Галлюцинация

Фейд-Раута Харконнен был успешно обработан нашей сестрой. В его подсознание мы вложили образ Доротеи Йорданских как единственной женщины, которая способна принять и понять его. Все наши усилия были направлены на то, чтобы облегчить задачу наследницы и создать идеальные условия для её работы с ним. Если этот союз принесёт плоды, которые превзойдут все наши ожидания, письменно заверяю, что следов сестер Гессера в этом не будет. Мы останемся в тени, не оставляя следов своего вмешательства.

Есимира Йорданских, герцогиня Нарвы Отчет о состоянии испытуемого

Я сидела, внимательно наблюдая за Фейдом-Раутой Харконненом, который неподвижно сидел на кровати, привязанный по рукам к изголовью. Мне нужно было терпение — наркотик ещё не начал действовать в полной мере, и я поудобнее устроилась в кресле, готовясь к долгому наблюдению. Моя задача заключалась не только в фиксировании изменений в его организме, но и в анализе галлюцинаций, которые он будет переживать. Каждое его слово могло содержать важную информацию, полезную как для помощи, так и для манипуляций. Первым, кого он увидел, был его дядя. Разговор протекал на удивление спокойно, словно Фейд был на Гьеди Прайм, обсуждая с Владимиром их обычные дела. Основной темой беседы стал Арракис — его самая заветная мечта. Было ясно, что Фейд хотел контролировать не только специи, но и фрименов — местных жителей, которых он желал поработить. Из его монолога стало очевидно, какой политики он планировал придерживаться: жестокой, радикальной и беспощадной. Он мечтал быть тем, кого будут помнить столетиями как самого свирепого и безжалостного барона. Часами его мысли крутились вокруг Арракиса, и я уже начинала беспокоиться, что не получу желаемого эффекта. Его организм, ослабленный экологией Гьеди Прайм, с трудом реагировал на стимуляцию, и это начинало вызывать у меня разочарование. — Почему ты солгал мне? — В голосе Фейда слышалась напряженность, что также можно было наблюдать по участившемуся пульсу. — Ты солгал мне на счет матери. Дальше наступило молчание в несколько минут. — Она где-то здесь, и Йо обещала мне показать это место. Почему ты мне не сказал, что ее отправляли лечиться сюда? Почему ты утаил от меня то, что меня, оказывается, любили? — Фейд начал повышать голос. — Почему ты позволил мне ее убить? Почему ты лишил меня матери? — Он сорвался на крик. Я чуть наклонилась вперёд, внимательно наблюдая за каждым движением Фейда. Он явно негодовал, но сдерживался из последних сил, крепко сжимая кулаки. Его уважение к дяде, видимо, превышало желание разнести всё в щепки. Его выдержка была впечатляющей. Но внезапно он замер. Взгляд резко скользнул в правый угол комнаты, туда, где стена соприкасалась с панорамным окном. Я увидела, как его глаза уставились на что-то невидимое для меня. Там стояла фигура, и Фейд долго наблюдал за ней, словно пытаясь понять, кто это. Ладони его разжались, напряжение начало спадать, но сердце всё ещё билось бешено, как будто присутствие этой фигуры вызвало у него глубокий внутренний отклик. — Мама. — Это все что он сказал. Я не знала, о чём она ему говорила, но он молчал. Два часа полного молчания, лишь изредка переводя взгляд от угла к подножью кровати. Его глаза были широко раскрыты, как будто он слушал каждое её слово, но не мог ответить. Внимание его было приковано к этой фигуре, которая для меня оставалась невидимой. Я тихо поднялась с кресла, сделала пару шагов к кровати и присела на корточки рядом. Сердце Фейда уже не билось так бешено, как раньше. Он всё так же смотрел на свои ноги, но я заметила, как из его глаза медленно скатилась одинокая слеза. Это было удивительное и неожиданное проявление эмоций, не свойственных ему. Я была уверена, что в его воспоминаниях мать напоминала ему о тех днях, когда его детство было наполнено относительным счастьем и любовью, которую он когда-то получал. Она, вероятно, говорила ему слова поддержки, напоминала, что гордится им, дарила то тепло, которого он всегда жаждал. Фейд хотел, чтобы его мать любила и защищала его. Это было его самым сокровенным желанием — получить ту самую заботу, которую должен получать каждый ребёнок, но которой ему всегда не хватало. — Не уходи. — Срывая голос говорил он. — Еще немного. Не уходи. Фейд отчаянно пытался протянуть к ней руку, но не смог. Его тело напряглось, как натянутая струна, когда он подался вперёд, словно надеясь коснуться её или удержать. Он безмолвно просил её не уходить, в его глазах была мольба, но она продолжала двигаться, не останавливаясь. Это казалось невыносимым для него. Когда она исчезла, Фейд остался неподвижен, долго молча глядя в дверной проход, словно надеясь, что она вернётся. Тишина заполнила комнату, а его пустой взгляд говорил о том, что он ещё не смог отпустить ту боль, которая скрывалась за всем его гневом и агрессией. — Это все? — Сказал на-барон, переводя свой взгляд в окно. Я знала, что наркотик будет действовать еще, как минимум, пару часов. Он снова кого-то видел. — Скажи, что это все. Отведи меня к ней, прошу. — Впервые я слышала мольбу в его голосе. Я глянула на аппарат, который оценивал его пульс. Он снова рос. И рос так быстро, как только мог. — Ты их распустила, тебе идет. Сидел ровно, даже, спокойно. Видимо, пытался скрыть участившийся пульс. — Почему ты постоянно собираешь их? Они ведь так тебе идут. Не хмурься, — он чуть улыбнулся. — я говорю правду. Вот оно — истинное лицо мальчишки, та ранимая сторона, которую я так жаждала увидеть. Под всем этим гневом и самоуверенностью скрывался хрупкий ребёнок, который отчаянно нуждался в любви и поддержке. Но теперь у меня возникли новые вопросы. На кого он так смотрит? От кого его сердце бьётся быстрее? Кто так волнует его душу, что он готов протянуть руку, даже зная, что не сможет коснуться? Я хотела понять, кто или что вызывает в нём такие сильные эмоции. Было ли это воспоминание из прошлого, недоступное для меня, или это была реальная фигура из его жизни, тот, кто оставил глубокий след в его сердце? — Ты заменишь мне любое желание. И вдруг я поняла: у окна он видел меня. Это осознание пронзило меня до глубины души. Сильно прикусив губу, я ожидала продолжения, какого-то развития нашего невидимого диалога, но Фейд неожиданно отключился, погружаясь в глубокий сон. Его лицо расслабилось, и все напряжение, которое его терзало, исчезло. Я осталась рядом ещё несколько минут, краем глаза наблюдая за его состоянием. Он спал крепко, настолько, что разбудить его было бы невозможно. В этот момент я поняла, что его усталость и внутренние терзания наконец-то отпустили его, хоть на время, оставив в покое. В голове роились миллионы мыслей. Но всё сводилось к одному простому выводу — он не мог так быстро привыкнуть ко мне. Что-то здесь было не так. Его привязанность, его реакция на моё присутствие... Всё это казалось слишком странным и внезапным. Одной сексуальной неудовлетворённости недостаточно для того взгляда, что я видела несколько минут назад. Недостаточно и для того, чтобы пульс его поднялся в несколько раз. Фейд-Раута не способен любить, а единственное чувство, которое он мог бы испытывать — жалость. И жалость эта предназначалась матери. Несусветная глупость. Раздражение накатывало волнами. Это казалось абсурдным — привязанность Фейда, его реакция. Я не могла больше терпеть неясности. Оставив Фейда под присмотром служанки, я в срочном порядке направилась в главное здание для приёма гостей. Мне нужна была Есимира. Я была уверена, что она знала, что происходит с на-бароном, и должна была с ней поговорить. Как будто предугадав мой вызов, Есимира появилась всего через час после моего послания, входя в центральные двери приёмной с холодной уверенностью. Я не встала, чтобы поприветствовать её — герцогиня или нет, в данный момент меня это не интересовало. — Доротея, давно не виделись. — Она улыбалась, хотя я видела ее наигранность. Не может сестра Гессера так искренне дарить улыбку людям. — Фейд-Раута был обработан вами. — Уверенно сказала я, наблюдая за тем, как Есимира села напротив. — С чего ты это взяла? — Не важно, как я это… — Он получил свое первое наказание? Поздно, не находишь? — Она откровенно издевалась надо мной, продолжая тянуть свою улыбку. — Не тебе решать, как я буду лечить своего пациента. Зачем вы его обработали? — Не думала же ты, что этот мальчишка, не знавший толком любви, сможет так просто склониться перед женщиной? Конечно, пришлось немного помочь ему. Но теперь мы знаем, что твоя часть приказа Преподобной будет успешно выполнена, ведь сам Фейд-Раута Харконнен выберет тебя в свои жены. — Он, даже будучи на волосок от смерти, не признает меня. К чему весь этот спектакль? — Ты все еще не понимаешь, Доротея. Фейд просто инструмент в наших руках. Теперь твоя задача методично его лечить. Кстати, как он? Владимир запрашивает отчет. — Я подготовлю его в ближайшие дни. Патология развивается. Он, пока, в силу своей недоверчивости, скрывает начавшиеся боли. И, на удивление, умело это делает. В течение двух месяцев начнет терять силы, а через четыре, предполагается, что начнет терять сознание. Тогда мы и проведём операцию. — Отлично! — Есимира театрально похлопала в ладоши. — Я найду способ, как снять с него обработку. И поверь мне, когда я это сделаю, он с удовольствием отыграется на всех сестрах Гессера. Это будет моя личная месть за Джессику. Я встала, прерывая разговор. Узнав достаточно, я не видела смысла оставаться здесь дольше. Меня ждал Фейд, который вот-вот должен был прийти в себя. — Я не сомневаюсь в тебе, Доротея. — Есимира проводила меня взглядом, а после сама покинула подножье горы. Я примерно представляла, как можно избавиться от той ментальной обработки, которой он подвергся. Джессика когда-то рассказывала мне, что для этого требуется сильная встряска — что-то, что заставит организм осознать ложь, внедрённую в его разум. И план начал вырисовываться в моей голове, хоть он мне самой не нравился. Это был рискованный путь, но, возможно, единственный способ вернуть Фейда к его истинному «Я».

***

На-барон сидел на террасе, плотно укутавшись в лёгкий махровый плед. Он снова смотрел на море, погружённый в свои мысли, когда я подошла и встала позади него. Его фигура казалась спокойной, но я знала, что за этим внешним спокойствием скрывалось многое — борьба с самим собой, страхи, неуверенность. Я стояла молча, не торопясь прерывать этот момент, пытаясь понять, как начать разговор, который мог бы изменить всё. — Как ты себя чувствуешь? — Поинтересовалась я. — Отвратительно, женщина. Где ты была? — Фейд развернулся на меня, оглядывая пустым взглядом. — Нужно было подготовить все для одного важного дела. — И что же это за дело? — Поездка на могилу твоей матери.