Глава 4: «Верить, никогда не отчаиваться и не сдаваться»

Я ошибался насчет дней рождений.

Может быть, их празднуют по другой причине. В надежде дожить до следующего.

Декстер Морган

      Впервые за всё время она выходит в школу настолько рано. На улице по-осеннему морозно. Прохожие закутаны в несколько слоев одежды. Многие непросто застёгивают пальто на все пуговицы, подняв воротник, но и заворачивают вокруг шеи толстый шарф.              Привычная для неё суматоха. Каждый спешит по своим делам. Работа. Учеба. Это все не имеет значения. Ведь, никто не смотрит вокруг. Ни один человек из толпы даже глаз не отведет от своей цели. Только вот Максакова не такая. Она оглядывается по сторонам, подмечает детали на лицах прохожих. Замечает шероховатости панельных многоэтажек.              Именно поэтому она выходит из дома так рано. Девушка наслаждается временем, когда ни одна живая душа её не замечает. Любой обойдет стороной, даже не заденет плечом. Не поднимет свой взгляд, если она начнет разговаривать сама с собой. Не обратит внимания на то, куда она будет указывать пальцем.              Не хватает только горячего кофе. Может ещё сладкой булочки. И, пожалуй, родной речи. Это тот самый момент, когда золотая осень становится поистине серой. Блеклые пейзажи напоминают Максаковой улицы России. Ещё чистый асфальт с редкими лужами, голые ветки деревьев, слегка заметный пар изо рта незнакомцев — уходящая осень во всей своей красе.              Жаль, только пахнет никак дома. Так, она смогла бы замечтаться и забыть, где находится. В Японии пахнет выхлопными газами от машин, только-только открывающимися забегаловками с острым перекусом и трудоголизмом. Да, здесь у него свой собственный уникальный аромат. Его особенность в том, что на каждом человеке он раскрывается по разному. У кого-то будут нотки похмелья и спирта, а на ком-то осядет запах дорогих духов и лака. Но неизменным будет вид человека с таким ароматом, а именно уставшим с щепоткой обреченности.       В России же пахнет в это время года сыростью погребов, первой пылью на полках, промокшими остатками листьев и несбывшимися мечтами. К слову, последнее из перечисленного также имеет свой аромат. Горечь, что вяжет во рту, вот как он чувствуется на языке.              До школы идти всего ничего, поэтому она делает крюк. Заворачивает в разные проулки да подворотни, куда не ступала её нога до этого. Замечает детскую площадку с качелями, горкой и песочницей. На ней нет ничего вычурного или громоздкого, только минимализм со всем необходимым.              В этой части района совсем нет людей. Никого не видно ни в окнах квартир, ни у машин, припаркованных около тротуара. Будто бы все, кто должен спешить утром по своим делам, резко решили исчезнуть. Только порывы ветра раскачивают качели. Они жутко скрепят, заставляя мурашки пробежать по телу. Девушка ежится, не то от холода, не то от исходящего от них звука.              Ещё несколько дней и настанет время Хэллоуина. Этого дня девушка ждала с замиранием сердца. Фильмы ужасов, соленый попкорн и бессонная ночь — то, что ей сейчас нужно. Атмосфера на улице так и намекает, что времени до праздника остается немного.              Площадка огорожена ровно подстриженным забором из кустарника, за которым не видно лавочек: настолько эта преграда высокая. Плотные ветки крепко сплетены между собой. При каждом покачивании кустарника они трутся друг о друга, издавая ненавязчивый хруст.              Она останавливается около одной из припаркованных машин. Наклоняется к стеклу, чтобы поправить непослушные волосы. За её спиной с грохотом закрывается форточка одной из квартир. Девушка вздрагивает от резкого звука, пытаясь рассмотреть в окне автомобиля, какого-нибудь человека за её спиной. Все безуспешно.              Максакова ступает в узкий проход, намереваясь пройти к качелям. У её ног шуршит ткань, словно кто-то тянется к ней. В замедленной съемке она опускает глаза. Одновременно с этим её щиколотку что-то крепко обхватывает. Рефлекторно девушка пытается отдернуть свою ногу, видя, как за неё хватается чья-то рука.              — Чтоб тебя! — квакает от испуга она.              Её грудь сильно вздымается, что ей приходится положить на неё ладонь. Успокоиться не выходит. У неё бешено колотится сердце.              На земле лежит парень с синяками на всем лице в грязной школьной форме. В его волосах застряли ветки с маленькими пожухлыми листочками, а сама прическа растрепалась. Под глазами расцветают синяки от недосыпа. На нижней губе запеклась кровавая корочка.              Проходит несколько секунд прежде, чем она понимает, кто её напугал. Она опускается на землю рядом, смотря в хитрые глаза.              — Кто это так с тобой? — хрипит от пережитых эмоций девушка.              — Стенка, — гнусавит Ханма, не решаясь раскрыть правду, а после искренне подмечает: — Все же не бессмертная, раз боишься такого.              — У тебя просто идиотские шуточки! — крякает в возмущении Максакова, вертя его лицо в своих руках.              А он смеется в голос, не замечая её возмущения. Хватается за живот и хмурит брови. Пресс явно болит не из-за смеха, но она не станет уточнять. Захочет — расскажет.              — Подъем, — командует девушка. — Пойдем тебя латать.              — Решилась прогулять школу с хулиганом? — хмыкает парень.              — Всегда мечтала взять и не пойти в неё, — легко говорит Максакова, поднимаясь с земли. — А тебе, так уж быть, разрешаю составить мне компанию. Или хочешь пойти в таком виде за парту?              — Твое предложение — честь для меня, Мори-тян, — тянет слова Ханма, но послушно идет за ней по пятам.              Прошел месяц с того момента, как они вместе пошли в сторону её дома впервые. Стали ли они друзьями? Едва ли. Для этого прошло слишком мало времени. Но, какая-никакая связь между ними образовалась.              Ханма — лис, что воровал у неё дольки фруктов на обеденном перерыве. Часто появлялся с подранными костяшками и в жутко помятой форме. «Словно ночевал на сеновале», — всегда подмечала про себя девушка. Со временем она даже начала строить некоторые теории на этот счет. Да, парень был хулиганом, это бесспорно, но такое количество и качество гематом на теле указывало на то, что он дрался с парнями крупнее и старше себя. Вдвое, а то и втрое старше.       Он никогда не рассказывал о своих оппонентах в драках. Никогда не упоминал о проблемах в семье. Только заразительно смеялся, пытаясь поддеть её при каждом удобном случае. Максакова же никогда не оставалась в долгу. Она понимала, что они не близкие друзья, чтобы делиться наболевшим. При этом у неё никогда не возникало мысли прогнать его в редкие моменты их встреч.              Обрабатывать его ушибы стало для девушки уже традицией. А тихое бормотание: «Горбатого только могила исправит», — добавляло антуража в их посиделки. К слову, Ханма всегда появлялся спонтанно. Никогда не назначал встреч. Всегда отнекивался от четких временных рамок.              Их общение можно назвать стихийным. Это слово подошло бы сюда лучше всего. Потому что они ныряли из крайности в крайность: то разговор завязывался при любом удобном случае, то они могли не видеться неделями. Сегодня Максакова встретила этого лиса, кажется, спустя четыре дня после их последнего разговора.              Смотря на него, девушка понимала, что случилось что-то серьезное. Насколько это было таковым, говорили синяки, выглядывающие из-под рукавов рубашки. Они медленно, но стремительно переходили в гематомы.              Не сказать, что Максакова знала Ханму хорошо, но она была уверена в том, что в драке с ровесниками парень не получил бы такого урона. Так что, заканчивая обработку видимых повреждений, она смотрела на него очень хмуро, а он отводил взгляд, рассматривая квартиру. Парень оказался у неё в гостях впервые, что играло ему на руку.              В прихожей зазвонил телефон. Максакова тяжело вздохнула, переводя взгляд на часы. Уроки начались десять минут назад. Вероятнее всего учитель решил уведомить её родителей, либо же это староста захотела заняться своими обязанностями и сама позвонить на домашний. Впрочем, девушку не интересовало, кто был по ту сторону трубки.              — Давай, пошли, — обронила она, направляясь к выходу.              — В таком виде тебя остановит первый взрослый, — ерничал парень.              Уже накинув рюкзак на плечи, девушка нахмурила брови в непонимании.              — Что, малышка Мори, не знает, что будет, если её поймают на улице в учебное время?              — Если нас поймают, — заметила она, — то ты обязательно что-нибудь придумаешь.              Парень хмыкнул, поражаясь её доверчивости. Он же мог сказать любому взрослому, что остановил бы их, всё что угодно. Очернить её репутацию, выставив прогульщицей и злостной нарушительницей. Ему открывался такой простор для воображения, а ей хоть бы хны. Стоит себе с невинным видом, хлопая глазками.              — И куда пойдем? — решил перевести тему в другое русло Ханма.              — Сначала в цветочный, — сбегая по лестнице, информировала его девушка. — А после на место аварии, в которую я с семьей попала еще весной.              — Ты что мазохистка? — изумился он, но Максакова предпочла оставить парня без ответа.              Наконец-то этот день пришел. Девушке не терпелось оказаться в том месте. У неё не было каких-то ожиданий. Навряд ли время резко остановится. Создатель этого мира появится перед её глазами и расскажет, в чем её миссия. И то, скорее не появится, чем рискнет показаться на глаза и рассказывать о её предназначении. Если попробует, то этой встречи он не переживет. Можете не сомневаться, она настроена серьезно искалечить того, кто закинул её в этот мир при встрече.              Максакова шла на место аварии, чтобы сделать то, о чем задумалась ещё несколько месяцев назад. Положить красные гвоздики. Подумать. Отпраздновать свой двадцать первый день рождения и первые полгода в новом мире. Ехать с кем-то было легче, нежели одной. Хоть она и не собиралась раскрывать всех тайн Ханме.              — Еще три месяца назад в том заборе была огромная вмятина, — легко кивнув в ту сторону, заметила девушка, когда они прибыли на место.              — Рано или поздно его должны были сменить, — просто ответил он, переводя взгляд на гвоздики. — Зачем?              — Я выжила, — произносить слова ей давалось с титаническим трудом. — А дорогой мне человек — нет.              — Он был вместе с вами в тот день?              — Нет, что ты, — тихо отрицала девушка. — Она была очень далеко от сюда.              Её голос задрожал настолько сильно, что Максакова не смогла скрыть это. Глаза адски щипало, а руки тряслись словно у невротика. Сложно говорить о себе в третьем лице, но сейчас это казалось как никогда правильным.              — У неё сегодня день рождения, — посмотрев через плечо на Ханму, поведала девушка.              — Странный подарок от не менее странной девочки? — попытался пошутить он, кивая на гвоздики.              Глупый смешок вырвался вместе с парой слезинок из её глаз. Парень был как никогда прав. Только цветы назвать подарком было нельзя. Она будто бы хоронила одну из версий себя. Ту девушку, что жила в другом мире. Но, почему-то легче не становилось.              — А какой подарок не странный?              — Мм, не знаю, — непринужденно пожал он плечами. — Мне вчера ничего не дарили.       Максакова глупо моргнула, смотря на него. У этого парня вчера был день рождения, а он мало того что ничего не сказал, так ещё и заявил об этом таким тоном сейчас. Будто бы ему все равно. Будто бы он не замерз стоять в легкой куртке на улице. Будто бы не устал идти больше часа по шоссе. Будто бы им не нужно было столько же идти обратно.              Нет, Ханма молчал обо всех неудобствах. Не возражал и не пытался сгладить углы. Ко всему он относился, как к данности. Эта черта его характера поразила Максакову.              Они шли по тротуару, рядом с оживленным шоссе. Ели школьный обед девушки. Смеялись с удивленных лиц водителей машин. Они — два подростка, что прогуляли школу, а сейчас идут по длинной трассе обратно в свой район. Мимо них пролетали на скорости мотоциклы. Ханма на них засматривался. Оценивал внешний вид. Давал примерные характеристики.              — Накоплю ещё немного и куплю себе байк, — мечтал парень.              — Будешь возить девчонок на свидания? — хмыкнула Максакова, вспоминая любовные письма своих одноклассниц.              — Этот красавец будет принадлежать только мне, — щелкнув девушку по носу, заявил он.              Солнце уже давно спряталось за многоэтажками, когда они подошли к дому четы Мори. Ханма предпочел свернуть в другой двор, не доведя девушку до подъезда. Условились, что встретятся в школе. Максакова открыла входную дверь, не ожидая, что с порога на нее накинутся с обвинениями.              Она уже очень давно отвыкла предупреждать кого-то о своих действиях. Отчитываться тем более. Поэтому крайне удивилась, такой бурной реакции матери Каяо. Женщина так кричала, что можно было оглохнуть. Она задавала слишком много вопросов, на которые Максакова не видела смысла отвечать.              Она же не делала ничего криминального. Да, не пошла в школу, но на этом свет клином же не сошелся. Катастрофы не случилось. Никто не умер.              Но, разгневанная женщина этого не понимала. В какой-то момент их ссора достигла точки кипения, что Максакова внезапно вскинула брови вверх, чувствуя, как щека горит огнем. Было неприятно до скрежета зубов. Хотелось накричать, хлопнуть дверью и что-нибудь ударить.              «Чтоб тебя, истеричка», — вопила в мыслях девушка.              Её никогда и никто не бил, даже не смел поднимать руку для замаха, не то, что нанести удар. А эта женщина настолько резко и неожиданно сделала это. Словно всё было в порядке вещей. Будто бы воспитывать родную дочь такими методами было привычным для неё делом.              Отец Каяо не вмешивался в происходящее. Мужчина сидел на кухне, ковыряя нетронутый ужин палочками. Он хмурил брови, не одобряя поведение этих двоих, но предпочитал не вмешиваться.              — Повторяю ещё раз, — задушевным шепотом процедила женщина. — Где и с кем ты была?              — С парнем на трассе, — выплюнула ей в лицо Максакова, выворачивая скованное в чужих пальцах запястье. — Довольна?              — Да как ты смеешь прогуливать школу и шататься с каким-то хулиганом! — выкрикнула она. — Атсуши, скажи ей!              Глава семейства тяжело вздохнул, откладывая столовые приборы в сторону.              — Кая, — обратился он к дочери, — будь добра, приведи завтра своего друга к нам на ужин.              — Атсуши!              — И постарайтесь больше не прогуливать школу, — серьезным тоном огласил он. — Мы рады, что у тебя появились друзья, но для всего нужно находить своё время. А сейчас садись ужинать.              — Я не голодна, спасибо, — кивнула Максакова прежде, чем зайти в свою комнату.              «Дурдом на колесиках»              Нет, она не была сукой, чтобы прям не понимать такой реакции. Наоборот, осознавала и принимала всё. Но, ей же не четырнадцать, а этих людей она знает всего пять месяцев. Девушка не может назвать их семьей и никогда даже не задумывалась о том, чтобы им что-нибудь рассказать о своей жизни.              Но, для них Мори Каяо была любимой дочерью. Они ей дорожили и переживали. Каждый по своему, но все же пытался проявлять заботу. И Максакова могла себе представить их шок, когда им позвонили из школы, а потом она не пришла в обычное время домой.              Девушка же заявилась в их квартиру глубоким вечером, вся уставшая и околевшая от холода. Ничего не говорила и огрызалась на некоторые вопросы. Но, чета Мори же с ума чуть не сошла за эти часы, пока её ждала. Да, на столе стоял ужин на троих, но по итогу ни с одной тарелки не было съедено ни кусочка. Только поворошили их палочками.               Им казалось, что раз дочь нашла себе друзей, то обязательно об этом расскажет. Видимо, раньше Каяо была очень замкнутым ребенком. А тут у девочки появился первый друг. Они прогуляли школу. Возможно, и оценки из-за него упали. А вдруг она связалась с бандитом?              — Милая, — погладив жену по волосам, объяснил мужчина. — Она наконец-то начала улыбаться. Мы будем рядом и не дадим её в обиду, но давай попробуем ей довериться?              Он сказал это после того, как Максакова остыла и пришла к ним извиниться за то, что заставила беспокоиться.

***

      На следующий день за обеденным столом семьи Мори сидело пятеро человек. Многовато для простого семейного ужина. Кто-то пришел целенаправленно, а кто-то по чистой случайности. Ханму, например, вообще заставили. Чуть ли силком не притащили на распятье.              Двое взрослых внимательно осматривали молодых людей, что привела в дом их дочь. С первого взгляда они поняли, что парни совершенно разные. Один умный, прилежный, вежливый и самое главное обучен манерам. Сразу, как только зашел в дом, извинился за беспокойство, представился, похвалил интерьер, ненавязчиво осмотрелся по сторонам, стараясь не мешать хозяевам.              Второй же… Хамоватый на вид, расхлябанный парень. Зашел, словно к себе домой. Уверено прошел к столу и сел, закинув руки за спинку стула. Разговор не заводил и не поддерживал. По нему было видно, что желанием знакомиться с четой Мори он не горел.              Но, стоит отметить, что если бы не первый парень, второй бы точно ни на шаг не подошел к этому дому.              Вышло так, что Ханма как всегда пристроился после школы к Максаковой, чтобы обсудить дела насущные. Ну, знаете, как её отчитывали, как она сожалеет и сгорает со стыда. Только ещё немного и разговор бы прервался, потому что на горизонте появился Кисаки.              Первогодка средней школы уже успел достать Ханму за последний месяц, хоть после их первой встречи они больше не говорили. Кисаки не был дураком, уяснил сразу, что старший настроен к нему негативно. Поэтому принял тактику выжидания. Иногда приходил, но не чтобы поговорить, а для того, чтобы оценить ситуацию. Так сказать, разведать обстановку.              Ханму постоянная слежка уже доконала. Если первые разы он просто обходил мальчика стороной, даже не удосуживаясь окинуть взглядом, то в последующие мечтал избить. Простые фразы, по типу «Вот кто сталкер. Он! Не я», — уже не помогали облегчить душу.              Поэтому если бы не крепкая хватка Максаковой на локте Ханмы, то очки Кисаки встретились бы с асфальтом. Она долго читала выговор недо-байкеру, что пытался напасть на ребенка. Иногда переключалась и на Кисаки, что нарушал чужое личное пространство.              Если Ханма пытался огрызаться и ехидничать с ней, то вот Кисаки был грознее тучи. Слушал молча, сжимая кулаки. Он не спускал с неё глаз, изредка переводя взгляд на парня. Видимо, пытался понять в каких они отношениях. Через десять минут их препираний Кисаки уже хотел было тактично уйти, так сказать под шумок. Но был пойман за шкирку Ханмой и за локоть Максаковой.              — Мне плевать, что между вами происходит, — грозя пальцем, отчеканила она. — Но вы пойдете со мной.              — У меня планы, — попытался отвертеться Ханма.              — Ах, планы, — прошипела девушка. — Мой мозг медленно съедят чайной ложкой, если ты сегодня не придешь на ужин, так что будь добр, отмени свои планы.              — О, — присвистнул парень, изображая руками жест «сдаюсь». — С твоими предками я еще не готов знакомиться.              — Не обсуждается! — рявкнула девушка, припечатывая это строгим взглядом. — А ты, Кисаки-кун, приглашен за компанию. Обсудите потом с этим свои разногласия.              — Ты что западаешь на сталкеров?       — Спасибо за предложение.              Эти две фразы прозвучали в унисон, поэтому девушка победоносно хмыкнула.              — Ханма-кун, говорить не обязательно, — вздохнула девушка. — Можешь просто есть и кивать головой.              — Зачем. Он. Нам? — выделяя каждое слово, не переставал гнуть свою линию парень.              — Потому что разговор будет вести именно Кисаки-кун, — серьезным тоном произнесла она, переводя взгляд на мальчика. — Мы рассчитываем на тебя.              — Что от меня нужно? — только и спросил он.              Так они и оказались у семьи Мори в гостях. Если не присматриваться к этим троим, то можно и не заметить их недовольства. У каждого оно было на что-то своё, но трое подростков упорно пытались его скрыть. Кто-то, поглощая еду. Кто-то за разговорами с взрослыми. А кто-то, притоптывая ногой под столом.              В тот день Ханма понял, что спорить с девушкой бесполезно. Также осознал, что Кисаки не такой и придурок. Оказывается, что этот мальчишка может внести красок в его серые будни.              Кисаки, наоборот, мечтал как-нибудь вступить с девушкой в спор. Ему показалось, что её аргументы были не так плохи, да и стратегию разговора со своими родителями она построила довольно хорошую.              Максакова для себя сделала вывод, что походу в этой истории она встанет на сторону антагонистов. Эти два кардинально разных парня настолько дополняли друг друга. Мозг и грубая сила — за этим хотелось наблюдать.              Так в конце октября две тысячи четвертого года зародилась странная дружба между тремя подростками.