какая подстава ждёт его дома. Он, правда, немного удивился, когда Феликс написал ему сообщение, что они его очень-очень-очень ждут дома и сильно соскучились.       — В игру проиграл что ли и заставили написать? Странно.       Соскучиться Феликс не должен был, так как они вдвоем до двух ночи резались в видеоигры. Скорее всего Минхо скинул на него огромную часть работы по уборке общаги, и этот неженка разнылся.       То, что дома что-то произошло, Сынмин понял сразу, как закрыл за собой дверь. Встретил его душераздирающий высокий ультразвук Чонина. Странно, Айэни так орал только, когда...       — Сынмин-а, ты пришёл! — вылетает из коридора на звук закрытой двери Феликс и смотрит на Сынмина, на ангела спустившегося с небес, который сейчас порешает все их проблемы.       — У нас что, Бан Чан в гостях? — тихо спрашивает Сынмин, отступая назад. Выбежать за дверь ещё не поздно, а с Минхо он потом договорится. Но Феликс быстрее и проворнее.       — А вот и Мини пришел, — орёт он во всю силу своего глубокого голоса, чтобы и соседи, видимо, были в курсе, что он пришел. А сам блокирует выход у двери.       Сынмин тихонько стонет — только не это. Он же проснулся сегодня с хорошим настроением. И по дороге на вокал ему попалась милая собачка, которую ему разрешили погладить, и она даже лизнула ему руку. Это наказание за утренние подарки судьбы? Погладь утром собаку, а днем усмири волчару? Ему не нравится такая акция.       Почему, когда в группе распределяли обязанности, ему выпала самая неблагодарная — быть нянькой для лидера в периоды душевной нестабильности. Неужели они так мало зарабатывают, что не могут обеспечить человека психологом? Видно же, что ему надо!       — Сынмин-а, привет! — игриво выглядывает из-за угла виновник трагедии, выставляя вперед ладошку в знак приветствия.       Сынмин вздыхает. Боже, они же как-то пережили пубертат, когда тут всех пидорасило будь здоров. И съехавшего с катушек лидера тоже переживут. Возможно не все. Даром, что слетал он не так часто. Зато качественно, блять.       — Сынмин-аа, пожалуйста, — тоненьким умоляющим голосом ноет позади Феликс, помогает снять плащ, забирает рюкзак, достаёт тапочки. Он готов быть личным оруженосцем Ким Сынмина, лишь бы не лезть с драконом в одну пещеру.       — Ладно, пойдем, — сдаётся Сынмин, вздыхая, и указывает лидеру идти за ним. Тот счастливым хвостиком бежит следом.       Они заходят в гостиную, где на полу лежит распластавшееся хладное тело Ян Чонина. Он слишком устал.       — Сразу несколько правил, — Сынмин поворачивается к лидеру и выставляет вперед ладонь, — обнимать можно, тискаться нельзя. Петь песни можно, говорить мерзким детским голосом нельзя. Держаться за руки можно, лезть целоваться нельзя.       — И желательно не танцевать, — вмешивается Минхо, и Сынмин повторяет за ним. Чан ответственно кивает и счастливо улыбается, совсем как ребенок или собака, которые ждут, что сейчас с ним поиграют       — Чонин, чего разлегся, вставай! — Минхо пинает безжизненное тело макнэ.       — Оставь меня. Я умер, — загробным голосом шелестит Чонин.       — Или ты встаешь, или идешь в нагрузку к Сынмину усмирять лидера, — методы у Минхо всегда были жесткие, зато действенные. Чонин воскресает за секунду, подпрыгивая на месте и сверкая глазами.       — Ян Чонин поступил в ваше распоряжение, что прикажете делать?       — То-то же, — довольно улыбается Минхо.       Пока макнэ получает ценные указания, Чан коалит Сынмина, тоскливо думающего о том, что у него зато есть официальное освобождение от уборки. Хотя он бы лучше туалет с душем отдраил до блеска, чем запирался в одной комнате с лидером. Хм, впрочем можно совместить неприятное с полезным и направить луч энергии в положительное русло.       — Хён, а определи и нам фронт работ.       — Да он своей кипучей энергией тут всё нам разнесет, — ворчит Минхо и шикает, когда Чан показывает ему язык и сильнее жмется к Сынмину. Ну дите малое, ей-богу.       — А может воспользуемся ситуацией и попросим хёна еды нам приготовить? — вмешивается Чонин, ещё не успевший сменить место дислокации. — Вы тоже соскучились по жареному рису с яйцом, как и я?       Минхо раздумывает с минуту и кивает головой, но предупреждает, что если хоть что-то из кухонной техники выйдет из строя, то он сдерет с них двойную стоимость. И пофиг, что он ей уже давно не пользуется, это не даёт права всяким гормональным проходимцам ломать чужие вещи!       Сынмин для начала переодевается: Чан ходит за ним хвостом, даже в комнате сидит на кровати, ожидая, когда хозяин освободится и будет с ним играть, совершенно не стесняясь рассматривать голое тело одногруппника. Даже лапу свою тянет, чтобы пощупать мягкие бока, за что оказывается сильно бит сынминовской рукой.       Когда они уходят на кухню, то Минхо тихонько прикрывает за ними дверь.       — Чтобы не мешать вам.       Ага, скорее, чтобы они не мешали им. Ни капли сострадания к тяжелой участи Ким Сынмина.       Чан уже отвесил рис и сейчас медитативно промывал его под водой. Если так посмотреть, то сегодня лидер даже спокойнее обычного. Пока. Либо уже потерял большую часть энергии, пока тискал Чонина, либо затаился и ждёт, когда Ким Сынмин даст слабину, а потом вероломно нападёт и задушит своими ручищами.       — Сынмин-а, будь ты девушкой, я бы на тебе женился, — внезапно безмятежно говорит Чан, не отвлекаясь от основной работы. Не мерзким детским голосом (ему запрещено!), но близко к нему. Сынмин чуть яйцо мимо кастрюли не проносит.       — Я женат на Минхо.       — Вы в разводе.       — Отдам за полцены, — обороняет зашедший попить водички Минхо и заодно проверить, как справляется вокалист. Всё же человеческое отношение ему не чуждо, да и терять объект для оттачивания острот не хотелось бы. С Феликсом и Чонином так не повеселишься.       — Люблю тебя, — довольно урчит Чан и тянет губы для поцелуя в сторону Сынмина, который отвечает привычным:       — Ненавижу тебя.       Минхо тихонько покидает кухню, посмеиваясь — что-то не меняется.       Рис закинут в рисоварку, яйца в кастрюлю, Чан закидывает руки на плечи Сынмина и жмется к нему весенним котом, прося почухать за ушком.       Сынмин, не отрываясь от мытья овощей, невозмутимо чухает его за ушком, закатывая глаза, когда слышит довольное мурчание. Вот, конечно, у лидера башенку-то сносит: от пса до кота и обратно за несколько секунд. В обычное спокойное время, если бы Чан так себя вёл, то уже сам с себя словил бы кринжа и сидел в углу, не отсвечивая. Но в том состоянии, что он находится сейчас, ему абсолютно по барабану как он выглядит и милашничает на все стороны, словно бы искупая вину за все те разы, когда не смог.       — А когда уже обниматься будет можно? — Чан трется щекой о чужое плечо, отвлекая.       Сынмин мысленно даёт себе пять: о его дрессуре будут слагать легенды!       — Можно, — разрешает, и его тут же обвивают крепко две руки, прижимая ближе к чужому телу, — только не мурлыкать! — Сынмин угрожает ему огурцом, и Чан обиженно фырчит.       Спустя время к грузу на плечах и теле привыкаешь и даже внимание не обращаешь. Просто монотонно делаешь свою работу: помыть, порезать, обжарить, пока к твоей задней стороне приклеена семидесяти килограммовая туша — хорошо, что ноги сам переставляет.       Рисоварка пищит. Сынмин полностью погружен в то, чтобы достать и переложить рис, поэтому пропускает момент, когда наглый, ушастый кусок кошака за его спиной вероломно проникает своими лапищами под футболку. А когда понимает, то ему стоит огромной выдержки, чтобы не заорать, не огреть лидера железной ложкой и не перевернуть ему на голову рисоварку. Сынмин может преподавать монахам Шаолиня уроки по приобретению душевного равновесия.       Впрочем, если не зацикливаться на странности происходящего, то руки у лидера мягкие, несмотря на имеющиеся мозоли, приятные, тепло греют живот.       — Руки распускать не было разрешено, — спокойно говорит Сынмин, закрывая рисоварку.       — Но ты же не против? — льстиво мурлычет поганец.       — Ещё бы я был не против, если бы ты уже пожарил рис с яйцом, как хотел Чонин.       За спиной раздается тяжелый вздох и недовольное фырканье, после которого руки на животе исчезают.       Конечно, не стоило надеяться, что Бан Чан вот так просто возьмёт и пойдет готовить, оставив телячьи нежности. Он человек ответственный — раз накрыло, то надо этим воспользоваться сполна.       Пару раз Сынмина, ловко очищающим ножом морковь, поднимают, отрывая от пола и тормошат, как погремушку. Бесчестное количество раз щипают за руки, бока, шею, затылок и прочие интересные для Чана места, сопровождая это всё бесстыдным улюлюканьем. Несколько раз дует в уши, после смеясь тихим коварным смехом, когда Сынмин чесал ухо о плечо. Четырежды кусает — по два раза в каждое плечо.       В последний укус Сынмин не выдерживает и кусается в ответ: когда перед лицом появляется лидерская ладонь, то он резко её прикусывает, рычит и дергает головой в разные стороны, как сделал бы щенок.       Обычный Чан уже завопил бы, что на него напала злая собака и делает больно, но сегодняшний Чан лишь заливисто смеётся и чешет свою ладонь о сынминовские зубы, тихонько воркуя:       — А кто это у нас такой кусааака.       Ладонь тут же выплёвывается, напоследок мстительно лизнув ребро чужой ладони.       Когда еда готова, Сынмин чувствует, что устал: он не молодеет, и справляется с ещё даже не самым буйным гормональным всплеском уже тяжело.       — Позовешь ребят? — просит он лидера, и когда тот счастливо делает шаг в сторону, спешно останавливает. — Нет, я сам! А то они сейчас зашхерятся котами по темным местам и не выйдут до ночи.       Минхо и Феликс с опаской пробираются, усаживаясь осторожно на свои места на полу. Сынмин одной рукой расставляет тарелки и приборы, потому что ко второй прилип мертвым грузом лидер.       Чонин вдруг перед дверью на кухню зарабатывает паническую атаку, вспомнив, как его совсем недавно морально изнасиловали, и не хочет заходить.       — Он тебя не тронет, — кричит Сынмин, усаживаясь на пол подле Чана, деловито накладывающем себе в тарелку еду. В таком состоянии у него даже не срабатывает инстинкт «сначала дети, потом сам». Сынмин уверен, что будь они всей группой в разгерметизированном самолете, то лидер бы сначала обеспечил масками всех мемберов, а потом себя (если бы не умер в процессе), начхав на все инструкции и то, что им так-то не по пять лет!       — Мне нужны гарантии! — подаёт голос Чонин.       Сынмин вздыхает, нажимает ладонями Чану на коленки, заставляя раздвинуть ноги, и садится между ними,. Тот сразу же прилипает к нему, устраивая подбородок на плече: руки пока не обнимают, потому что заняты перемешивание еды в тарелке.       — Всё, он заблокирован. Заходи.       Сначала открывается дверь. Затем из-за косяка показывается молодой блестящий нос. Зато на пол опускается нога в зеленом носке. И только потом появляется весь Чонин, который предусмотрительно садится на дальний от лидера угол стола. Лучше перестраховаться.       Между тем у лидера стоит сложный выбор: начать есть или обнять Сынмина и скрепить руки на его животе. Он выбирает второе, пока еда стынет в тарелке. Сынмин его кормить не собирается. В прошлый раз это закончилось облизыванием пальцев, которые он затем пять раз помыл с мылом и попшикал трижды антисептиком.       — Я не голоден. Питаюсь любовью Сынмин-и! — отвечает Чан на немой вопрос Минхо, обращенный сначала к миске, потом к лидеру.       — Ноги протянешь от такой питательной пищи, — хмыкает Минхо и достойно выдерживает испытывающий прищур от Сынмина.       Чонин опрокидывает в себя еду с ошеломительной скоростью и убегает в закат раньше, чем его заставляют помыть за собой посуду. Сынмин в тот же момент отсаживается на свое место, побуждая лидера начать есть и вынуждая Феликса и Минхо резче шевелить челюстями.       Посуду тоже оставляют на них.       — Посуда на тебе, — Сынмин даже не будет притворяться, что хочет её помыть.       — А ты будешь меня обнимать? — подмигивает ему Чан, лихо собирая посуду.       Сынмин давит в себе ответ «не хотелось бы», и вместо него просто улыбается натянутой улыбкой.       Чан короткими танцевальным связками, мурлыкая под нос что-то из песен девчачьих групп, отходит к раковине. Сынмин доносит оставшуюся на столе посуду, и убирает то, что не съели в холодильник, а потом подходит к Чану и кладет руку ему на плечо — кажется, этого должно быть достаточно.       — Нормально обними, — ноет Чан, сбрасывая плечом руку.       Тяжело вздохнуть. Прикрыть глаза. Подумать о своей тяжелой жизни.       Сынмин обвивает руками тело лидера, прижимаясь щекой к плечу, и стоит всё то время, пока журчит вода и посуда активно моется. А Чан мурлычет под нос уже английские песни довольным голосом.       В какой-то момент становится даже спокойно и умиротворенно, и в мгновение, когда Сынмин теряет бдительность, то ему в нос прилетает шлепок с мыльной пеной, оставляю оную на лице.       Чан гогочет в голос, пока Сынмин яростно вытирает лицо о его футболку на спине, а рукой тянется к включенной воде, чтобы брызнуть в лицо предателю, а потом ещё и мокрую руку вытереть о переднюю часть футболки.       Помни, Сынмин, монахи Шаолиня тебя ждут! Не злись! Это всё пройдет!       В свою комнату он лидера всё ещё вести не хочет: слишком маленькое пространство для слишком большого человека. Поэтому заставляет всех обитателей собраться в гостиной и включить хоть что-нибудь — любую жвачку для мозгов, лишь бы как-то расслабить перегруженный за день мозг. Чонин благоразумно теснится между Минхо и Феликсом.       Сынмин даже не сопротивляется, когда его ловят в медвежьи объятия и коалят руками, ногами, подбородком. Зато тепло и мягко.       Минхо выбирает что-то романтическое — все младшие кривят лицо. Чан в восторге.       Три часа (потому что часто ставили на паузу и бурно обсуждали чуть ли не каждый чих главных героев) романтической комедии проходит слишком быстро. Лидеру трижды прилетает тяжелой рукой Сынмина за мелкие поцелуйчики в затылок, после которых он обиженно пыхтит тому в ухо, показывая насколько разочарован и оскорблен его действиями.       — Может в следующий раз вызовем Чану девушку? — тихонько спрашивает Феликс у Минхо.       — Чем тебя жертва в виде Сынмина не устраивает?       — Ну... жалко его.       — Подумай об этом в следующий раз, когда он тебе снова свет в душе выключит, — у Феликса нет аргументов против.       Бан Чана отпускает ближе к вечеру, когда Сынмин уже допускает крамольную мысль, что эта катавасия затянется на пару дней; а завтра съёмки, и ему не приперло быть в тяжелый день лидерской подушкой.       Чан всё чаще стесняется, когда говорит что-то милое, или когда тянется обниматься. Он как воздушный шарик, постепенно сдувается, зато Чонин равномерно надувается, выпуская напряжение.       Совсем легчает к десяти вечера, когда Чан, поджав хвост, собирается в прихожей, чтобы навострить лыжи домой. Провожают всей общагой. Ещё и котомочек всяких напихали, чтобы не зазря ходил.       — Так, это надо передать Хёнджину. Тут его пластинки и манга, которую я брал, — Сынмину всучает лидеру пакет в руки.       — А это Чанбин-хёну передашь. Он просил питание ему купить, когда я был в торговом центре. Всё донести не мог, — сгружает объёмную сумку Феликс.       — А это Хан-и передашь. Я немного еды ему собрал, — передает Минхо своё «немного», от которого у Чана глаза округляются.       — Хан-и не лопнет? — передразнивает он, пытаясь уместить пять пакетов в руке, не потеряв предыдущие два.       — Не лопнет, — довольно припечатывает Минхо, — надеюсь, что не надорвешься.       Бан Чана тяжело вздыхает, но пытается найти плюс в ситуации: он пропустил тренировку, а это возмездие. Он выходит за дверь, напоследок оборачиваясь и смотря Сынмину в глаза:       — Спасибо.       Сынмин прикусывает язык, чтобы не ответить «обращайся», только фыркает в своём стиле и шустро закрывает дверь.       Вся облегченно выдыхают.

***

      — Мы вылечили вашего блаженного. Ждите, скоро придёт, — весело кричит Минхо в экран телефон.       Как только за лидером закрылась дверь, они все вчетвером уселись на диване и позвонили Джисону, который подключил ещё двоих к разговору. Сынмин же выгибает бровь на «мы». Мы? Это только он один тут рисковал своим физическим и ментальным здоровьем!       — Блин, такой хороший день, — потягивается Хёнджин, пока на него взирают четыре пары мрачных глаз.       — Что не сказать о нас. Вы нам теперь должны! — вставляет Чонин.       — Что угодно! Можем вас сводить покормить, можем пошоппиться вместе, оплатить вам салон? — перечисляет Хёнджин.       — Со Чанбин, — твердо прерывает его Сынмин.       — А? — Чанбин появляется в кадре. — Да детка, я тут. Согласен с Хёнджином — давайте оплатим вам доставку еды?       — Нет. Нам нужен один целый Со Чанбин на пол денечка, — коварно щурится Сынмин, пока Чанбин давится воздухом.       — Да. По кускам его не надо отправлять. Мы тут не в лего собрались играть, — довольно посмеивается Чонин.       — Я не съедобный! — верещит пришедший в себя Чанбин.       — Да сдался ты нам, хён, — морщится Феликс.       — Нам надо помочь разобрать балкон, а то там говна собралось на две квартиры, — поясняет Минхо, — и подавляющая часть говна — твои тренажеры, которые почему-то стоят у нас!       — О, тогда мы его вам отправим! Я прослежу, — сияет Хёнджин, получая от Чанбина ощутимый тычок в плечо с рыком «предатель». Хёнджин расставляет руки в стороны, а-ля «это бизнес, детка», главное, что его не заставят снова повторять «Ким Сынмин — Бог».       — Всё, в следующий выходной ждем, — довольно завершает разговор Минхо, которому не улыбалось самому разбирать злополучный балкон, — а теперь свалите все, мне надо с Хани поговорить.       По обе стороны экрана лишних людей, как ветром сдувает.       Сынмин валится с ног на свою кровать. Черт, а ведь у него же был выходной, а он вымотался похлеще, чем в самый загруженный день. Нет, с этим что-то надо решать.       Он достает смартфон, и вбивает в поиск       «Психолог для нестабильного лидера семерых детей»       Найти.