Глава 11: Что-то старое, что-то новое

Она немного сомневается в том, что наденет на свадьбу. На данный момент есть три варианта: два совершенно прекрасных полуофициальных платья, которые уже ждут своего часа в шкафу, и третье, совершенно новое, ни разу не надеванное, которое всё еще лежит в магазинной коробке. Ненужный сувенир на память о маленьком приключении в Харадзюку в ту роковую зимнюю ночь. Она увидела его на манекене в витрине и купила, не примеряя. Это облегающее платье великолепного черного полуночного цвета с кружевной оторочкой и длинными разрезами по бокам. Она надевает его, в основном, по своей прихоти. Оно красиво и сексуально, и не слишком нескромно, если на ней колготки. Всё еще немного вызывающе для свадьбы, но может быть в порядке вещей, когда невеста работает модельером. Посадка немного неровная, но при желании у нее будет достаточно времени, чтобы подогнать его по фигуре. Она фотографирует все три платья и отправляет их Нобаре для анализа. Она запихивает небольшую гору одежды обратно в шкаф, когда делает еще одно забавное открытие - пальто Сукуны криво висит на вешалке, куда она с отвращением его забросила, в самом дальнем углу шкафа. Девушка на мгновение останавливается, разглядывая его. Она проводит пальцами по толстой шерстяной ткани, затем по шелковистой подкладке. Она слегка наклоняет голову, когда в голову приходит очередная мысль. Мегуми заказал машину, которая заедет за ней и отвезет на место. Он сказал, что хотел бы приехать лично, но долг зовет. Единственной причиной, по которой эта свадьба стала возможной, была его собственная доброта, или, скорее, “неизменная благодарность семьи Дзенин” Юджи и их дружбе. Сначала они планировали сыграть свадьбу в здании суда, чтобы избежать ненужной суеты и затрат на настоящую церемонию, но Мегуми предложил устроить что-нибудь более изысканное. С тех пор, как его провозгласили новым главой семьи после смерти Наобито, он распоряжался финансами несколько более свободно, чем хотелось бы большинству членов семьи. Девушке кажется, что это небольшой привкус мести за всю его юность. То, что должно было быть “немного нарядным”, конечно же, оказалось одним из самых красивых отелей в городе, и Мегуми был там с самого утра, координируя персонал, чтобы всё прошло гладко. Он выходит поприветствовать ее, когда она приезжает, в элегантном шелковом черном костюме. Они обмениваются восхищенными словами - Нобара с жаром уговорила ее надеть кружевное черное платье, и она никогда бы ей не отказала, а он похвалил его за красивый цвет. Девушка берет его под руку и заставляет оторваться от того ненужного дела, которым он занимался. - Ну и шумиха у них тут, - шепчет она ему, проходя мимо стойки регистрации, где отдает женщине за стойкой солидную сумму денег на подарок. - Хорошо, что я всё еще была с Кенджи, когда они обручились. - Черт. Ты не шутила. Они присоединяются к остальным участникам свадебной вечеринки в вестибюле, где все, кажется, пребывают в приподнятом настроении. Вокруг так много знакомых лиц, многие из которые она не видела слишком долго. Маки с новой прической, дразнящая Юту за то, что он ее не узнает. Смех Панды звучит повсюду, когда Годжо увлекает его и Инумаки в одну из своих нелепых, вероятно, преувеличенных историй. Юко неловко помогает Дзюнпею разобраться с аппаратурой, пока он снимает всех на видеокамеру от имени счастливой пары. Мегуми чувствует необходимость оттащить своего отца от растерянных Саори и Фуми, но девушка твердо стоит на ногах и прижимает его к себе. - Расслабься, - настаивает она. - С этого момента твоя единственная задача - составить мне компанию. - Конечно, пока что. - Да, да. Кстати, где этот придурок? Мегуми отводит ее в угол, где, кроме нее, находятся только Нанами и Мэй Мэй, которые, похоже, увлечены невероятно скучным разговором о ценах на фондовом рынке. - Семья Нобары настояла на официальной встрече перед свадьбой. Она едва сдерживает смех. - Так что, там только он, семья Нобары из маленького городка и безумно строгая бабушка? - Да. Они там уже почти двадцать минут. Она может понять, почему он отвел ее в сторону - она едва сдерживает смех, представляя себе эту сцену. Она слышала бесчисленное множество историй о строгой бабушке Нобары, придерживающейся правил, невероятно суровой женщине, в жилах которой течет кровь провинциалки, и можно только представить, что она могла бы сказать об очень заметных татуировках Сукуны и его грубом отношении. - Жаль, что меня там нет, - бормочет она, и Мегуми хмыкает в знак согласия. В конце концов обе семьи выходят из конференц-зала в вестибюль, и она снова смеется над травмированным выражением лица бедного мистера Кугисаки. Сам Сукуна кажется отстраненным, его взгляд устремлен куда-то вдаль - пока не встречается с ее, и он слегка улыбается, только для нее. От этого внутри всё переворачивается, и хочется дать себе пощечину. Он хорошо выглядит, высокий и широкоплечий, в облегающем черном костюме, пиджак зажат под мышкой. Он выглядит немного усталым, но даже это выглядит сексуально, когда на его лице появляется облегчение, когда он понимает, что она его искала. Он без колебаний направляется к ней и заключает в крепкие объятия, которых она не ожидала и к которым не была готова. Ноги почти отрываются от пола от того, как сильно он прижимает ее к себе, а его мозолистая рука обжигает обнаженную спину. Это заставляет ее снова почувствовать почти детский восторг, - как раньше, когда она была совсем новенькой в их семье и впервые встретилась с ним. Как это было прекрасно - когда ей улыбался такой красивый мужчина, когда ее лелеял человек, которого большинство сочло бы пугающим, но не она, потому что она для него одна из самых близких. Внезапно ее охватывает жар, и на секунду хочется, чтобы он опустил руку чуть ниже. Мегуми рядом прочищает горло, а Сукуна фыркает, отпуская ее, чтобы пожать ему руку и похлопать его по спине крепче, чем это необходимо, в знак приветствия. На самом деле они с Сукуной почти не разговаривают, да и ни с кем другим тоже, но он остается с ней в углу, всё время обнимая одной рукой за плечи, как будто обязан. Она позволяет себе наслаждаться этим, оставаться с ним, пока он, казалось бы, приходит в себя. Она узнает пару человек из некоммерческой организации, которые машут ей и говорят “привет”, но никто не подходит. Она почти чувствует, как на языке Сукуны вертятся вопросы, но он так и не произносит их. Она проводит время за неторопливой беседой с Нанами, не отрывая пальцев от своего платья, хотя бы для того, чтобы случайно не оставить их на раскрытой ладони Сукуны.

***

О свадебной церемонии Юджи и Нобары можно сказать только то, что она была идеальной. Она всё время улыбалась, а на глазах были слезы, и она сделала так много фотографий и видео, что боялась, как бы телефон не перегрелся. Юджи плачет, как придурок, а девушка с Мегуми улыбаются друг другу, прикрывшись ладонями, с остекленевшими глазами. Даже настроение Сукуны, кажется, улучшается, на его лице появляется легкая улыбка, и он даже позволяет ей положить голову ему на плечо ближе к концу мероприятия. В конце концов, она теряет его из виду в хаосе празднества. Банкетный зал огромен, и толпа в радостном исступлении осуждает это. Она в компании друзей сидят в центре зала, на месте, обычно предназначенном для самых близких родственников пары, что очень трогает. По крайней мере, ей удается найти Мегуми и прильнуть к нему. - Так куда же подевался твой второй кавалер? - Она понимает, что он никогда этого так не оставит. Лучше смириться со своей судьбой. - Понятия не имею. Может, ты его отпугнул. - Пфф. Забавная мысль. - О? Что-то смешное, детишки? - У них за спинами раздается хрипловатый, смутно знакомый голос. Она оборачивается, и, конечно же, это не кто иной, как Фушигуро Тоджи, такой высокий и устрашающий, какого только можно себе представить, улыбающийся сверху вниз, как огромная белая акула. Он заключает девушку в крепкие объятия и кладет руку ей на плечо, отмахиваясь от своего сына. Не отсюда ли у Сукуны агрессивные проявления привязанности? Если да, то она могла бы поблагодарить его. - Я не думаю, что мы раньше были знакомы, - замечает он, отослав Мегуми под предлогом покупки напитков. Она представляется, и он на секунду оценивает ее, прищурившись и пронзительно сверкнув глазами. - А-а-а, да. Он много рассказывал о тебе, - говорит он, и она улыбается. - Мегуми? - Пацан - большой поклонник твоей работы. Знаешь, он тебя очень уважает. Ее лицо светится нежностью. - О, это очень любезно с вашей стороны... - Хотя я не о нем говорил. - О, - ее лицо снова теплеет, но по совсем другим причинам. Тоджи, кажется, замечает это и понимающе ухмыляется. - Хе-хе. Он был очень расстроен, когда ты с ним рассталась. Полный бардак. На самом деле, он до сих пор не отошел. Что? Что он вообще имел ввиду? И именно из-за нее? Она не знает, что должно ошеломлять больше - это или тот факт, что Тоджи из всех людей так хорошо знаком с их личной жизнью. - О, я имею в виду... я не... рвала с ним. Это было, э-э, по обоюдному согласию. Когда он уехал. - Нет? Меня могло ввести в заблуждение то, как сильно он ныл по этому поводу. Но, я думаю, он немного плакса, понимаешь? Плакса!? Нет, она не понимает. Тоджи снова притягивает ее к себе и низко наклоняется, чтобы прошептать ей что-то на ухо так, чтобы никто другой этого не услышал. - Между нами говоря, он, вероятно, снова застрянет здесь, в Токио, на довольно долгое время. Возможно, это хорошая возможность разжечь старые отношения, а? - Он толкает ее локтем в бок, и, хотя в это вложена лишь малая толика его силы, девушка чувствует, что он легко мог бы сломать пару ребер, если бы не был осторожен. - Он лучше всего справляется с работой, когда у него дома... стабильность, если ты понимаешь, о чем я. Возможно, ее могла бы оскорбить подобная грубость, но в итоге вызывает только смех. - Я бы солгала, если бы сказала, что не горю желанием увидеть его снова...” - Отлично! Если он попытается убежать, скажи ему, что ты всё знаешь о Нагасаки. - О, что произошло в Нагасаки? Но он игнорирует вопрос, указывая на один из коридоров, который был ближе всего к выходу. - Я видел, как он ушел в ту сторону. Он, наверное, в одной из боковых комнат, занимается бог знает чем. Она смотрит в ту сторону, чувствуя себя немного неловко из-за его специфической формулировки, и Тоджи уходит, похлопав ее по плечу, почти сбив с ног. - Желаю тебе удачи.

***

Она и правда находит его в одной из боковых комнат, расположенной подальше от шума гостиной. Он спит, вытянувшись на одном из диванов, так что его ноги свисают с подлокотника, потому что все диваны ему всегда немного малы. Она усаживается в кресло в углу, слишком потрясенная этим зрелищем, чтобы прерывать его, и в глубине души мечтает сфотографировать его. Вместо этого она просто сидит и почти засыпает. - Что ты здесь делаешь? - В конце концов невнятно произносит он, его голос всё еще хриплый от только что прервавшегося сна. Он подтягивается вперед, чтобы сесть как следует, и поправляет свою мятую одежду. - Я просто хотела тебя увидеть, - признает она, внезапно смущаясь перед лицом тяжелой правды. Его взгляд непоколебим, и она опускает взгляд на свои колени. - Я вроде как всегда хочу тебя увидеть. Он замолкает на мгновение, закатывая рукава и снова проверяя часы. Чем дольше он позволяет тишине затянуться, тем тяжелее она становится. - На самом деле я никогда не хотел иметь с тобой ничего общего, - сердце ухает в пятки, и она вдруг чувствует себя ребенком, тонущим в своем платье, которое теперь кажется слишком темным и взрослым для такой юной и глупой девушки. - Ты всегда была такой робкой малышкой. Мне было жаль тебя, поэтому я не мог сказать тебе раньше. Но, я думаю, ты должна знать. Внезапная жестокость в его голосе ощущается так, словно ледяная вода стекает по коже, просачивается в мышцы, в кости - и всё же отторгается костным мозгом. Когда она задумывается об этом дольше, чем на секунду, то понимает, что никогда в жизни не слышала такой наглой лжи, и тот факт, что он думает, что может сказать это, и что она поверит, более оскорбителен, чем если бы он просто встал и дал ей пощечину. Ярость захлестывает ее целиком и полностью, и девушка пользуется моментом, чтобы превратить ее во что-то большее. - Тебе не жаль меня. Я не думаю, что тебе жаль кого-то, кроме, может быть, себя. Он бросает на нее острый, как бритва, взгляд и выпрямляется, как хищник, пытающийся подготовиться к атаке. - Прошло три с половиной года, а ты всё еще не оправилась от этого, малышка? Ты хоть представляешь, как жалко выглядишь сейчас? Мне было скучно, я был ранен и возбужден, а ты была просто удобной, и решила продолжать быть таковой. Повзрослей. Он почти выплевывает последнюю часть, и девушка поражается тому, каким злобным он стал. - Я жалкая? - Она подходит к тому месту, где он всё еще сидит, и присаживается на ближайший к нему подлокотник, чтобы он мог увидеть ее презрение поближе. - Так вот почему ты позволил мне удалить это дурацкое фото? Потому что я была такой жалкой, что тебе стало плохо? Вот почему ты предложил оплатить мое обучение, стоя на коленях? Вот почему ты держал меня в своей постели и просил не ждать тебя? - Да, и посмотри, что ты… - И мы оба знаем, что в Токио не было пересъемок. Так вот почему ты проделал весь этот путь? Потому что я такая жалкая? Он жестко усмехается, как будто она непостижимо далека от истины. - Может, я и сожалел о том, что сделал с тобой, ладно. Может, я просто пытался загладить свою вину и хоть раз стать хорошим, блять, братом. Она смеется. - Хорошим братом? - Да! А нахуя еще мне здесь быть? Она не знает, что именно в этой конкретной формулировке заставляет ее огрызнуться, но она это делает - ее рука внезапно взлетает вверх, чтобы убрать прядь его волос с лица, и она смотрит на его нескрываемое удивление с такой яростью, о которой и не подозревала. - Точно. Для чего еще быть здесь, как не для того, чтобы заботиться обо мне и моих нуждах! Она так же быстро приходит в себя - отпускает его, чтобы прикрыть рот той же рукой. Ладно, это действительно было трогательно. И по-детски, и плаксиво. Может быть, ей лучше было быть робкой, тихой малышкой. Может быть, это не просто так было единственной привлекательной чертой, что он увидел в ней. Он не шевелится, его голова всё еще находится в том положении, в которое девушка ее повернула. Его глаза теплые, даже в темноте, и они смотрят на нее не мигая, глубокие и всепоглощающие. Она кладет дрожащую ладонь на его подбородок, проводя пальцем по округлостям щек, которые она так сильно любит и которые, как теперь ясно, чувствовали только боль от ее пощечин, а не нежность поцелуев. - Я всё еще стараюсь быть хорошей для тебя, - шепчет она. - Раньше ты вознаграждал меня за это. Она обнимает его, и кожа под пальцами становится теплой, но он ничего не говорит, чтобы поддержать ее, не протягивает руку, чтобы усадить к себе на колени, и не кладет неуклюжую ладонь ей на голову. Может быть, это действительно всё, что она для него делает, и всё, что когда-либо делала раньше. Была удобной, немного заводила его. Мгновенная привязывалась, когда он чувствовал себя одиноким. И это, может быть, не так уж и плохо. Пока это не кажется нормальным, но, возможно, со временем начнет. Толпа покидает банкетный зал, что, вероятно, означает триумфальное возвращение Нобары и Юджи. Девушке, наверное, стоит вернуться к ним, помочь им отпраздновать. Ей не нужно, чтобы ее запихивали в какую-нибудь боковую комнату, где она будет дуться на старые секреты. Она же не хочет, чтобы всё закончилось так же плачевно, как тогда, в его гостиничном номере. - Хорошо, - бормочет она и напоминает себе, что должна почувствовать облегчение. Что она уже пришла к выводу, что это наилучший и самый простой из возможных вариантов. - Думаю, увидимся на афтепати. Сукуна по-прежнему ничего не говорит, и она закрывает за собой дверь, когда уходит.

***

Кто-то, должно быть, издевается над ним - некое космическое божество, которое он каким-то образом обидел. Сукуна просыпается ни свет ни заря, в 4:45 утра, за несколько часов до первого звонка будильника. Его глаза щиплет от остаточной усталости, они затуманены и налиты кровью, но это жжение говорит о том, что у него нет шансов снова заснуть. С таким же успехом можно встать и встретить новый день лицом к лицу, как всегда говорил ему Васукэ. Старый идиот. Должно быть, в этой свадьбе есть что-то такое, что заставляет его думать о нем чаще, что само по себе является проклятием. Он агрессивно сбрасывает с себя одеяло и медленно опускается на пол. Он почти не чувствует пореза на ноге, за что, как он догадывается, должен быть благодарен. (К своему стыду, он сам был виноват в том, что это случилось - когда он наступил на разбитый стакан, который бросил, а затем чуть не разбил еще один, так сильно разозлившись.) Он коротает время, распаковывая вещи, просматривая по телевизору до боли несмешные шоу и поглощая все хлопья, которые он купил накануне вечером. По крайней мере, он может понаблюдать за восходом солнца, он всегда это любил. Но его первый настоящий прорыв за день наступает, когда Юджи звонит ему в панике, где-то около полудня. Он вне себя от беспокойства и собственной неуверенности. Он делает всё возможное, чтобы успокоить его, прежде чем, наконец, уступает мольбам младшего брата хотя бы присоединиться к нему в поездке на концерт. Он всё равно не может притворяться, что у него есть дела поважнее.

***

- Юджи. Расслабься уже, - раздраженно говорит он парню, который менее чем за пять минут демонстрирует все нервные тики, которые Сукуна когда-либо видел. В данный момент он упирается ногой в пол фургона, один глаз у него дергается, когда он теребит свои зачесанные назад волосы. Конечно, это портит всю его тяжелую работу. Он делает мысленную пометку исправить это позже. - Как, черт возьми, я должен это сделать? - Огрызается он в ответ, и Сукуна прищуривает глаза, прежде чем откинуться на спинку стула. Он резко выдыхает, и смыкает веки, готовясь к редкому моменту смирения. - Послушай. Это единственная сфера твоей жизни, в которой ты напрямую не копируешь мою. Ты хочешь, чтобы это изменилось? - Он немного замирает от огорчения, появившегося на лице его младшего брата, но, по крайней мере, это значит, что он задел нужные точки. - Тогда ты, должно быть, делаешь что-то правильно. Не переоценивай себя так сильно. Идиот. Непрерывное движение Юджи, наконец, прекращается, и он садится поудобнее, чтобы подумать. Полуденный солнечный свет окрашивает его черты в более яркие цвета, придавая волосам оттенок персика, а коже - более розовый. Видны даже его веснушки, и они еще более бледные, чем у его брата. На взгляд всех, кроме него, бедного дурачка, он - точная копия счастливого жениха. - Хорошо, - в конце концов соглашается он, после чего медленно и ровно выдыхает. - Думаю, ты прав. Только в этот раз. Сукуна сильно пихает его локтем в ребра, просто чтобы напомнить, кто здесь главный, и Юджи демонстрирует свою благодарность, притворяясь, что ему действительно больно. К этому моменту машина уже почти подъехала к месту назначения, и Сукуна потрясен, увидев, что это один из самых красивых и сверкающих отелей, расположенный в одном из самых красивых и сверкающих районов всего города. Боже. Совершенно роскошно для проведения свадьбы, но это определенно не то, что, по его мнению, ему сейчас нужно. Что ему нужно, так это либо долгий сон, похожий на кому, в обитой войлоком камере, либо ошеломляющая какофония ночи, свободной от запретов, как та, что была у него с Тоджи перед отъездом в Токио, где диссонанс и алкоголь унимают мигрень, а хаос съедает его заживо, чтобы выплюнуть после. мужчина. Он будет чувствовать себя как при смерти, но, по крайней мере, в лимбе будет хорошая компания. Еще несколько часов. Дожить до рассвета, и он, наконец, сможет расслабиться. Он должен, иначе всё равно окажется в этой обитой войлоком камере. Он сомневался в собственном здравомыслии. Показательный пример - когда Юджи впервые произносит имя девушки, а сам только и делает, что таращится на него, опасаясь, что у него галлюцинации. - ...А? - Я просто очень надеюсь, что она хорошо проведет время. Знаешь, ей это могло бы пригодиться, - Сукуна морщит лоб, услышав эту новую информацию. Этот сопляк совершенно не держит его в курсе событий. - Потому что?.. - Ну, знаешь, - повторяет он, и Сукуне хочется его ударить. - Она только что рассталась с парнем, не так давно. Я не думаю, что там всё настолько плохо, но было бы здорово, если бы она смогла повеселиться сегодня вечером. Нобара очень взволнована. - О, - у Сукуны внезапно крутит живот, и на мгновение он забеспокоился, что сейчас все съеденные хлопья пойдут обратно. - Да. Значит, она наконец-то рассталась с тем тупоголовым парнем, да? Он не удивлен, он до сих пор помнит, как она вертелась у него на коленях тогда, в отеле. Он знал, что на самом деле это ничего не значит, что у нее был один из худших дней в жизни, и он предоставил ей возможность найти утешение таким способом. Способом, к которому она привыкла, к которому он заставил ее привыкнуть. Но то, что, как он предполагал, было разовой сделкой, оказалось не совсем так. Она всё еще встречалась с как-его-там, когда спрашивала у него пароль от твиттера, и даже тогда она была в курсе того, как часто он публикует посты. Черт возьми, ему следует остановиться. Это опасный ход мыслей. Наконец их машина подъезжает к месту проведения, и они с Юджи выходят, чтобы найти и поприветствовать Мегуми. Здесь всё просторно и открыто, современно и элегантно, что может позволить себе только Дзенин. Все сомнения, терзавшие его младшего брата, похоже, давно рассеялись, и он оставляет его слоняться по вестибюлю в поисках своей невесты. Солнце заходит ровно настолько, чтобы наполнить пространство своим ослепительным светом, и Сукуна щурится. На его вкус, здесь слишком много окон. Это усугубляет его головную боль. Он садится в углу, чтобы вытянуть ноги, и закрывает глаза, наблюдая, как краски переливаются под его веками. Послеполуденные лучи согревают его щеки, и он задается вопросом, могли бы они придать ему такую же яркость, как у Юджи.

***

Чего большинство людей не понимают в уличных драках, так это того, что по большей части они скучны. Вы не всегда классифицируетесь по весу, а опыт и уровень мастерства различны. Крупные парни, как правило, медлительны. Быстрые парни, как правило, слабы. Большинство драк начинаются с взрыва, со шквала кулаков, слюны и крови. И в течение этих тридцати секунд хаоса кому-то удается удачно ударить, а потом всё заканчивается, и в течение следующих пятнадцати или около того минут нет ничего, кроме тишины, которая требуется, чтобы подготовить следующий раунд для следующей жалкой пары дураков. Встреча Сукуны с семьей Нобары проходит во многом таким же образом. Они расположились в отдельной комнате, соединенной с вестибюлем, где ряды стульев были расставлены поровну, как и во время церемонии. Он невольно усмехается про себя; на стороне, где сидит Юджи, выстроилось около тридцати стульев, что на двадцать девять больше, чем нужно. Ему пришлось побороть желание сесть посередине, просто чтобы не выглядеть придурком. Обычно Сукуна презирает фальшивые банальности, которые, как ожидается, будут звучать при знакомстве с новыми людьми, но он делает всё возможное, чтобы смягчить некоторые из своих резких черт ради Юджи, когда тот, наконец, встречается лицом к лицу с семьей Нобары. По крайней мере, она небольшая. Ее родители и бабушка, по паре тетушек и дядюшек. Они оглядывают комнату со скромностью, которую он ожидает от жителей маленького городка, с благоговением и, вероятно, немного пораженные окружающей роскошью. Первым к нему подходит ее отец. Они кланяются, пожимают друг другу руки; Сукуна думает, что он вне подозрений, но мало что можно скрыть, когда у тебя татуировки толщиной в дюйм обвивают запястья и украшают лицо. Затем появляется ее бабушка, хрупкое маленькое создание, которое едва ли весит сотню фунтов, насквозь промокшее, и где-то вдалеке он клянется, что слышит звон колокольчика. - Ты что, якудза? Моя внучка выходит замуж за преступника? - Изумленный возглас. - Так вот почему у тебя нет родителей!? - Она сказала, что он хороший человек. Следовало бы догадаться, что в конечном итоге он окажется каким-нибудь гнусным преступником. Держу пари, он тоже безработный, если судить по его брату. - Раньше у мужчин была честь, знаете ли. В мое время они гнули спину от зари до зари, чтобы прокормить свои семьи. Руки моего отца трескались и кровоточили, чтобы у нас была еда на столе. А теперь они ухаживают за своей кожей, как пятилетний ребенок за книжкой-раскраской. С него хватит. Где Тоджи, ему нужен перерыв. После продолжительного шума кто-то - как он предполагает, мать Нобары - отводит старую летучую мышь в сторону и едва сдерживаемым шепотом просит ее быть повежливее и проявить немного сострадания к сиротам. Ее отец поспешно извиняется, тети и дяди отчаянно пытаются выдать вспышку гнева за какой-то припадок. “Кто-нибудь еще хочет что-то спиздеть?”, отчаянно хочет спросить он, но придерживает язык. Он делает всё возможное, чтобы сохранить контроль, успокаивая их настолько, насколько это в его силах. Он настаивает на том, что Юджи (технически) трудоустроен, и что сам он не преступник (по документам), и что их дочь в полной безопасности с пацаном (это он в опасности), и что всё хорошо, просто замечательно. И когда суматоха утихает, когда удачный выстрел или два, или три, или четыре попадают в цель, потасовка заканчивается, и все они стоят, сложа руки, в течение мучительных пятнадцати минут, прежде чем персонал, наконец, выпускает их обратно на волю. А затем, после того как его глаза снова привыкнут и сфокусируются, он получит немедленную награду за всю эту карму. Встреча с ней - это кратковременная передышка. Она чертовски привлекательна - настолько, что на мгновение это физически ошеломляет его, его рука скользит по легким и поднимается к сердцу, словно в поисках повреждений. Он вдруг почувствовал себя так же, как в детстве, когда его машина перевернулась, и весь этот страх и адреналин нахлынули на него. Он помнит гордость, переполнявшую его грудь, когда он показал свой отрубленный палец фельдшеру, который его лечил, и понимает, что хочет сделать это снова, найти этого сопляка Махито и избить его, скомкать, как папиросную бумагу, чтобы преподнести его окровавленное тело в дар ей, как животное, приносящее свежую тушу своей паре, или слуга, приносящий свою скромную жертву к подножию божьего храма… Он обнимает ее крепко-крепко, наслаждаясь пронзительным звуком, который она издает, когда он прижимает ее так близко. Он действительно чувствует себя воскресшим, находясь рядом с ней. Настолько, что он даже позволяет ей обнимать себя за плечи во время церемонии и пытается притвориться, что это не согревает его изнутри. Она такая теплая и мягкая. Это усугубляет его усталость, его глаза горят, когда он изо всех сил пытается держать их открытыми из-за сильного недосыпания. Он близок к тому, чтобы задремать - ему следует оставить ее и найти какое-нибудь тихое место.

***

Когда он дремлет, ему ничего не снится, и, проснувшись, он видит ее, развалившуюся в кресле напротив него. У девушки такой вид, будто она вот-вот отключится, и он некоторое время изучает ее. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз видел ее такой разодетой, и он думает, что последний раз был, когда случилась та потасовка на студенческой вечеринке. На ней было то дьявольское черное платье, которое с тех пор преследует его, и оно меркнет по сравнению с тем, что на ней сейчас. Он не очень разбирается в моде, но ему нравится, как оно облегает ее, контраст цвета с кожей, шелковистая текстура ткани и слишком тонкие бретельки. Его так и хочется снять, и это его любимая деталь. Два пальца, одно легкое движение... Как обычно, он просто испортил разговор, который намеревался с ней завести. Но, по крайней мере, не обошлось без оговорок. Для чего еще ты здесь, если не для меня и моих нужд? Здесь она точно его подловила. Конечно, он точно знает, что она делает, и, скорее всего, именно от него она этому научилась, но всё равно это удивляет. Честность в ее самом неприкрытом проявлении и абсолютный эгоизм. Жадный, даже собственнический. В то же время она дергает его за волосы, и удивительно, как он тут же не сдался, не упал на колени и не сказал: “Да, глупышка, конечно! Ты совершенно права - пожалуйста, позволь мне загладить свою вину”, - и перекинул ее через спинку этого чертова дивана, юбка ее красивого платья накинута на его голову, как облачение монаха, пока он заставляет свой язык работать. От ее вспышки гнева у него теплеют щеки, а в груди щемит от того, как приятно, когда она ругается, огрызается на него. Мгновение спустя она отступает, недовольная собой, такая же очаровательная, как и всегда, прижимая руку ко рту, когда сожаление, или смущение, или то и другое вместе съедает ее. Как будто ей есть за что извиняться, когда дело касается его, как будто она только что испортила ему весь этот гребаный вечер. Но, как он и сказал, он сам всё испортил. Он был слишком жесток или слишком прямолинеен. Следовало бы объясниться получше, немного поддержать ее, ведь он знает, что она будет винить только себя. Но она разозлила его, когда заговорила обо всем этом старом дерьме, о фотографии, о деньгах и о неожиданном визите в Токио. О том, что произошло много лет назад, о том, что она уже должна была забыть. Он пытается облечь свои намерения в более понятные слова, чтобы она поняла, но она уходит прежде, чем у него появляется шанс, воздух становится на пять градусов холоднее, и тепло ее тела больше не согревает его. - Увидимся… Увидимся когда-нибудь, придурок. Развлекайся со своими теннисными мячами и правой рукой. Может быть, когда мы увидимся на моей собственной свадьбе, мы все посмеемся над этим, прежде чем я оставлю тебя в баре на твою тысячную ночь в одиночестве. Он понимает, что прошло четыре года с тех пор, как он обнимал ее, пока она спала. Это уже тысячная ночь. - …на афтепати. Ах, да, на афтепати. По крайней мере, у него всё еще есть афтепати.

***

Но чтобы попасть на вечеринку, ему нужно решить проблему, от которой она, как обычно, вежливо отказалась. Он проводит ладонью по своему члену через брюки, пытаясь унять растущий зуд, покалывающий кожу. Он вызывает в воображении образы холодного душа, полупереваренных хлопьев и морщинистой старой ведьмы, которая приставала к нему ранее, но ничего не помогает. Он всё еще чувствует прикосновение ее обнаженной кожи к своей ладони, покалывание в затылке от прикосновения ее прелестных пальчиков. Он сопротивляется своему сильному желанию и прикрывает эрекцию пиджаком, осторожно пробираясь в ванную. Он ополаскивает лицо холодной водой и хватается за обе стороны раковины, пытаясь удержаться на ногах. Это, блять, свадьба его младшего брата, не меньше. - Это, блять, свадьба, - он представляет, как она дразнит его. - Свадьба твоего младшего брата, не меньше. Он прижимается бедрами к краю раковины и глухо стонет. Снаружи доносится шум, и он фыркает. - Нахуй всё это. Он заходит в одну из кабинок, с грохотом закрывая за собой дверь. Он выпрямляется, чтобы не задеть туалет, и кладет голову на предплечье, прислонившись к стене. Он лихорадочно вытаскивает свой ноющий член из брюк, и первое же давление, которое он оказывает на свой ствол, оказывается почти божественным. Он ласкает себя в быстром темпе, и чрезмерное количество преякулята, которое он уже пролил, действует как легкая смазка. Звуков, которые разносятся по этой крошечной кабинке, достаточно, чтобы любой понял, что он делает, если бы услышал их, и он позволяет этим звукам просачиваться, отбросив осторожность и бормоча в кафельную стену перед собой. - Ух ты, какой жалкий. Даже подрочить себе без меня не можешь, - Конечно, она следует за ним, обнимает его за плечи и наклоняется ближе. - И даже когда ты злишься, ты всё равно такой возбужденный, что у тебя еще сильнее встает. Сукуна стонет, прикусывая рукав. Кажется, что его кожа горит в огне от ее призрачных прикосновений. - Ты не можешь поверить в свою удачу, что я всё еще влюблена в тебя, - она прижимается всем телом к его спине, проводит носом по шее и покусывает ухо. - Однажды я сдамся, ты же знаешь. Я пойду и найду кого-нибудь другого, кого-нибудь даже лучше, чем тот, другой парень, и забуду обо всем этом. Она кладет голову ему на плечо, впиваясь ногтями в его кожу. Ее голос становится мягким, почти шепчущим. - Он будет готовить мне вкусные обеды, покупать мне красивые вещи и хорошо меня трахать. И в конце концов даже не будет иметь значения, что он никогда не узнает мое тело так же хорошо, как ты, или мои вкусы так же хорошо, как ты, потому что я буду достаточно счастлива, чтобы не обращать на это внимания. И у меня будет хорошая жизнь, как ты и хотел. И, как ты и хотел, ты всегда будешь там, в глубине моего сознания; где-то там, совсем один, как сейчас. Но мне интересно, сколько лет одиночества потребуется, прежде чем ностальгия пройдет, и всё, с чем я увижу тебя, - это жалость? Он крепко зажмуривает глаза и ударяет кулаком по кафелю. Это не работает, ничего не получается. Он не хочет думать об этом прямо сейчас, он просто хочет кончить, черт возьми. Он достает из кармана мобильный телефон и трясущимися пальцами просматривает приложения, пока не находит то, что ему нужно. Ранее в этом месяце он увидел несколько фотографий, которые ему понравились, и видео, которое могло занять его внимание на достаточно долгое время, чтобы удовлетворить его потребности. Он переходит в свой аккаунт, прокручивает страницу вниз к своей личной ленте; Она, конечно, преследует его. Садится на пол, элегантно поджимая ноги, и его гребаное пальто прикрывает ее с обеих сторон. Верхней части ее лица не видно, но это едва ли имеет значение. Иди нахуй. Иди нахуй. Он снова крепко сжимает свой член и продолжает с того места, на котором остановился, поглаживая себя сильно и быстро, думая о ней. Он представляет себе ощущение ее шелковистой гладкой кожи, задается вопросом, по-прежнему ли она пахнет как раньше, или как бы ей понравилось, если бы грубая шерсть пальто касалась ее чувствительных, заостренных сосков. Он представляет ее лежащей на кровати, накрытую пальто, как одеялом, с руками, всё еще спрятанными в рукавах. Она трогает себя, толкается в собственную руку, ноет, потому что этого просто недостаточно, ей нужно больше, она нуждается в нем… Его зубы впиваются в плоть его руки, когда он кончает, он рычит, вжимаясь лицом от неожиданной интенсивности оргазма. После этого он остается в таком положении минуту или две, пока кровь, бурлящая в его жилах, не успокоится. Он разжимает зубы, вытирает слюну с подбородка и с помощью туалетной бумаги, которая лежит рядом, убирает беспорядок, который он устроил на стене. Он смывает с себя этот позор и выходит из кабинки, глядя куда угодно, только не в зеркало перед собой. Он моет руки, под его вспотевшей кожей всё еще пульсируют вены, он чувствует себя несчастным, у него кружится голова.

***

Афтепати проводится в уютном маленьком ресторанчике в центре города, куда Юджи и Мегуми обычно захаживают после работы. Она была здесь раз или два, место милое, скромное, всё помещение сдано им в аренду благодаря неизменной “доброте” семьи Дзенин. Все гости разбиваются на отдельные группы, и пара бродяг слоняется между столиками и креслами у бара. Девушка предпочитает держаться поближе к своим друзьям, которые садятся за один из больших столов в глубине зала рядом с женихом и невестой. Он немного отделен от остальных разделительной стеной, в зоне, обычно предназначенной для частных вечеринок, что, вероятно, хорошо, учитывая бесчисленные разговоры, заполняющие тесное пространство. Кажется, что почти каждый одержим идеей поддерживать поток выпивки, и она стремится не отставать от них, надеясь, что в конечном итоге опьянение отвлечет от прежних обид. Мегуми держится поближе к ней, и вдвоем они заботятся друг о друге, при этом она постоянно поощряет его принять участие в веселье, а он напоминает ей о необходимости расслабиться и не торопиться. К несчастью для него, Маки сидит по другую сторону и с радостью присоединяется к девушке в качестве соучастника преступления. Нобара садится рядом, за ней Юджи, а затем Тодо. Последний весь вечер устраивал настоящий переполох, развлекая всех желающих бурными историями и полуправдой об их несуществующих школьных днях, или хлопал Юджи по плечу, а по его лицу текли крупные, некрасивые слезы, когда он поэтично рассказывал о своем “дорогом брате” и гордости, которую он питает к нему. Честно говоря, это такой кайф, что она почти забывает о старшем брате Юджи, пока Тоджи не заходит проведать их. Он приближается с тремя бокалами, которые умело держит в пальцах, по одному для каждого. - Что ты делаешь? - Мегуми упрекает его, его лицо уже слегка порозовело. - Можешь, оставь своего старика в покое, - Тоджи плюхается на свободное сиденье рядом с девушкой, позволяя Маки продолжить дразнить своего бедного сына. Он обнимает ее за плечи другой тяжелой рукой и выжидающе смотрит. От него разит алкоголем, но он почему-то выглядит совершенно трезвым. - Прогресс? - Я сдалась, сэр, - обиженно произносит она, павший солдат на последнем издыхании. Он цокает языком и ободряюще хлопает ее по спине. - Это не твоя вина. С некоторыми людьми просто невозможно договориться. Выпей, подними свою задницу и постарайся не принимать это слишком близко к сердцу. И он уходит так же быстро, как и пришел, снова направляясь к бару с обещанием лучшего, более крепкого алкоголя. Она провожает его взглядом, размышляя о том, как драма ее ранее тайных отношений каким-то образом переросла в семейное дело, когда видит его. Мужчину, который оставил ее в таком смятении, сейчас флиртующим с парой новых девушек в баре. Это стильные, миленькие девушки из центральной части города, хорошие подруги Нобары по совместной стажировке. У нее перехватывает дыхание, пока она не проглатывает его вместе с порцией алкоголя. Наилучший возможный результат. Наилучший возможный результат. Наилучший возможный результат… Она поворачивается к Мегуми. - Где он? - Хм? Где кто? - Но тут она замечает его на противоположной стороне переполненного стола, он незаметно ищет свободное место. - Годжо-сенсей! Присоединяйтесь к нам! - Ее голос звучит громче, чем хотелось бы, когда она подзывает его, но возражений нет. Мужчина, о котором идет речь, ослепительно улыбается и делает именно то, что предлагается. - И как раз в тот момент, когда я забеспокоился, что мои драгоценные ученики прячутся от меня, - он тянется к девушке за спину, чтобы взъерошить волосы Мегуми, и держится рукой за спинку ее стула, но его тут же отталкивают. - Интересно, почему это так, - ворчит ее друг, и Маки придвигает к нему свой напиток. Девушка придвигается к Годжо чуть ближе, изучая его, не рискуя быть пойманной. Его холодные черты лица выглядят почти сверхъестественными в теплом освещении ресторана, белоснежная кожа и волосы отливают нежными персиковыми оттенками, которые заставляют его казаться немного более доступным. Она замечает, что его костюм был одним из лучших, которые она видела за весь вечер, и в данный момент он сидит, бросив пиджак на спинку стула, его рубашка застегнута на все пуговицы на рукавах и расстегнута на шее чуть больше, чем это было необходимо. Несмотря на то, что у него, как ей кажется, характер пятиклассника, она, в некотором роде, понимает, что заставляет стольких женщин заискивать перед ним. Он чокается своим бокалом с ее и с легкостью проглатывает содержимое. - Как дела? Давненько мы не виделись. Он говорит с ней с таким же доверием, как и со своими учениками, и она еще не решила, нервирует ее это или нет. Она догадывается, что он либо говорит таким тоном со всеми, либо просто пытается заигрывать. Возможно, это смесь того и другого. - Как и у всех здесь, - говорит она, и он задумчиво хмыкает. Он полностью поворачивается в кресле, чтобы не сводить с нее глаз, и ослепительная улыбка не покидает его ни на секунду. - Знаешь, я всегда удивлялся, почему ты не заходишь чаще. Я всегда тебе рад. В его голосе нет обиды на то, что она этого не сделала, только любопытство. - Я не знаю… может быть, из-за пота. Или из-за всех этих криков... Он начинает смеяться, голос у него ровный и бархатистый, и она не может не присоединиться к нему. - Серьезно, из-за чего все эти крики? Вы, ребята, звучите так, будто всё время пытаетесь кого-то убить, но когда на самом деле решаетесь, то храните гробовое молчание. - Ладно, ладно! Но, видишь ли, именно для этого ты нам и была нужна, чтобы держать нас в узде, - он делает глоток шампанского, которое принес с собой, и взбалтывает жидкость в бокале двумя ловкими пальцами. - Ну что ж. По крайней мере, я всегда рад тебя видеть. Она ловит себя на том, что невольно повторяет его улыбку. Девушка жалеет, что не спрашивала о нем своих друзей раньше, тогда у нее было бы больше тем для разговоров, из которых можно было бы выбрать что-то интересное. На данный момент всё, что она о нем знает, это то, что он очень любит ее друзей, и Сукуна однажды устроил ему сотрясение мозга в качестве компенсации за перелом плеча. - Взаимно, - он снова улыбается, показывая ослепительно белые зубы. - И я подумала, что твоя речь была действительно милой. Определенно, это было не так. Это, возможно, сыграло решающую роль... заставить половину толпы смеяться до слез, в то время как другая закатывала глаза до боли в мозгу. Она не будет уточнять, к какой половине принадлежит. - Да ну? Тебе не обязательно мне врать. Я так нервничал из-за этого, что немного выпил, а потом забыл все свои реплики на середине. Я просто скопировал несколько реплик из комедийных роликов, которые смотрел на YouTube накануне вечером. Это ужасно. Безрассудно и безответственно до абсурда. Забудьте, что она улыбается и пытается прикрыть это рукой. - Это было ужасно, - говорит она в перерывах между смешками. - Ладно, это было действительно плохо. - О, нет! - Но, думаю, некоторым людям понравилось! Он театрально допивает остатки своего шампанского. - Мне придется давать Юджи бесплатные уроки, чтобы он простил меня. - Не думаю, что тебе стоит беспокоиться о Юджи. Годжо следит за ее взглядом, направленным на счастливую пару, на смеющуюся Нобару, расплескивающую свой напиток. Он низко опускает голову, постукивая пальцами по столу. Он придвигает свой стул поближе и обнимает девушку за плечи. Она наклоняется, испытывая не только любопытство, но и мстительность, когда видит, как Сукуна медленно приближается к их столу. - Хорошо, видишь вон того парня? - Годжо указывает на Дзюнпея, который сидит за одним из ближайших к ним столиков, его сумка привязана к стулу. Девушка чувствует, как рука, обнимающая ее, напрягается, и он наклоняется так близко, что его волосы щекочут ее ухо. - Собираешься подшутить над ним? - Ого, ты шустрая. Смотри, что мы сделаем... Но ему так и не удается изложить свой план, потому что весь стол взрывается радостными возгласами, когда появляется брат жениха, которого так долго ждали. Она старается не смотреть на него, а когда Годжо бормочет что-то, что заставляет остальных смеяться, она смеется вместе с ним, на всякий случай, чтобы не сыпать соль на рану. Если рана есть. Сукуна занимает свое место через пару гостей от нее, прямо напротив своего брата. Юджи произносит тост в его честь, и это вызывает у нее чувство, будто ей в рот вылили кислоту. Даже Годжо не может отвлечь, когда погружается в их старое мелкое соперничество. - Я бы не ударил тебя так сильно, если бы знал, что ты испортишь свадьбу моего брата какой бы то ни было тарабарщиной. Годжо отмахивается от него. - Ты вдохновил меня своими стенаниями из-за того, что я повредил тебе плечо. Может быть, он действительно плакса. Остальная часть группы возвращается к своим праздным разговорам, а ее единственного союзника уводят в сторону по поводу правильного протокола сотрясения мозга и всех способов, которыми он его нарушил. Она сидит и кипит от злости, обмениваясь взглядами с Сукуной в перерывах между бессмысленной болтовней. Он смотрит на нее сверху вниз, как на что-то, что можно ударить, прищуренные глаза горят глубоким и горячим огнем. Так и хочется, как в детстве, подцепить что-нибудь на вилку и катапультировать в него. Она свободно подшучивает над ним изо всех сил старается говорить достаточно легким тоном, чтобы оставаться естественной. - Однажды я побью твой рекорд, - шутит Годжо, к вящему удивлению Сукуны. - А этот рекорд вообще будет считаться, если он больше не будет драться? - Спрашивает она, искушая судьбу. Сукуна бросает на нее испепеляющий взгляд, и Годжо откидывается на спинку стула, задумавшись. - Хороший вопрос! К сожалению, у нас нет свода правил для такого рода... - У нас действительно есть свод правил, - вставляет Мегуми. Годжо откидывается назад, чтобы заглянуть ему за спину, и вскоре они оба погружаются в какой-то свой спор. Или, скорее, так, как взрослый мог бы спорить с нетрезвым пятиклассником. Сукуна не сводит с нее пристального взгляда всё это время. - И что бы ты могла знать о том, как часто я так делаю? Она прищуривается. - Думаю, мне придется спросить у Юджи, не так ли? - Тебя бы это не волновало, если бы ты попыталась хоть немного заняться своей жизнью. - Может, мне стоит так и сделать, - шипит она, и морщинка на его лбу слегка разглаживается, гнев сменяется замешательством. Он смотрит на нее с вопросом “почему?”, например, почему она так старается ради того, чтобы причинить ему боль. Годжо встревает, и она уделяет ему все свое внимание. - Итак, очевидно, у нас есть свод правил! Но, видишь ли, именно поэтому нам нужен кто-то вроде тебя, чтобы держать меня в курсе всех этих дел. - Мегуми уже достаточно хорошо справляется с этим. И ты, - Сукуна указывает на девушку. - Мой сопляк только что прислал сообщение. Его невеста просит тебя о помощи. Она бросает взгляд туда, где сидят эти двое, и удивляется, не обнаружив там никого. Должно быть, они ускользнули, пока она была слишком увлечена своим спором, чтобы заметить это. И всё же, когда это говорит он, это звучит как ложь. - Что-то с одеждой, - ворчит он, огибая стол, чтобы забрать ее. Мегуми и Годжо сокрушаются о возможном гневе Нобары, если это окажется правдой, и, если это так, она встает и следует за ним. Конечно, как только они оба скрываются из виду, он притягивает ее к себе за запястье, низко наклоняется и хрипло шепчет на ухо. - Давай-ка, блять, поболтаем. Он ведет ее в один из открытых туалетов, грубо толкая перед собой. Напомните, каков был план? Он говорит “нет”, и она ненавидит его настолько, что хочет жить дальше? Она, должно быть, уже очень близка к этому. С каждой минутой Годжо кажется ей всё более и более привлекательным. - Если ты собираешься вести себя так отчаянно из-за этого, - ворчит Сукуна, закатывая рукава. - Иди сюда. Я тебя отрезвлю. Она пялится на него. И пялится, и пялится. Он смотрит на нее тем же взглядом, которым сверлил весь остаток вечера. Для него это не шутка. - О чем ты говоришь? - Она недоверчиво усмехается, а он закатывает глаза, глядя на нее так, словно девушка совсем отупела. - О, да ладно. Отдай мне должное. Думаешь, я не вижу, как ты пускаешь слюни по этому неудачнику? Я знаю, что ты делаешь. Но я всё равно снова позабочусь о тебе, если это будет означать, что ты не пойдешь с ним домой. Она делает несколько шагов назад, старается держаться от него на некотором расстоянии, пока еще может. Он выглядит уставшим, его до смерти тошнит от этой болтовни, кожа липкая и блестит, волосы взъерошены, а одежда растрепана так, словно он теребил ее и ерзал всю ночь. Короче говоря, он выглядит жалко. - Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышала. - Он ненавидит меня, ясно? Я запятнал его безупречный послужной список, и он так и не смог избавиться от чувства обиды. Всё, что он делает с тобой, - это просто попытка досадить мне. Она отворачивается от него, чтобы посмотреть в зеркало, поправляя пальцами макияж. Она рассматривает три варианта намерений Годжо, каждый в порядке возрастания вероятности. Во-первых, Сукуна совершенно прав, и Годжо даже не потрудился бы взглянуть на нее дважды, если бы она не была прямым источником мелкой мести. Во-вторых, Сукуна, по крайней мере частично, лжет, пытаясь помешать ей переспать с его соперником, и всё. Или в-третьих - причудливое сочетание всех этих факторов, когда Годжо думает, что убивает двух зайцев одним выстрелом, а Сукуна полностью осознает это, но хочет убедить ее в обратном ради своей гордости. Он на самом деле не слишком-то доверяет ей, и это начинает раздражать. (Она также уверена, что алкоголь не помогает) - Раньше ты считал меня симпатичной. Сукуна подходит и встает позади, наблюдая за ней в зеркале. Он проводит рукой по ее плечу и смотрит с нежностью - или как на собаку, которую хочется пожалеть. Он не переубеждает ее. - Тогда ладно. Может быть, я хочу тебя разозлить. Может быть, мы с сенсеем сможем подойти к этому творчески, и я смогу отправлять тебе обновления для нашего аккаунта... - он обрывает ее, когда разворачивает, зажимая большим и указательным пальцами челюсть - как в старые добрые времена. - Не называй его так. - Почему? - Она нарочно всё усложняет. Глупо и мелочно. - Не понимаю, почему тебя это волнует. Ты ведь всё равно никогда не хотел иметь со мной ничего общего, верно? На его лбу появляется морщинка, и его хватка ослабевает. - Так вот в чем дело? Ты просто обиделась, соплячка? - Я? Это ты притащил меня сюда, говоря так, будто спать со мной - это своего рода рутинная работа, с которой ты готов мириться. Он втягивает воздух. - Это не... - Ты не дрочил после того, как я ушла? В туалете или типа того? - Она мгновенно понимает, что права. И есть что-то в том, как он замирает, как будто у него одеревенели конечности, что оживляет ее. - ...Ты так и сделал, не так ли? Он снова разворачивает ее, заталкивая в кабинку, и заходит сзади, чтобы не было возможности сбежать. Она с вертящимся на языке вопросом наблюдает, как он плюхается на унитаз и тянет ее за бедра, пока она не оказывается прямо над его коленями. - Ты раздражаешь, когда ведешь себя так отчаянно, - бормочет он. Его руки скользят вверх по разрезам платья, лаская ее ноги, его ладони мягкие, шершавые и невероятно горячие. - Я должен остудить тебя. Она резко вдыхает, слова осуждения готовы сорваться с языка, но замирают на нем в ту же секунду, как его пальцы разрывают ее колготки и скользят по гладким складкам. Она задыхается и вздрагивает - она не осознавала, насколько сильно была возбуждена, огонь от их спора разжигал не только гнев. Черт, она действительно в отчаянии. И он более чем готов удовлетворить это желание. Он играет с ней целых десять секунд, водя мозолистыми подушечками по клитору, а затем опускаясь ниже, чтобы распределить сочащуюся жидкость. Довольный, он с легкостью вводит в нее палец, потом еще один, а потом просто... продолжает. - Ссс... С-Су… ах, Сук... - его пальцы входят и выходят из нее с такой головокружительной скоростью, что она даже не может произнести его собственное имя. Какую бы связность девушка ни пыталась сформировать, она разрушается снова и снова. Это не похоже на предыдущие оргазмы, которые он ей дарил, когда освобождение было медленным, хорошо продуманным погружением в эйфорию, спланированным. На этот раз было быстро и грязно, подстегиваемое злым умыслом, и единственной видимой конечной целью было доказать свою чертову правоту. Оно быстро овладевает ей в своей неумолимости, почти болезненно, словно искра, пробегающая по проводу. Оно заставляет ее приподниматься на цыпочки, сгибать спину и класть голову на собственное предплечье, упершееся в кафель. - Ты думаешь, я не нахожу тебя симпатичной? С того места, где я сижу, я не думаю, что видел что-то более симпатичное. Он чертовски опасен. Она встречается с ним взглядом, когда смотрит на него сверху вниз, широко раскрытыми и искрящимися удовольствием глазами. Сухожилия на его запястье пульсируют в такт маниакальным движениям его пальцев, а его татуировки блестят там, где их хорошо покрывает ее скользкая смазка. Его грудь тяжело вздымается, на лбу тонкими капельками выступает пот. Даже в таком состоянии, когда он просто заставляет ее кончить, чтобы доказать свою точку зрения, и делает это так легко, что это почти смущает, она не может избавиться от ощущения, что он разрывает себя на части вместе с ней. Как будто он не может откусить от нее ни кусочка, не потеряв при этом и себя самого. Боже, может, поэтому он ее и ненавидит. - Собираешься кончить, красотка? - Он искушает ее напряженным голосом, а затем бормочет: - Самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, маленькая идиотка. Она хочет сказать ему, чтобы он остановился, потому что, боже, да, это так, но она не успевает произнести ни слова, и оргазм окутывает ее, как облако, вибрируя низко, как статические разряды, неся с собой что-то дурное. Зубы впиваются в запястье, и она стонет, уткнувшись в кожу, снова, и снова, и снова. - Ну вот, - успокаивает он, разжимая пальцы. - Это всё, чего я хотел. После этого она падает к нему на колени, обессиленная и побежденная. Он прижимает ее к себе, и оба тяжело дышат в разных ритмах. Она могла бы обойтись и без ясности, которая следует за таким блаженством. Ей не нужно напоминать, что всё, что он говорил ранее, только что подтвердилось. Идиотка, которая ничему не учится, которая всё еще стремится просто быть удобной. Она бы хотела послать его на хуй, остаться наедине с шумным парнем, который ей всё еще не особо нравится, с которым она бы всё равно никогда не стала трахаться, потому что это бы испортило отношения с ее друзьями, и, в отличие от нее, он определенно не умеет хранить секреты. Он мог оставить ее и пойти домой с одной или обеими теми девушками, чтобы она спокойно насладилась оставшейся частью ночи. - Я бы хотела, чтобы ты вообще никогда не прикасался ко мне, если собирался просто оставить меня в таком состоянии. Он вздыхает в ее плечо и обнимает крепче, нежно касаясь головы, когда прижимает ее к себе. - Прости, милая, - это почти приторно-сладко, и оно только сильнее ранит. Ее уязвленная гордость вынашивает последнюю идею в больной голове, но она сомневается, что это стоит затраченных усилий. Она может вынести только такое унижение. Он обнимает ее невероятно крепко, и она тихо стонет, уткнувшись в его плечо. - ...Что случилось в Нагасаки? Сукуна замолкает. Так сильно, что это нервирует, и ей хочется хотя бы увидеть его лицо, чтобы понять, насколько она его расстроила. Какое бы напряжение ни было забыто, оно с яростью возвращается к жизни, и жар его тела становится невыносимым. Она пытается освободиться, но его хватка оставляет синяки, и он сильно толкает ее на пол и крепко держит. - Ты хоть представляешь, сколько тел ты оставила после себя? - Его тон ровный, но в нем есть что-то пугающее. - Скольких девушек я разозлил, потому что не мог трахнуть их как следует, потому что слишком старался не думать о тебе и о том, что ты можешь замышлять? А ты тем временем... ты заигрываешь с каким-то уебком в костюме, вместе потягиваешь напитки в маленьком баре или готовишь с ним ужин после работы... Он вынужден прервать себя, яростно шевеля челюстями и проводя рукой по растрепанным волосам. Она откидывается назад, чтобы посмотреть на него, усмехается прямо ему в лицо. - По крайней мере, ты можешь пойти куда-нибудь и потрахаться. Даже со своим парнем, которого, как мне казалось, я любила, я едва могла кончить, не задумываясь... Он зажимает ей рот рукой, глаза ярко светятся, предупреждая. Это та же рука, которой он погружал ее в забытье, и на губах ощущается ее собственный вкус. Они сидят и смотрят друг на друга, как раньше. - Еще одна ночь, - почти шипит он. - Мы выбросим всё это из головы, а потом сможем жить дальше свои блядские жизни. - По-моему, звучит идеально. - Хорошо. - Хорошо. Наконец он отпускает ее со своих колен, и она возвращается к зеркалу, чтобы привести себя в порядок, - только для того, чтобы снова оказаться в его объятиях, когда он следует за ней и прижимает ее бедра к своим, чтобы она почувствовала его ноющий стояк. Он собственнически обхватывает рукой ее живот, надавливая пальцами как раз под пупком, напоминая о том, как глубоко он может проникнуть, о том, как глубоко он снова войдет в нее. - Даже не думай, черт возьми, что если я был добр к тебе в последнее время, то это значит, что ты легко отделаешься. Это не будет так мило, как в прошлый раз. Ты получишь по заслугам, лапочка, так что подготовься соответствующим образом. Она хихикает, глядя на свое отражение в зеркале. Она выглядит ужасно: макияж размазан и осыпается, лицо, шея и грудь покрыты тонкой пленкой пота. Ей кажется, что она никогда не выглядела лучше и никогда не чувствовала себя более жизнерадостной. - Взаимно. Он отпускает ее и отталкивает, чтобы смыть остатки ее влаги со своих рук. - Я пойду попрощаюсь. Встретимся на улице через пять минут. Когда она следует его указаниям, возникает фантастическое, волнующее чувство, и тело воспаряет ввысь от того, что это происходит на самом деле. Она всё еще насторожена, всё еще беспокоится о том, чем может обернуться для нее эта ночь, но она слишком взволнована (и не говоря уже о том, что возбуждена), чтобы сейчас задумываться о последствиях. Она прощается со своими друзьями, целует Нобару в щеку и ерошит волосы Юджи, и при этом кажется, что она едва держится на ногах. Девушка собирает свои вещи со стола, останавливается и переводит дух, прежде чем выйти из ресторана. Дождь льет как из ведра. Сукуна ждет ее под навесом, с пиджаком наготове. Он набрасывает его ей на голову и тащит к такси, которое он ловит, и она чувствует себя так глупо и растерянно, когда он держит ее за руку.