Глава 2: «Я провожу тебя в последний путь»

…Видимо, земля

воистину кругла, раз ты приходишь

туда, где нету ничего, помимо воспоминаний.

Иосиф Александрович Бродский.

      Кто-то бы сказал, что Екатерина Максакова — странная девушка, раз решила поехать на место гибели Каяо Мори, при этом уговорив на этот отчаянный шаг родителей бедной покойницы. Но, сама девушка так не считала. Ей было важно увидеть ту трассу, посмотреть с обочины на ту вмятину на разделительном ограждении.       Прошло уже так много времени, а этот след в железном заборе будто бы ждал её появления. Девушке казалось странным, что ограждение до сих пор не сменили, но при этом глубоко в душе она была благодарна. Смотря отрешенным взглядом на пролетающие мимо машины, она позволила положить чете Мори руки на свои плечи.       — Надо было купить гвоздики, — озвучила вслух свои мысли Максакова.       Родители Каяо Мори перевели задумчивый взгляд на девушку. Кажется, они больше не понимали, что творится в голове их дочери.       В Японии на похороны приносили четыре белых цветка, в России — красные гвоздики и венки. Также здесь принято специфическое угощение — не только варёный рис и зеленый чай, которые и так полагается ставить каждый день на алтарь, но ещё и суп мисо — то есть традиционная еда японцев.       Максаковой казалось правильным не только увидеть место смерти маленькой девочки, чьё тело она занимала, но и отдать дань уважения согласно традициям её страны. Объяснять как-то своё поведение родителям она не собиралась, поэтому алтарь подготовила в месте, где у прошлой хозяйки комнаты был тайник.       Для неё это было чем-то новым. Максакова даже завела небольшой блокнот для записей, чтобы ничего не упустить. Ей хотелось верить, что если маленькая Каяо Мори смотрит на неё откуда-то сверху, то она не чувствует себя обделенной и одинокой. Девушке хотелось показать, что об этом ребенке не забудут и будут помнить, не смотря ни на что.       Также можно сказать, что ей повезло. В том районе Токио, где они жили, начался праздник поминовения усопших — Обон. Согласно японской традиции считается, что в это время года души усопших возвращаются к живым и посещают своих родных. Нередко Обон называют Праздником фонарей, потому что с наступлением темноты они вывешиваются родными — дабы души усопших могли найти дорогу домой.       В магазинах еда в дни праздника продается уже приготовленная и украшенная для предков. Она укладывается в маленькие сосуды. Зачастую вчерашнее угощение не выкидывают, а сохраняют, и в последний день празднования, когда души усопших отправляются обратно, эту еду погружают в крошечные лодочки и пускают плыть в море или реки. Рядом с угощениями помещают бумажные фонарики и свечи, что призваны осветить путь.       Так, в последнюю ночь праздника Максакова вместе с четой Мори отправилась в парк, где проходило закрытие Обона. Многие японки в юката исполняли традиционный танец памяти предков и благодарности за их жертвы, другие же пускали красочные бумажные фонарики со свечами по реке, указывая душам безопасный путь в царство мёртвых.       В ночь на шестнадцатое июля родители Каяо Мори неосознанно попрощались с духом своей погибшей дочери, хотя изначально приходили проститься со своими далёкими предками.       — Прости, что заняла твоё место, — одними губами произнесла Катя, смотря на уплывающие по течению фонари.       Многие люди мечтают узнать, что же таится за этой призрачной гранью смерти. Есть ли там Рай и Ад, а быть может бесконечная тьма? В свои двадцать девушка ещё не успела задуматься об этом, хотя ей уже приходилось хоронить родственников. Она считала, что они не уходят в пустоту, а присматривают за ней. И на то у неё были причины.       Стоя в темноте на берегу реки, она могла детально вспомнить тот отрывок из своей прошлой жизни. Вот она заходит домой в предвкушении, ведь, сегодня они с папой отправятся навестить дедушку. Неделю назад ему стало плохо и он попал в больницу. В тот день они должны были приехать к нему с гостинцами, но этого не произошло. Когда Катя пришла домой, то услышала свинцовый голос папы: «Похороны через два дня. Дедушки не стало».       Это чувство, словно тебя ударили под дых. Резко. Отрезвляюще. Невыносимо больно. С этим нельзя смириться, забыть, нельзя не заметить или легко отпустить. Нет, так просто никто не сможет это пережить. Никогда умирает твой самый дорогой человек в жизни. Никогда ты впервые посещаешь церковь, где в слизистую носа на долгие дни впивается раздражающий запах. Он теперь навечно будет ассоциироваться со смертью.       Нельзя притвориться, что ты не видел самого дорогого человека в гробу. Холодного, бледного и бездыханного. Можно только судорожно вдыхать, пытаясь проморгать картинки тех самых сцен. Вот твой вечно улыбающийся отец сообщает тебе о смерти дедушки, а после он же на кладбище освобождает руки и ноги покойного от веревки. Рядом с вами стоят многочисленные родственники и заливаются крокодильими слезами. После же они будут уговаривать съесть блинчик или конфету. В это же время ты смотришь, как гроб засыпают рыхлой землей.       В тот момент не хочется даже фыркнуть от этого фарса. Ведь, в каждой стране свои традиции. В России за упокой пьют и едят, в Японии зажигают свечи и пускают кораблики с едой по воде.       Вероятно, из-за того, что дедушка был дорог Кате, она считала, что он присматривает за ней. Старалась ради него, что уже далеко на небесах, быть лучше.       Поэтому хотела ли она после смерти иметь возможность присматривать за родными? Возможно. А вот уходить на перерождение в такой сумбурной обстановке — нет.       — Я этого не хотела, — обнимая себя за плечи, всё также шептала девушка.       Обещать достойную жизнь духу Каяо Мори, она не планировала. В памяти ещё слишком свежи те счастливые моменты, которые она прожила в своем мире. Те люди, которым она дарила улыбку, объятия и всю себя без остатка. Ей казалось неправильным заменять ни в чем неповинного человека и проживать его жизнь.       — Мы с тобой в этом не виноваты…       Каяо Мори могла стать кем угодно. Ей было всего четырнадцать, а это считай вся жизнь впереди. Выбор профессии ещё не нависает над ней грозной тучей. Первая любовь может появиться в любой момент. Она ещё не успела попробовать алкоголь и табак. Могла запрыгнуть в последний вагон со спортивными секциями.       Но её жизнь оборвалась, так и не начавшись.       «Оказывается, что хоронить незнакомого человека порой намного тяжелее, чем кого-то знакомого»       — Я обещаю тебе позаботиться о них, — твердым шепотом произнесла Катя, имея в виду родителей Каяо.       «Хоронить себя ещё тяжелее», — подумалось Максаковой. — «Быть одновременно живой и мертвой»       В этом времени её дедушка ещё был жив. Он не присматривал за ней на небесах, поэтому ей не для кого было стараться проживать эту жизнь достойно. Катя искренне надеялась, что вместе с уплывающими фонариками уйдет в тихое место и дух Каяо Мори. Только бы она не осталась рядом с ней, наблюдать за новой владелицей тела и страдать от безысходности.       — Манджиро, пойдем домой? — сказал старческий голос где-то за спиной девушки.       Это заставило её оглянуться и увидеть в паре шагов от себя мальчика лет двенадцати в кимоно. Маленький, намного ниже девушки, он также как и она смотрел на уплывающие вдаль фонари. В глазах Манджиро застыла стеклянная пелена из, казалось бы, только ему понятных чувств.       «Сано Манджиро по прозвищу непобедимый Майки — командир Токийской свастики», — пронеслось в голове Максаковой. — «Ребенок, который потерял так много. Ребенок, которому предстоит пережить это чувство ещё не раз»       Шутки у судьбы бывают жестокими. Она умерла в мире, где была счастлива и попала в аниме-реальность, где дети страдают намного сильнее, чем взрослые. Драки, убийства, наркоторговля и многое другое — здешняя реальность. И, что самое печальное, навряд ли в этом мире возможны путешествия во времени.       Если Такемичи Ханагаки не найдет в себе силы бороться с самого детства с суровыми жизненными обстоятельствами, то скорее всего, жизнь Максаковой будет тяжелой.       Хотела бы она помочь этим детям?       Наблюдая, как в эту секунду к одному из ключевых лиц Токио, на ближайшие десятилетия, подбегает младшая сестра, девушка думала, что нет. Она не готова погрузиться с головой в их проблемы. Стать частью приступного мира и вершить судьбы — не её мечта. Да и не по силам ей было бы это.       Возможно, увидев кого-то из этих мальчишек в трудной ситуации, она не пройдет мимо. Но искать шанс вмешаться в их историю, войти в какую-нибудь группировку или ещё что-то в этом духе — точно нет. У неё есть ровно год, чтобы пожить спокойно, не думая об этих детях. А за такой немаленький срок может многое поменяться.       В первую очередь нужно думать о себе. Максакова находилась в чужом мире, в стране, в которой не знала ни одной традиции, в теле, что ей не принадлежало. Проблем было много. Свыкнуться с новой реальностью, считай, невозможно.       С того самого дня, как она очнулась в токийской больнице, девушка больше не смотрела в зеркало. Ведь, из памяти не выкинешь изученные вдоль и поперек за двадцать лет черты собственного лица. Диссонанс, возникший в ту секунду, она не забудет никогда. И дело не в цвете кожи, разрезе глаз или структуре волос. Это просто дело привычки и самоидентификации. Черные длинные волосы — совсем не про Максакову. Зеркало её души — это голубые глаза.       Как можно помогать другим, если сейчас она не в состоянии помочь себе?       Отворачиваясь от семьи Сано, Максакова осознала, что так продолжаться больше не может. Призрачной надежды на возвращение в свой мир уже не было. Фактов, что помогли бы сохранить этот хлипкий мост, тоже. Просидеть ещё три месяца взаперти и тешить себя несбыточными мечтами означало стать садистом.       Если судьба к ней все же благосклонна и Максакова ошиблась где-то, то возможно она сможет вернуться в свой мир. Если же нет, то она сделает всё, чтобы попытать счастье и увидеть своих настоящих родителей вновь. Возможно, что в этом мире они существуют. Где-то там, в Сибири, проживают день за днем и не догадываются о том, через что проходит их дочь.       Максаковой не нужно, чтобы её узнали или приняли в семью, для которой она теперь чужая. Скорее, девушке хотелось увидеть тех, кто ей дорог и понять, что она не одна. Но, до этого момента ей предстоит пройти ещё очень долгий тернистый путь. Принять себя и свою новую жизнь, практиковаться в языке и заработать много денег. При этом весь тот груз воспоминаний, что она тащит на своем горбу, не должен сломать её.       Иногда кажется, что опустить руки — самый лучший вариант. Ведь, больше не будет страданий и боли. Но, на деле, рано или поздно осознаешь, что испытываешь такую невыносимую и постоянную боль, которую не описать словами. Сдаться — это похоронить себя заживо. А Максакова уже похоронила слишком многое, чтобы сделать ещё и это.       К сожалению, рассказать о том, почему так сильно болит душа, она не могла никому в этом мире. И дело не в осуждении или косых взглядах, просто никто бы не смог понять её. Неважно, посчитали бы её сумасшедшей или нет. Важно то, что на всей планете Земля не найдется ни одного человека, который смог бы разделить её ношу.       А это тяжелый груз.       Возвращаясь домой вместе с четой Мори, Максакова решила завести непростой для них разговор. Да, девушка осознавала, что они привыкли к той Каяо Мори, которая была их настоящей дочерью, но ничего поделать с этим не могла. Она не хотела доставлять проблем этим людям, поэтому некоторые моменты стоило обговорить на берегу.       К примеру, внешность. В Японии очень строго относятся к школьникам в начале нулевых. Одинаковая форма, цвет волос, прически, никакого макияжа и так далее. В общем, полное отсутствие самовыражения. Конечно, везде находились такие бунтари, что красили волосы, делали макияж и не соблюдали школьный дресс-код. Их обычно старшее поколение называет отбросами общества или хулиганами.       Если говорить простым языком: хочешь быть человеком — не выделяйся из толпы. Серая масса — лучший защитник от косых и неодобрительных взглядов. Никаких вызовов родителей в школу и приставаний на улице.       Но, сейчас вариант слиться с толпой был не тем, что подошел бы Максаковой. Казалось бы, избегать своего отражения в зеркале — не признак того, что стоит переживать. Вот только на деле это первая ступень к принятию реальности. Бесповоротный шаг в бездну.       Поэтому девушка считала нужным предупредить дорогих Каяо Мори людей об её кардинальных изменениях.       — Новая жизнь — новая я, — припечатала она в конце своего монолога.       Максакова понимала, что чета Мори — реальные люди, со своими устоявшимися принципами. Они выросли в консервативном и жестоком мире, поэтому боялись за свою дочь и её жизнь как никто другой. Всё же Япония этих годов далеко не спокойная страна. Если описывать её просто, то это Россия девяностых годов. Тут похожие правила: кругом бандитские группировки и комендантский час с первых часов вечера для своей же безопасности.       Только вот бандиты далеко не всегда были взрослыми людьми. Чаще всего маргиналами были подростки, колесящие на байках. Максакова помнила из своей школы странных личностей, но их от силы можно пересчитать по пальцам одной руки и не сказать, что они где-то пересекались. Но здесь, проезжая по оживленным улицам Токио, она могла видеть четко подростков, принадлежащих к банде. Их одновременно выдавала и объединяла форма.       Конечно же, девушке не хотелось попадать в их поле зрения, ради собственной безопасности. Но, если смотреть на вещи трезво, то она могла столкнуться с любым из них где угодно. От судьбы не убежишь, как говорится.       Так, под непробиваемой уверенностью Максаковой с нескончаемой аргументацией, она выиграла эту маленькую битву под названием «Я изменю свою внешность». В тот вечер они заехали в магазин за краской для волос и линзами. По приезду в дом у женской части семейства Мори началось преображение.       Черный цвет волос сменили на каштановый, чем остались довольны обе женщины. Что же касается линз… Никогда до этого не имевшая опыта их надевания, Максакова была шокирована, рассержена и расстроена одновременно. Целый час она боролась с тем, чтобы впихнуть это орудие пыток в свои глаза. От увиденного хотелось, и плакать, и смеяться.       Нет, голубой цвет линзы хорошо перекрыл природный темный глаз Каяо, тут вопросов нет. Возможно, всему виной был раскрасневшийся белок? Хотя, обманывать себя Максакова не стала. Причиной этого провала было вовсе не это. Девушка выглядела настолько несуразно, насколько это можно себе вообразить. Знаете, будто бы маленькой японке криво добавили кошачьи глаза в фотошопе и выкрутили их яркость на максимум?       Смеялась она в голос, надрываясь и сгибаясь напополам, да так, что болел живот. Это, конечно же, напугало взрослых. Они прибежали на шум и застали свою дочь на полу всю в слезах, умирающую со смеху. Их недоумению не было придела ровно до того момента, пока Максакова не открыла глаза. Тут уже смеяться начали они.       — Признаю, — похохотав, сказала девушка. — Идея с линзами была провальной.       Этот случай вселил надежду в чету Мори, что их дочь постепенно отходит от произошедшего с их семьей. Максаковой эта ситуация подарила первую настолько сильную и счастливую эмоцию, которую она запомнит надолго.       Так, незаметно пролетели летние деньки. За извечными попытками написать иероглифы, готовкой, борьбой с крысокошкой, редкими разговорами с родителями Каяо и безуспешными попытками приучить непривыкший язык к русской речи.       Самым удивительным было то, что на домашний телефон семьи Мори не пришел ни один звонок от бывших друзей Каяо. Нет, конечно, можно сказать, что на то они и бывшие друзья. Но, от этого Максаковой было не легче. Хоть девушка и не хотела как-то пересекаться с людьми, которых могла знать прошлая владелица этого тела, ей за неё было обидно.       Девчушка прожила четырнадцать лет и не смогла найти ни одного друга, который хоть раз бы ей набрал или отправил письмо на почту. Да, у Каяо Мори не было собственного телефона, но у её семьи был домашний номер. В конце концов, телефоны были у родителей девочки. Придумать, как связаться с подругой, можно. Только никто этого не делал. Возможно, это и к лучшему. Спрашивать у родителей Каяо, почему так обстоят дела — Максакова не стала.       «Мне же меньше головной боли», — пожала плечами девушка, размышляя об этом.       Всё же она жила в десятилетии, когда мобильные телефоны вместе с сотовой связью были более доступной и распространенной вещью. Поэтому нет ничего удивительного в том, что некоторые привычные для неё предметы были чем-то из ряда вон в этом времени.       Стоя перед зеркалом при полном параде, она поправляла прическу. На календаре первое сентября и нежеланное возвращение в школьную жизнь. Максакова до жути не хотела отправляться в не самое для неё любимое место, пускай это была другая страна, и девушка никого там не знала. На подсознательном уровне к подобному роду постройкам она испытывала неприязнь. Девушку даже не спасали песни, игравшие в голове, а их было не мало.       — Снова в школу, — напевала она себе под нос, обуваясь в прихожей. — Словно в первый раз.              Ничего не могло поднять настроение, когда за спиной рюкзак, на тебе школьная форма и впереди как минимум полтора года обязательного обучения. К сожалению, Максакова была в Японии, где прогулять уроки каралось чуть ли не смертной казнью со стороны взрослых, а сам школьный день длился до шести вечера.              Японцы — садисты. Это была аксиома, выведенная девушкой.              Блистать в отличниках Максакова не собиралась. Она в принципе не питала никакого интереса к знаниям, что должна получить в ближайшие два года. Будет делать, что нужно, но в остальном она умывает руки. Лезть из кожи вон уж точно не станет. Определение серая масса именно здесь пригодилось бы как никогда.              Уже подходя к школе, она стала все чаще замечать на себе заинтересованные взгляды детей. И дело было не в её медленной походке, а попросту в новой личности, что пришла к ним в середине года.              Да, Максакова оставила трость и теперь двигалась сама со скоростью черепахи и частыми передышками. Благо опора больше не требовалась и на том спасибо.              — Моё имя — Каяо Мори, — стоя перед учениками класса 2-В представлялась девушка. — Позаботьтесь обо мне.