Врачеватель Су

Запрашиваем прибытие ментата герцога в долину для проведения допроса. Днём на побережье произошло убийство в рамках самообороны. Тело передано врачевателям для констатации факта смерти. В данный инцидент замешана Доротея Йорданских.

Официальный запрос из долины Скуфф к герцогу Снору Йорданских

Ночью меня разбудил требовательный стук в дверь. Вскочив с кровати и распахнув дверь, я тут же наткнулась на грудь на-барона, который уже собирался стучать снова. Его лицо выражало сильное напряжение, и тут я вспомнила, что из-за недавних событий совершенно забыла вколоть ему ночную дозу обезболивающего. Фейд явно страдал от боли, но уже знал, что может обратиться за помощью. Я, не задумываясь, пропустила его в комнату и включила свет на небольшом торшере. Фейд, не теряя времени, с разбегу плюхнулся на кровать, уже вытягивая руку для укола. Я недовольно закатила глаза, но молча приступила к подготовке всего необходимого. На-барон следил за каждым моим движением, а когда препарат был введён, не спешил покидать спальню. Его молчаливое присутствие внезапно наполнило комнату напряжённой тишиной. — Это все. Ты можешь идти спать к себе. — Я указала рукой на дверь. — Не могу. — С некой легкостью и издевкой проговорил он. — Ты не можешь спать со мной. Это… — И что? Как и запрещено было входить в женский корпус источников. Но никто же, кроме нас с тобой, об этом не знает? Верно? — Он нагло улыбался. — Тебя только что косило от боли, а ты уже во всю играешься? — Все еще больно, но уже терпимее. — Ну так и иди терпи свою боль к себе. Фейд, прекратив церемониться, резко поднялся и дернул меня за руку, опрокидывая на кровать и удерживая под своим весом. При холодном свете торшера его кожа казалась ещё бледнее, что странным образом подчеркивало его привлекательность. Четкие линии его лица выглядели почти скульптурными. Я на мгновение задумалась, как бы он выглядел с волосами. Без сомнения, Фейд унаследовал лучшие черты своих родителей. Его близость и физическое превосходство заставили меня почувствовать острое напряжение, но не только страх — это было что-то более сложное и не менее опасное. — Я хочу нарушить еще одно правило. Что за него будет? — Говорил он, смотря четко в мои глаза. Я видела в них стальную уверенность в своих дальнейших действиях. — Зависит от тяжести проступка. — И на сколько тяжелым проступком является секс? — Фейд-Раута Харконнен, я проведу кастрацию. — Я начала выбираться из его цепкого хвата, но мне не дали сделать и малейшей попытки. — Я подам запрос на смену врачевателя. — Ты этого не сделаешь. — С улыбкой на лице произнес Фейд. — Я читал правила, и у тебя была такая возможность только в первый месяц. — Я напишу на тебя доклад! — И мне вновь ничего за это не будет, ведь скоро должна пройти операция. Слишком шаткое положение, не находишь? — А если я просто скажу «нет»? — Мы прекрасно понимаем, что твой отказ будет чисто ритуальным. Но если это и правда будет твоим желанием, то я поступлю как истинный мужчина. Но спать буду здесь. — Фейд, попробуй принять отказ. Сейчас меня охватил откровенный страх. Весь пыл, что раньше кипел в моём теле, поутих, и я наконец смогла рассуждать холодной головой. Он мог меня изнасиловать, и попросту истязать, и тогда бы получил все соответствующие последствия. Я видела в его глазах сомнение. Он стоял на грани выбора — переступить через себя или принять мой отказ. Его внутренний конфликт был очевиден: он думал, стоит ли ему согласиться с тем, что здесь и сейчас не будет той страсти, которую он ожидал. Моё сердце колотилось, но я знала, что важно сохранить твёрдость. Это было не время для, по правде, желанной близости. — Ведьма. — Прошептал он. — Я никогда не принимаю отказов. — Но тебе придется это сделать. — И ты будешь единственной, чей отказ будет принят. Но тогда я хочу получить что-то взамен. И он поцеловал. Возможно, грубо, но с такой страстью меня не целовал никто. Я сдалась под его натиском, и чуть застыв, все же присоединилась к этой игре. Молодец, Доротея, ты лично нарушила правило, и если про это узнают, то не миновать жесткого наказания уже и тебе. Но сейчас хотелось целовать, и я упивалась этими секундами слабости. Ни один мужчина не вызывал во мне столько желания. Главное не влюбиться в психа, Доротея, прошу. Он оторвался первым, облизывая свои пухлые губы. Взгляд Фейда с интересом блуждал по моему лицу, а я как маленькая дуреха просто уставилась на того, кого как коала обвивала руками и ногами. Я тяжело задышала. — А теперь… — Тихо сказала я, чуть вылезая из его хватки. Благо он позволил мне это сделать. — Прочь из моей комнаты! — Взвизгнула я, производя не хилый пинок по бедру Фейда. Фейд звонко рассмеялся, явно наслаждаясь своей шалостью, которая ему, без сомнения, удалась. Он быстро подскочил с кровати и, продолжая злобно хихикать, скрылся за дверью гостиной. Я осталась лежать, вся раскрасневшаяся и злая, просто смотря на то место, где несколько секунд назад лежал мой подопечный. Какое же безрассудство, Доротея. Позволить себе такие эмоции, такие реакции. Я ещё долго буду вспоминать эту сцену с негодованием и досадой на саму себя.

***

Утром я была мрачнее тучи, хмуро поглядывая на самодовольное лицо Фейда. С одной стороны, меня подмывало устроить ему взбучку и наказать за его наглость, но с другой — я сама была в этом замешана. Я позволила на-барону поцеловать себя, и теперь чувство вины смешивалось с раздражением. И, как назло, он снова стоял передо мной лишь в брюках, с тем же самодовольным видом, как будто всё шло по его плану. — Засранец, это была одноразовая акция. — Тихо пробормотала я себе под нос, стараясь скрыть смущение за маской суровости. — Значит придумаем новую. — Не будет новой, Фейд. Теперь до конца твоего лечения и не надейся на что-либо. — И вновь ты стала строгой надзирательницей. Такой ты мне нравишься больше. — Он закончил завтракать и встал со своего места. — Когда домой? — На Гьеди Прайм? — На побережье. — Через пятнадцать минут выезжаем.

***

А как расценивается убийство по неосторожности, в целях самозащиты? И я не знаю. Труп Су сейчас валялся в моих ногах, пока я, обезумевшая от страха и волнения за свою жизнь, крепко держала в руках кухонный нож, цепким взглядом уставившись на Фейда, что стоял в дверном проеме. Я только что убила человека, возможно, друга и сильного врачевателя. Как так вышло, что я допустила такую вольность организма и разума? Но я же была в опасности! — Доротея. — На-барон приблизился ко мне, выдергивая нож из моей руки и откидывая его в сторону. — Я его убила. — Я смотрела на Фейда. — Ты защищала себя. — Он взял мое лицо в свои руки, пальцами поглаживая щеки. — Это было так легко… — Прекрати. Не смей думать об этом. — Ты тоже так просто всех убиваешь? — Только попробуй сказать, что тебе понравилось. — Я слышала в его голосе толику страха. — Только не ты. — Это ужасно, Фейд. Меня могут показательно… — Они не посмеют, мы разберемся. Как все дошло до этого? Как я опустилась до того, что не просто подняла со зла руку на человека, а и убила его? Прошла неделя с нашего возвращения из источников, и всё, наконец, вернулось в привычное русло. Я была несказанно рада этой стабильности, но меня не покидала тревога из-за Эла. Он не появлялся на побережье, и слухи ходили о том, что он уехал навестить семью в отпуске. Но я знала правду. Эл вернулся. И вернулся он сразу ко мне. Я спокойно доготавливала небольшой перекус — на-барон выразил желание провести остаток дня у моря и искупаться, и я не могла ему отказать. Всё, что мне оставалось, — это нарезать рулетики, когда в кухню без предупреждения ворвался Эл. Он скинул большую папку с расследованием на кухонный стол, его лицо было искажено, словно он был одержим. На этот раз он выглядел ещё более сумасшедшим, чем даже Фейд, когда впервые прибыл в долину. — Эл, что ты делаешь? — Я смотрела на него с недоумением, понимая, что в этой папке могут скрываться ответы, которые я не хотела услышать. — Я теперь знаю все. — Прошипел он. — Знаю, что по приказу Бене Гессерит тебя направили сюда не только учиться уму разуму. Ты должна стать, как минимум, наложницей Фейда-Рауты. И ты это знала. Все знали, что на-барон должен приехать в долину, и что только ты можешь его лечить. Что после общего соглашения выдать тебя в наложницы будущего барона ты станешь полноправной герцогиней файфа, а если тебя возьмут в жены, то и владелицей Арракиса. Ты проект сестер Гессера! Я спокойно наблюдала за Элом, который с пеной у рта рассказывал о своих находках. Его слова сыпались как лавина, полные эмоций и праведного негодования. Удивительно, что его расследование заняло у него куда больше времени, чем я предполагала. Возможно, он слишком увлёкся деталями, или что-то действительно усложнило его поиски. Тем не менее, я сохраняла спокойствие, понимая, что его эмоции сейчас не должны влиять на моё поведение. Я знала, что рано или поздно этот момент наступит, и мне придётся столкнуться с его обвинениями и выводами. — Но ты имеешь право отказаться. — Прошептал он. — Вся эта затея живет только по причине твоего согласия. И только от тебя зависит будущее. Только твоя мотивация стать герцогиней играет здесь большую роль. Доротея, откажись! — Взмолил он. — Откажись и останься здесь, среди нас, рядом со мной! — Эл, ты несешь бред. — Строго проговорила я. — Я не имею права дать отказ, раз уже приняла Фейда как подопечного. — Можешь! — Он подошел ко мне, ухватывая за плечи. — Мы можем переехать в этот дом, здесь как раз можно достроить пару комнат для детей. Мы можем сыграть тихую свадьбу и зажить счастливо, продолжая лечить людей. Сможем войти в совет и заработать уважение получше, чем у герцогини и герцога. — Ты сошел с ума. — Шептала я, удивленно глядя в его глаза. — Эл, этого не будет. — Будет, душа моя. — Он улыбнулся, от чего затряслись мои колени. — Я всем объявлю, что ты станешь моей женой. — Нет! — Ответила я, резко делая шаг назад. — Никогда я не стану твоей женой! Я даже не люблю тебя. Его руки опустились, и внезапно наступила тишина. Я сделала шаг к двери, намереваясь позвать охрану, но в тот же момент он резко шагнул вперёд, прижав меня к тумбе и крепко сжав мои запястья. В его глазах пылали ненависть и отчаяние — Эл явно потерял контроль над собой. Он сошёл с ума от своего несостоявшегося желания, от женщины, которая отвергла его. — Отпусти меня, сейчас же! — Я пыталась его оттолкнуть. — Эл! — Никогда, душа моя. — Шептал он, приближаясь своими губами ко мне. — Никогда. Собрав все силы в кулак, я сделала резкий толчок, отшвырнув Эла на пару шагов назад. Этого короткого мгновения хватило, чтобы выхватить нож с ящика. Я стояла, глядя ему в глаза с уверенностью, которая скрывала страх. Эл, казалось, наслаждался происходящим. Ему нравилось, что я сопротивлялась. Он был опаснее, чем Фейд, и в его взгляде я видела болезненное удовольствие от происходящего. — Моя милая Доротея. Ты думаешь, меня остановит этот нож? Не раздумывая, я бросилась к выходу, но в гостиной он снова меня перехватил, сбив с ног. Я рухнула на деревянный пол, ударившись спиной и сдавленно простонала от боли. Собрав силы, я отползла на несколько метров от него, сердце бешено стучало в груди. Это был страх, страх за свою жизнь, который накрывал меня с головой. — Ты так наивна. Думаешь, что, позвав на помощь, меня сразу же заберут на суд? — Он присел на корточки, чуть склонив голову в бок. — Или, что Фейд прибежит тебя спасать, как принц на белом коне. А я тебе скажу, что будет. Как только ты окажешься в его власти, он изведет тебя как всех своих шлюх. Не будет в твоей жизни больше света, любви и радости. Будешь гнить на Гьеди Прайм в покоях этого идиота, пока он на твоих глазах будет насиловать очередную служанку. Готова ли ты это терпеть? А здесь тебя ждет любовь и благополучие. Наши дети будут такими красивыми, Доротея. — Убери свои руки от меня! — Крикнула я. — Никогда. Он набросился на меня сверху, пытаясь заломить руки и выбить из них нож. Но Эл забыл, что я росла будущей герцогиней, и наличие базовых навыков защиты всегда сопровождало меня в течение жизни. Быстро собравшись с духом, я сделала четкий удар между ног врачевателя, дезориентируя того на пару секунд. Но страх был выше, поэтому еще сильнее испугавшись за его дальнейшие действия, я поднялась на колени и сделала один резкий выпад в его сторону, вонзая нож в шею парня. Кровь быстро потекла по оружию и моим рукам, а ошарашенный Эл поднял на меня свои глаза. Последнее, что я осознанно видела, это его улыбку. Улыбку истинного психа. Он упал лицом в пол, от чего я резко подлетала на ноги, наблюдая за тем, как под телом трупа расплывается большая лужа крови. Эл умер. Его убила я.

***

Я находилась в своей спальне, в то время как Фейд, напомнив себе, что он всё ещё на-барон, взял на себя командование уборкой в гостиной. Он с хладнокровной деловитостью организовывал работу, в то время как я, прижавшись к одной из врачевательниц, пустым взглядом наблюдала за закатом над морем. Мои эмоции были выжаты до предела. — Они должны вызвать ментата из резиденции для проведения допроса. — Фейд вошел в комнату, внимательно осматривая меня. — Приведите ее в порядок и дайте успокоительное. — Хорошо. — Врачевательница, аккуратно поднявшись со мной, увела нас в ванную комнату. Фейд остался ждать. Я не знала, о чём он думал в этот момент. Хотелось верить, что он беспокоился обо мне, но это казалось маловероятным. Только поздно ночью приехал Григорий. Их разговор с Фейдом длился около пятнадцати минут, прежде чем его пустили ко мне. Увидев родное лицо, я, не сдерживая себя, бросилась в его объятия и разрыдалась. Григорий крепко прижал меня к своей груди, шепча успокаивающие слова, пока я, сквозь слёзы, оседала от переизбытка эмоций, пытаясь попросить у него прощения за свой проступок. Фейда к нам не пустили. — Моя госпожа, все будет хорошо. — Шептал ментат, присаживаясь со мной на пол. — Мама знает? Отец? — Утирая нос рукавом халата, я с надеждой смотрела в глаза мужчины. — К сожалению, да. — Ответил Григорий. — Но они в курсе всего, и не винят тебя. — Я убила человека! — В целях своей защиты. — Я могла бы убежать! — Но ты защитила себя как истинный воин Нарвы. — Он схватил меня за голову, всматриваясь в мои глаза. — Никогда не смей тащить этот груз на себе. — Я хочу домой. — Шептала я, заливаясь слезами. — Я устала, Григорий. — Тебе нужно отдохнуть, милая. Я сюда не допрос приехал проводить, а тебя увидеть, чтобы все мы были спокойны за тебя. — Он начал покачиваться из стороны в сторону. — Давай-ка уложим тебя спать, и я расскажу тебе что-нибудь интересное, как в детстве. — Давай. — Я активно закивала, поднимаясь с пола и укладываясь под теплое одеяло на кровати. Григорий сел на край, подбивая мне подушку и мягко улыбаясь. — Что хочешь узнать? — Как вы там с мамой. Я видела ее взгляд, когда она рассказывала про тебя. — Я чуть улыбнулась, стараясь переключиться на другую тему. — Между вами что-то есть? — Пока рано об этом говорить, маленькая госпожа. Но, может что-то и есть, только отцу не говори. — Он заговорчески подмигнул мне, и я кивнула в знак согласия. — А как в целом семья? — По тебе очень тоскует матушка, и все ждет, когда через несколько месяцев ты вернешься домой. Есимира, на удивление, отличная герцогиня. У меня нет к ней претензий. Ее дочь все еще в школе Гессера, а твоего младшего брата направили учиться в местную школу военных. Все идет своим чередом, только иногда мы все тоскуем по тебе, собираясь по праздникам за общим столом. — А папа? — Он всегда внимательно читает отчеты о твоей работе. И, даже, повесил один из них в своем кабинете, когда узнал, что ты с отличием закончила подготовку и приняла сан врачевателя. Он вспоминает о тебе с улыбкой на лице, приговаривая, что ты его лучшее творение. И я засыпала, устававшая от этого поистине тяжелого дня. — Врачевательница Йо, господин ментат! — Услышала я голос женщины, а после глухой стук об пол. Я подскочила с места и выбежала в гостиную. Врачевательница указала пальцем на Фейда, и, проследив её жест, я увидела на-барона, лежащего в отключке. Он, кажется, потерял сознание и чуть не ударился головой при падении. Не теряя времени, я подлетела к его телу и осторожно переложила его голову на свои колени. Мои руки сразу же начали осмотр его тела, проверяя пульс, дыхание и наличие повреждений. Сердце бешено колотилось, но я старалась сохранять спокойствие, анализируя его состояние. — Патология слишком быстро развивается. — Через несколько минут сказала я. — Готовьте все для операции. Настало его время.