Медитаиця

Он был ребёнком. Ребёнком, которому не дали достаточной любви. Ребёнком, который не знал, как выражать свои чувства. И теперь я должна стать его женой? Эта мысль казалась абсурдной. Проще было бы усыновить его, чем стать матерью его детей. В особенности меня пугала его агрессия, хотя я старалась скрывать свой страх, оставаясь внешне спокойной.

Прошу, пусть всё пойдёт по плану. Пусть он найдёт другой путь для своей боли, без насилия и жестокости. Но эта неизвестность висела надо мной, как тёмное облако, и каждый раз, когда он проявлял свою необузданную натуру, я чувствовала, что мое будущее под угрозой.

Доротея Йорданских Личный дневник

Первый день закончился раньше, чем я ожидала. Фейд упорно не шёл на контакт, полностью игнорируя меня, как будто намеренно демонстрируя своё детское, упрямое поведение. Это раздражало и одновременно удивляло. Во-первых, наслушавшись ужасных историй о его жестокости и непредсказуемости, я была уверена, что выйду из его дома с синяками и ужасными побоями. Но, к счастью, отделалась лишь лёгким испугом и небольшой болью в шее. Во-вторых, его поведение после этого поразило меня ещё больше. Я ожидала вспышки агрессии, истерики и разрушений — всё, что было описано в досье. Но вместо этого он просто сел на диван и замер, уставившись в одну точку. Мои попытки начать разговор ни к чему не привели. В конце концов, я оставила на столике папку с правилами поведения и тихо покинула дом. Как и ожидалось, Су уже ждал меня. Я не была готова обсуждать с ним его намёки на чувства, но пришлось сесть за стол, сложить руки в замок и одарить его самым невинным взглядом, словно говоря: «Я не виновата». — У тебя шея красная. — Спокойно констатировал факт Су. — Он душил тебя. — Ребенок психически нездоров, и его неконтролируемая агрессия выливается на все, что попадет под руку. — Какой же он ребенок? Вполне взрослый молодой человек, который вскоре должен встать во главе Арракиса. — Я слышала наисильнейшую ревность в голосе Су. Я молча смотрела на него, пытаясь оценить его состояние: растрёпанные волосы, смятая одежда, напряжённая поза и сумасшедший взгляд. В этот момент он пугал меня гораздо сильнее, чем Фейд. Что-то во мне замерло, осознавая, что ситуация может стать потенциально опасной. Не теряя ни секунды, я незаметно убрала руки под стол, тыльной стороной ладони нащупывая небольшой кинжал, который всегда был при мне. Моя безопасность важнее любых чувств и обязательств. Я не собиралась рисковать ради чьих-то эмоций. — Для чего ты здесь? — В лоб задал вопрос Су. — Для чего здесь он? — Меня отправили сюда учиться уму-разуму, ты сам это прекрасно знаешь. Моя задача попасть в совет врачевателей, а после, возглавить этот файф. Фейд-Раута тут только по причине своей болезни, не более. — Монотонно отвечала я, изо всех сил стараясь скрыть подкатывающий к горлу страх. — Ложь! — Вскрикнул он. — Есть что-то еще, о чем ты не хочешь говорить. Есть и другая важная причина нахождения его и тебя здесь. — Даже если так, то это дело только нашей семьи. Ты не моя семья, Эл. Я не обязана посвящать тебя в планы Йорданских. Су, или же Эл, внезапно подлетел со своего места, возвышаясь надо мной словно угрожающая гора. Его взгляд был смесью недоверия и агрессии, пронизывая меня насквозь. Я видела, как его кулаки сжимались, он явно обдумывал, что сказать, но, в конце концов, так и не произнёс ни слова. Вместо этого он развернулся и вышел, сначала из кабинета, а затем и из моего дома. Я тяжело выдохнула. Это было неизбежно — он обязательно выяснит то, что хочет, и вернётся ко мне со всеми доказательствами. Но одна мысль была чёткой: я не смогу его принять. Нынче в наложников мужчин не берут, да и слава Императору.

***

Утро выдалось спокойным. На ночь я приняла все необходимые лекарства, и теперь горло больше не беспокоило. Получив утренний отчёт о состоянии Фейда, я уже не удивлялась тому, что там было написано. Подросток, что с него взять? Он отказался от ужина и завтрака, выставив за дверь служанку, приставленную к нему. Единственное, что отметили — он вышел на рассвете на террасу и долго сидел, глядя на восходящее солнце. Не хотелось включать режим "мамочки", но выбора не оставалось. Засучив рукава, я взяла свежеприготовленный завтрак и направилась к этому упрямому ребёнку. Стук в дверь остался без ответа, и, аккуратно толкнув её ногой, я вошла в его обитель. На удивление, всё стояло на своих местах, нетронутое. Только папка с правилами лежала раскрытой на середине. Фейд сидел у окна, снова глядя в горизонт, потерянный в своих мыслях. — Если ты откажешься от еды, то угаснешь еще раньше, Фейд. — Тихонько проговорила я, выкладывая на диванном столике завтрак. — Уйди. — Прошептал он, даже не поворачиваясь. — Уйду, как только ты поешь. — Я села на диван, всматриваясь в его гладкий затылок. — Не делай из меня мамочку. — Именно ее я и хочу увидеть. — Ты пока не… — Готов! — Он резко повернулся на меня. — Зачем теперь скрывать то, что известно? Я хочу увидеть ее могилу. — И что это тебе даст? Я знаю, что ты ее ненавидишь. Я знаю, что, увидев ее могилу, ты только и будешь думать о том, что рад ее смерти. Но она не заслуживает такого отношения от своего сына. — Я волновалась, ведь теперь приходилось доносить и вбивать в голову Фейда, что посещение могилы матери не лучшая идея на данный момент. — А что я должен к ней чувствовать? Эта шлюха специально легла под моего отца, чтобы получить свое место подле дяди. Она ненавидела меня, презирала и прилюдно унижала. Она говорила всем, что я нежеланный ребенок, и что я просто инструмент, чтобы занять положение повыше. Только дядя меня любил! Мне захотелось рассмеяться. Какую глупость вбили в мозг маленькому Фейду, чтобы он так возненавидел женщину, которая не просто дала ему жизнь? — А теперь слушай меня, Фейд-Раута. Я клянусь, что говорю тебе правду, ведь все мои слова подтверждены документально долиной Скуфф, по просьбе твоей матери. Эта женщина была взята в наложницы против своей воли, вытерпела сотни насильственных ночей со стороны твоего отца, которого в последствии убил твой любимый дядя, выносила тебя в максимальной безопасности, родила и воспитала в любви и заботе. Она никогда не выказывала неуважения в твою сторону, всегда тобой восхищалась и хранила все то, что было связано с тобой. Она мечтала о том, чтобы ее муки искупились твоим правлением. И барон заключил с ней сделку, о которой ты, юноша, не знал бы никогда. Твоя мать согласилась дать отказ в пользу барона Владимира, согласилась поручить ему воспитание, чтобы только ты, неблагодарный мальчишка, смог стать его главным приемником. Она каждый день наблюдала за тем, как ты воспитывался в озлобленности и насилии. Она молила о том, чтобы ты не потерял ту нить заботы, которую она взращивала с твоего младенчества. А ты отказался от нее, прилюдно назвав «шлюхой». Из-за этого произошло обострение болезни, по причине которой она сюда и попала. И мы могли бы ее вылечить, но не успели. Не успели, потому что ты не отпускал ее, ты требовал ее нахождения подле, чтобы унижать. Она на твоих глазах умирала. И когда обострение дошло до обмороков, барон решил ее сослать, благо сказав тебе истинную причину ее смерти. Ее смерть и на твоих руках, Фейд. Юноша слушал молча, не перебивая, и в его глазах отражались сразу три чувства — ненависть, боль и страх. Его губы были плотно сжаты, и он явно боролся с внутренней дрожью, стараясь держать себя в руках. Его жизнь только что перевернулась с ног на голову, и перед ним открылась правда, которую никто бы не осмелился рассказать. Эта правда ударила сильнее, чем он мог ожидать, и теперь Фейд должен был переварить её, осознать и принять то, от чего бежал всю свою жизнь. — Барон и не думал, что ты узнаешь об этом. Я лично нарушаю ту договоренность, по которой ты находишься здесь. — Для чего? — Только это смог он произнести. — Для того, чтобы ты стал достойным правителем Арракиса, а не просто тряпичной куклой в руках дяди. Чтобы ты думал холодной головой, а не своим дурным нравом. Чтобы, в конечном счете, болезнь не вернулась даже после полного выздоровления. Фейд, в твоих же интересах начать жить по-другому. — Но он узнает… — И тогда тебе будет, что ему сказать. А теперь сядь и поешь, я не хочу играть роль твоей мамы впредь. Фейд наконец сел, и было видно, что он голодал — мой завтрак исчез за считаные минуты. Да, я осталась без еды, но это не было важно. Один день без завтрака для меня не сделает погоды, главное, чтобы он начал потихоньку осознавать причины своего нахождения здесь и перестал сопротивляться тому, что его ждёт впереди. А впереди у него был долгий путь — и не только к выздоровлению, но и к осознанию, кто он такой, и чего от него требует этот мир. Ему предстояло многое пережить, и мой долг был помочь ему пройти через это. — У вас глупые правила. — Буркнул он. — Похоже на какую-то секту. — Своего рода это и есть секта, ведь официально мы нигде не числимся. Мы же не можем замарать авторитет Суккской школы, верно? — Я чуть улыбнулась, давая понять Фейду, что я положительно настроена. — И все же, когда я буду готов? — Когда перестанешь выливать свою агрессию на меня! — Я задорно прикрикнула, стараясь вывести разговор в шутку. — Уяснил? — Ненавижу прислуживать женщине, позор. — Уже фырчит, значит стало лучше. — Привыкай, в этом доме правитель я.

***

Наш план по восстановлению здоровья Фейда был весьма амбициозным и включал как физическое, так и психическое лечение. Помимо здорового рациона, ему назначили капсулы с тщательно подобранным составом. Я не стала говорить ему, что эти капсулы ускоряли развитие его болезни до практически последней стадии — именно в этот момент была запланирована операция по удалению патологии. Ему незачем было знать эти детали. Но зато он с удовольствием принимал разноцветные витамины, которые поддерживали его метаболизм на должном уровне. Особенно его привлекал красный цвет — на своей планете он редко видел такие яркие оттенки. Дни проходили на удивление спокойно. Каждое утро Фейд, проявляя свой снобизм, отказывался от завтрака, который ему приносила служанка, и ждал только меня. По мнению Фейда, только у меня получалось угодить его особым вкусам и пожеланиям в еде. Конечно, я ворчала, бесновалась, и всеми силами старалась подсовывать ему еду, приготовленную служанками. Но он быстро просекал подмену и потом недовольно смотрел на меня полдня, что выводило меня из себя. Я пыталась сопротивляться, но в конце концов смирилась и начала готовить сама. Что не сделаешь ради пациента. Хотя это и добавляло мне хлопот, я понимала, что это, в каком-то смысле, тоже часть процесса его восстановления — через простые бытовые удовольствия он учился вновь доверять и ощущать заботу. Процедуры он проходил относительно спокойно, внимательно слушая наставления другого врачевателя. Но потом, как ребёнок, устраивал мне сцены с кривлянием, демонстрируя своё нежелание посещать неприятные процедуры. Тем не менее, он их посещал, и на том ему спасибо. Настоящим испытанием для нас обоих стала медитация. Фейд просто не мог сосредоточиться. Он ёрзал, делал вид, что засыпает, или пытался всячески отвлечься. — Во сколько? — Фейд откровенно негодовал. — Я не попрусь так рано на какие-то посиделки у моря, рухнули совсем? — Это нужно, чтобы ты привел голову в порядок. Как ты собираешься принимать тяжелые решения, будучи правителем Арракиса? — Я довольно поедала свежую морковку, развалившись на гамаке, пока Фейд старательно составлял список своих желаний. — Мой дядя, вообще-то… — А ты не твой дядя, напоминаю. Также, цитирую пятый пункт третьей главы свода правил долины Скуфф: «И покой твой, и размеренность в твоей душе, и холод твоей головы можно достичь только после… — «…постижения пустоты и тишины, путем учения медитации». Я помню это бред. — Закончил за мной фразу Фейд. — И как долго это будет длиться? — Зависит от того, как быстро ты сможешь освоить этот путь. У меня ушло около семи месяцев, чтобы спокойно уходить в себя. — Я пожала плечами, делая последний укус. — Печально это осознавать. — Сквозь зубы проговорил юноша, вспоминая, что запрещено в долине сквернословить. — Ты написал список? — Я протянула свою руку. — Да. — Фейд встал и передал мне свой листок. — Надеюсь я заслужил. Через месяц лечения каждый гость, если вёл себя достаточно хорошо, получал право написать небольшой список пожеланий. Я решила, что Фейд вполне заслужил этот шанс. Хотя его агрессия никуда не делась, я заметила, как он старался сдерживать свою злость в присутствии других людей, выплёскивая её только на меня за закрытыми дверями. Удивительно, но он не применял физической силы ни к кому и даже не пытался совратить кого-либо из милых врачевательниц, хотя я видела, как он смотрел на мимо проходящих женщин. Его раздражение, конечно, нарастало, и я понимала, что нужно направить его в другое русло. Поэтому решила дать ему возможность написать список желаемого — это был шанс узнать, что могло удовлетворить его "базовые" потребности, и найти безопасный способ реализовать их. — Итак, зачитываю. Бой на смерть, парочку шлюх, пирушка, ты чего удумал? Думаешь, я дала тебе ручку и листок, чтобы ты мне писал то, что запрещено? — Я помахала листком над своей головой, всматриваясь в Фейда, что стоял надо мной. — Издеваешься? — Это вы тут надо мной издевайтесь! Хотя бы женщину дай, женщина. — Бухтел Фейд. — Мне куда девать свою неудовлетворённость? — Уж это не я должна была тебе объяснять. — Я хотела встать со своего прекрасно нагретого под солнцем места, как одним легким толчком меня вернули обратно в гамак. Надо мной возвышался Фейд. — А что, если я воспользуюсь тобой? — Он приблизился ко мне максимально близко, пересекая все допустимые границы. — Что, если я нарушу правило, и возьму тебя? Одна ты сможешь закрыть весь мой список пожеланий, обещаю. Я хотела испугано стушеваться, вжаться в ткань гамака, спрятаться от его пронизывающего взгляда. Но гордость и воспитание не позволяли мне показывать даже намёка на страх. Да и это был не страх. Я прекрасно знала, что Фейд мне ничего не сделает. За этот месяц мы стали ближе, чем он был с кем-либо — даже с его дядей. Он начал доверять мне, хоть и не признавал этого вслух. Я чувствовала, как ему нравилось наблюдать за мной, когда я так беспечно развалилась под ним в гамаке, прикусила губу и наблюдала за его блуждающим по моему телу взглядом: шея, грудь, талия и бедра. Его взгляд был изучающим, почти завораживающим. Этот момент был странно напряжённым, но я оставалась на месте, сохраняя спокойствие, хотя внутри всё бурлило от волнения. — Рыжая копна кудрявых волос, которые вечно собраны в неаккуратный пучок. Я лишь раз видел их распущенными, когда чуть раньше решил заглянуть к тебе. Ты тогда еще стояла в легкой белой сорочке на голое тело, перебегая из комнаты в комнату в поисках какой-то вещи. Вроде бы, нижнего белья. — Он нагло улыбался мне в лицо. — А эти большие голубые глаза, доверчиво и невинно смотрящие в душу. Отменный мозгоправ. Я бы хотел… — Фейд-Раута Харконнен. — Твердо проговорила я, одним рывком поднимаясь с места, чуть не цепляя лбом нос на-барона. — Держи свое самое драгоценное при себе, озабоченный мальчишка. То, что ты днями и ночами веселился с потаскушками не значит, что тут ты можешь совратить меня. И даже если подумаешь взять меня силой, — Я чуть оттолкнула от себя юношу, который с легкой улыбкой на лице сделал шаг назад. — я привяжу тебя на побережье и каждый прилив ты будешь вкушать соль моря. Я запрещаю такое поведение к моей персоне. Чтобы не довести себя до греха, пришлось покинуть террасу, скрываясь по лестнице в свой дом. Очень хотелось вдарить по его заносчивой роже, которая подумала, что может качать тут свои права. Я, хоть, и была к нему добра и открыта, но такое неуважение терпеть не буду. Единственное, что получил он от меня вечером, служанку с ужином и запиской, что с рассветом я жду его на побережье, чтобы начать практику. На удивление, Фейд действительно пришёл, и даже не попытался спорить. Как послушный щенок, он внимательно слушал преподавателя, стараясь сосредоточиться и погрузиться в себя. Его усердие меня удивляло. Я не могла точно сказать, что мотивировало его, но была уверена, что его покорность частично обращена ко мне. Это, безусловно, было мне на руку — пока я не начала замечать его растущее раздражение. Фейду не удавалось отключить мысли и сосредоточиться, что было совершенно нормальным для новичков. Но на-барон всегда считал себя безупречным, и был уверен, что у него всё должно получаться с первого раза. Его неспособность контролировать ситуацию выводила его из себя. Даже подбадривающие слова преподавателя не смогли вселить в него уверенность. Внутри Фейда накапливалось напряжение, и, как я ожидала, он сорвался. Сорвался от того, что не добивается всего с первой попытки. Сорвался от того, что на него посмели повысить голос накануне. Сорвался от осознания, что здесь он не главное лицо, которому все услужливо подчиняются. Сорвался, также, и от своего сексуального напряжения, ведь юное тело так неустойчиво в момент, когда его выдирают из привычной среды. Его гнев был почти осязаем. Он не привык к тому, что мир не вращается вокруг него, и эта новая реальность выбивала его из привычной колеи. Мне нравилось наблюдать за тем, как Фейд борется со своим «Я». Это была настоящая внутренняя борьба, и я не хотела останавливать её. Но когда его раздражение перешло все границы и он начал истерично выплёскивать свою агрессию, пришлось вмешаться. Пора было напомнить ему его место и дать понять, что только я — единственная, на кого он может положиться в этом новом мире. Никто больше не станет терпеть его выходки, кроме меня. Мгновения хватило, чтобы оказаться перед ним, когда он замахнулся на бедную преподавательницу, которая в ужасе стушевалась. И ещё одна секунда понадобилась, чтобы хлестнуть его по бледной щеке. Фейд, ошеломлённый, отступил, его глаза горели яростью. Он не ожидал такого отпора. — Ты меня разочаровал, Фейд. Мужчина, а не можешь держать себя в руках. — Я легким взмахом руки позвала охранников, что внимательно наблюдали за сие действием. — Ты сейчас же направляешься к себе и понесешь наказание за свое поведение. Раз приходится учить тебя как мальчишку, так тому и быть. — И что же меня ждет, о великая? — Усмехнулся он, потирая щеку. — Наисильнейшие галлюциногенные препараты. Будь готов увидеться со своей мамой, хоть и в своем воображении.