3. Живой ремень

      Сириус очнулся от удара холодной воды по лицу. Он закашлялся и завертел головой, пытаясь понять, что к чему. Шуточки Джеймса? Ох, черт. Не похоже на то.       Стараясь не паниковать, он мысленно перечислил факты: «темница в подземелье. Я заперт, но не связан. Лестрейндж-старший сидит в черном кресле снаружи и тычет в меня палочкой. Дерьмово». Рефлекторно Сириус попытался достать собственную палочку из кармана, чем вызвал у тюремщика смешок. Конечно, ее там не было.       Мысли метались. Он всё еще не совсем мог осознать, что произошло. Что означало это пленение в перспективе. Его пробирала жгучая досада. Он ведь успешно разобрался с Пожирателями, успешно подлатал того магла — всё шло хорошо! Как он мог попасться?!       — Просвети-ка меня, что случилось, Лестрейндж, — буркнул он, подходя к решетке. — И будь добр, сваргань мне тоже кресло.       — Обойдешься.       Рудольфус закинул ногу на ногу. Свою непритязательную внешность — бледное одутловатое лицо, жидкие черные волосы — он пытался компенсировать дороговизной костюма. Переливчатая мантия из шкуры келпи, под ней жилет, расшитый золотой нитью. Сириус счел этот вид весьма нелепым в антураже грязного подземелья.       — На бал собрался, Лестрейндж? Мог бы просто вежливо попросить, чтоб я Беллу не ангажировал, похищать-то зачем? О, или ты таким неловким способом пытаешься пригласить меня в партнеры?       — Ты слабоумный или прикидываешься, Блэк? Неужели правда не понимаешь, что всё кончено? Тебя ждут пытки и смерть, и больше ничего. Что ты теперь-то выделываешься?       — А тебя ждет Азкабан и поцелуй дементора, — парировал Сириус, пожав плечами. — Что не мешает тебе рядиться, как Шахерезада. Самому-то глаза от блесток не слепит?       Рудольфус окинул едким взглядом магловский прикид Сириуса, но почему-то сдержал комментарии.       — Нда? И что, интересно, тебя еще не устраивает в моей внешности? — с вызовом спросил он, встав во весь невеликий рост и по-пижонски уперев кулак в бок.       Сириус хмыкнул, скрестил руки на груди и стал осматривать Лестрейнджа, подмечая всё, достойное колкости. Даже глаза, и те у Рудольфуса были какие-то водянистые и… И Сириус слишком поздно осознал свою ошибку. Это было ловушкой. Пока он смотрел в глаза Пожирателю, тот успел шепнуть: «Легилименс!», и сознание Сириуса раскрылось перед ним как книга. Ментальная магия всегда была слабой стороной Сириуса. Он мыслил слишком прямолинейно для ее премудростей.       Рудольфус небрежно пролистал страницы-воспоминания до нужного момента. Он искал чары Фиделиуса и нашел их. Да, Сириус Блэк действительно был Хранителем тайны Поттеров. Больше Рудольфуса ничего не интересовало, и он быстро вышел из сознания пленника. Весь сеанс легилименции занял не больше пяти минут.       Придя в себя, Сириус с рычанием ударил по решетке. Рудольфус поморщился.       — Где твои манеры, потомок Блэков? Сразу видно: водишься с недолюдьми.       — Завали хлебальник, Лестрейндж!       Рудольфус лишь мрачно покачал головой, словно разочарованный. В нём не было злорадства, не было и жалости. Только усталость и раздражение.       — Прощай, Блэк, — сказал он сухо. — Скоро тобой займется моя жена.       Пожиратель скрылся за поворотом коридора. Удары его подошв по камню становились всё тише.       — Ну и рога ты отрастил! — крикнул Сириус вслед. — Уж мы с ней тут развлечемся!       На миг шаги замерли — укол попал в цель. Но вывести Лестрейнджа из себя не удалось, и дверь подвала со скрипом закрылась за ним вдалеке.       Сириус прижался лбом к решетке. Тяжело было остаться наедине с собой в такой момент. На врага можно было бы кричать и издеваться над ним. А в одиночестве скользкие мысли нет-нет да проникали в разум, и страх мурашками кусал за локти.       Не заставив себя долго ждать, в подвал и правда спустилась Беллатриса. В отличие от мужа, она выглядела скорее так, будто снарядилась в охоту на вампиров: обтягивающие кожаные штаны, укороченная мантия с жесткими отворотами. Вся одежда, кудри и даже кожа слегка бликовали, обработанные неким зельем — Сириус узнал его по резковатому запаху — таким пользовались колдомедики, чтоб оставаться в стерильной чистоте во время операций.       — Руди сказал, что тебе не по нраву его костюм, — дьявольски улыбнулась она, присаживаясь в кресло.       — Рад, что его задело, — буркнул Сириус. — Скажи честно, Белла, разве этот ряженый утопленник не вызывает у тебя отвращения?       — В данный момент… мое отвращение вызываешь ты, предатель крови.       Держа палочку, точно мундштук, она указала на Сириуса и сделала несколько вращательных движений. В черных глазах плясали озорные искры. Но озорство Беллатрисы всегда, даже в детстве, граничило с садизмом. Что уж говорить про сейчас.       Сириус почувствовал, как его одежда начала неприятно елозить по телу. Молния косухи резко расстегнулась. Куртка надулась парусом на спине, резко дернула вниз и назад, заставив пошатнуться, и слетела с него. Кожаный ремень с тяжелой пряжкой расстегнулся сам собою, взмыл в воздух и звонко щелкнул с недвусмысленной угрозой. Изогнувшись, точно змея, он хлестнул Сириуса по груди, оставив в магловской футболке разрыв, а на коже — жгучую красную полосу. Беллатриса рассмеялась, явно довольная затеей, подняла палочку выше, и ремень принялся стегать пленника со всей яростью.       Сириус пытался схватить его, но тот всякий раз выскальзывал из рук, обжигая ладони; пытался уклоняться и блокировать атаки, но ремень был неумолим. В итоге оставалось только вжаться спиной в угол и закрыть голову руками. Хлесткие удары сыпались один за другим по рукам и по корпусу, жаля острой болью, особенно когда пряжка попадала по выступающей костяшке. Сириус часто дышал, дожидаясь, когда кузине наконец надоест порка.       Ему вспомнились слова Рудольфуса: «...ждут только пытки и смерть». «Что ж, пускай!» — с отчаянной бравадой подумал он. Им ни за что не выбить из него, где убежище Поттеров, и это главное. Фиделиус запечатан в самом сердце Сириуса, и ни пытками, ни легилименцией, ни сывороткой правды, ни обманом им эту тайну не вырвать оттуда. Пусть донимают его, сколько влезет, это ничего им не даст.       Наконец настало затишье. Ремень завис в воздухе, затем вдруг проскользнул между оборонительно поднятых предплечий Сириуса, звякнул пряжкой и, прежде чем он успел помешать, затянулся на его шее. Сириус непроизвольно зарычал.       — Да, песик, именно, — рассмеялась Беллатриса и магически дернула ремень, заставив пленника шагнуть из угла и упасть на колени.       Сириус вцепился в кожаную ленту и пряжку, пытаясь избавиться от этого унизительного ошейника. Его разрывало от ярости. Но что бы он ни делал, ремень только сильнее затягивался на шее. Дышать становилось трудно.       Беллатриса постукивала пальцем по полной губе, раздумывая, что бы дальше с ним сделать.       От нехватки воздуха горели легкие, а в висках гулко стучала кровь. «Ну как же так? — подумал Сириус с почти детской обидой, косясь вниз на красивый ремень, который он когда-то честно купил в магловском магазине. — Я ведь за тобой ухаживал, чтоб кожа не трескалась и пряжка не ржавела. А ты…». Глупость, конечно.       Хотя, если подумать, в ремне точно было больше человечного, чем в Беллатрисе. Так что если с кем и договариваться, то с ним. С трудом втянув струйку воздуха, Сириус продолжил мысленно обращаться к ремню, вкладывая в эти увещевания всю свою магию.       «Нам обоим сейчас досталось, да? Не к такому обращению ты привык, дружище. Прости, что я нас сюда завел. Надо было запереть шатер… Но ты уж отпусти меня сейчас, пожалуйста».       К радостному изумлению Сириуса, хватка ослабла, и он смог полноценно вдохнуть.       «Отлично! Спасибо! Мы команда, да? Как раньше? Ты должен напасть на эту женщину! Выбей палочку у нее из рук и…». Сириус почувствовал недовольство ремня, который снова чуть сильнее прижал ему горло. «Ладно-ладно, прости. Ты прав, я не в том положении, чтоб командовать, да? Но, пожалуйста, ремешок, помоги! Если ты выбьешь ее палочку и кинешь мне в руки, мы оба сможем вернуться домой! И я куплю тебе лучшие лосьоны и буду каждый день тебя чистить и… Да, я не буду больше носить тот черный ремень, только тебя!»       Слава Мерлину, ремень пошел навстречу. Пока Сириус прикрывал шею от взгляда кузины, он незаметно вытащил хвост из пряжки и освободил хозяина. Беллатриса была занята другим: под контролем ее палочки на потолке клетки формировались звенящие цепи. Лучшего момента не подобрать.       Сириус мысленно скомандовал ремню: «В атаку!», и тот коричневой молнией метнулся между прутьев прямо к боевой руке ведьмы. Но ее реакция оказалась на высоте: взмах, такой быстрый, что взгляд не улавливает палочку, красная искра — и ремень с жалобным «пшш» рассыпался клочками обгорелой кожи. Сириус бессвязно рявкнул от острой досады. Потеря единственного союзника в этой тюрьме казалась ударом под дых. Кроме того, он испытал короткий, но жгучий приступ вины и скорби, словно ремень правда был живым.       — Тц-тц-тц, — Беллатриса осуждающе покачала в воздухе палочкой. Слова противоречили этому жесту: — Мне нравится, что ты сопротивляешься, братец. В тебе еще так много есть чего ломать.       Она зубасто ухмыльнулась левой половиной рта и продолжила трансфигурировать потолочные цепи.       — Послушай, может, хватит предварительных ласк? — бросил Сириус хрипло после удушья. — Мы оба знаем, зачем ты здесь. Переходи уже к Круциатусу, — и сам немного обалдел от собственной неуёмной дерзости. Ну кто, спрашивается, за язык тянул?       — О, ну раз ты предлагаешь! — Беллатриса хохотнула. — Пожалуй, тебе пойдет на пользу. Собьет немного спесь.       Она пристально вгляделась в Сириуса, облизнулась и… «Круцио!» молнией сорвалось с ее ореховой палочки.       Боль скрутила ему внутренности, вышибла воздух из груди, повалила на пол и заставила каждую мышцу напрячься до предела, выгибая тело в жуткой судороге. Запоздало — словно это проклятье было внезапным! словно не сам напросился! — он вспомнил, что Аластор Грюм как-то давал совет, как обмануть эту боль. Но разум вместе с телом был объят такой агонией, что поймать мысль и сосредоточиться было просто невозможно. Сириус до последнего сдерживал крик, но он прорвался наконец отчаянным хриплым воплем, и вскоре после этого Белла отпустила.       Дрожа, Сириус поник на полу. Мерлин… Это будет непросто… Он дважды до этого попадал под короткие Круциатусы Пожирателей, оба раза во время боя, но тогдашним проклятьям было не сравниться с тем, что вытворял изощренный садизм Беллатрисы.       Он заставил себя снова встать, точно ни в чем не бывало.       — Сколько в тебе злости, кузина, — проговорил он. Вышло не так внятно, как хотелось бы. Мышцы челюсти не очень слушались после проклятия. — Настолько завидуешь моим талантам?       Она рассмеялась.       — Грош им цена, Сириус, раз ты попался, — она изящно прокрутила палочку в пальцах и снова направила на него. — Ну как, отдохнул? — едкая ухмылка вздернула угол губ к середине щеки.       — Еще минутку, — фыркнул Сириус как можно непринужденней, будто речь шла о спарринге.       Белла издала короткий смешок и запустила пыточным, не дав передышки. Новый разряд Круциатуса швырнул Сириуса обратно на пол и выгнул дугой. Казалось, что оно переламывает кости и сдирает кожу. Вырывая из горла крики, проклятье заставляло биться о камни, лишь бы стряхнуть с себя источник этой адской боли.       Наконец настало затишье. Это был второй Круциатус или третий, или?.. Сириус сбился со счета. Он смутно помнил, что была какая-то мысль, какое-то важное воспоминание, которое помогло бы ему сейчас, но какое? Что именно он должен был вспомнить? Он не знал. Агония разъела связи между его мыслями. Беллатриса за решеткой что-то говорила. Что-то едкое и безумное, как всегда, конечно. Но слова доносились как сквозь туман. С тихим облегчением Сириус понял, что теряет сознание. Темнота забытья обещала покой и сладостное отсутствие боли. Он с благодарностью провалился в это спасительное безвременье.       Но долго передышка не длилась. Резкий, как удар тока, Эннервейт Беллатрисы вырвал его из краткого обморока. Обратно в жестокую реальность. Сириус судорожно втянул воздух, садясь в клетке, и с ненавистью уставился на Пожирательницу.       — Братец, ты меня разочаровываешь, — пожаловалась она. — Всего три минуты, и ты отключился? Я думала, ты протянешь хотя бы десять!       Три минуты? Сириусу казалось, что пытка длилась чуть ли не час! Он не знал, врет Беллатриса или нет… Да это было и не столь важно, поскольку время в любом случае служило на стороне его пленителей. От мысли, что этот ад будет повторяться снова и снова, живот скрутило страхом. «Всё-таки ты не голем, Бродяга, — мысленно поддел сам себя Сириус, пытаясь хоть как-то разрядить атмосферу. — Живой человек и тоже умеешь бояться».       Однако в насильственном пробуждении был и положительный момент. Эннервейт немного прояснил разум, и Сириус наконец вспомнил, какой же совет давал ему Грюм: найти участок тела, которому приходится больнее всего, сосредоточиться только на нём и искать самую мучительную точку уже внутри него. В теории, это должно отвлечь разум от всей остальной боли. На практике… Что ж, по понятным причинам Сириусу ни разу не доводилось тренироваться в этом умении.       Не дожидаясь начала нового Круциатуса, он решил сфокусироваться на левой ступне, потому что она уже сейчас болела. Видимо, он здорово ударился ею о решетку, пока бился в конвульсиях.       Что ж, если верить Грюму, следующее пыточное перенести будет легче. Он заставил себя в это поверить. Дерьмо Салазара, это не будет просто, но ради Джеймса, Лили и Гарри он должен найти способ как-то справиться с этой болью. Отыскать в себе силы выдержать любую пытку.       — Ты этим ничего не добьешься, — процедил он сквозь зубы.       — Знаю, — Беллатриса улыбнулась. — Просто не могла отказать себе в удовольствии. К настоящему допросу мы приступим чуть позже. Только не отключайся так быстро, пожалуйста.       Она встала с кресла, подняла оружие, но, вместо того чтоб бросить проклятье в Сириуса, направила магию влево, вдаль по коридору подземелья. С конца палочки сорвалась голубая струйка отпирающих чар, и невдалеке с характерным шумом зашевелились камни. Из камеры Сириусу было не видно, что происходит, но ему ясно представилось, как разъезжаются стенные блоки, формируя проход. Что, во имя Мерлина, это должно значить? Что она задумала?       — К ноге, — приказала Беллатриса насмешливо, обращаясь к кому-то, кого только что освободила. — Вперед, ужик, не заставляй мамочку ждать.       Послышались тихие шаги. В поле зрения Сириуса появился сутулый истощенный человек с голым торсом, босой, в черных шелковых шароварах — такие были нынче в моде у чистокровных в качестве домашней одежды. Черные волосы мужчины свисали неопрятными прядями, закрывая опущенное лицо. Приблизившись к Беллатрисе, он встал на колени, всем видом выражая покорность. Она потрепала его по голове, как животное, затем пропустила пальцы между прядями и сжала в кулак. Резко дернула вверх и налево, заставляя человека повернуться к камере Сириуса.       Это лицо!.. На несколько секунд горло сдавило так, что не сделать и вдоха. Наконец вырвался шепот: «Регулус?..». Череда воспоминаний вспышками замелькала в памяти:       Вот братьям шесть и семь лет, они исследуют запретное крыло в родном доме и натыкаются на разъяренного призрака. Еле уносят ноги, а потом хохочут вместе до колик от пережитого страха.       Вот лето после первого года в Хогвартсе, когда Сириус поступил на Гриффиндор и «отрекся» тем самым от семьи (по словам матери), и теперь десятилетний Регулус стал любимчиком, его расхваливают на все лады, твердят: «Ты же никогда так с нами не поступишь». Вспылив не по делу, Сириус набивает брату фингал.       Вот сентябрь сразу после того лета — время распределения Регулуса, и Шляпа выкрикивает «Слизерин», а Сириус показательно отворачивается, когда брат идет к зеленому столу.       Вот редкие встречи в коридорах Хогвартса — всякий раз, завидев брата, Сириус делает вид, что не знает этого слизеринца, что они вовсе не из одной семьи и не росли вместе.       Вот квиддичный матч против Слизерина, когда Регулус впервые играет на позиции ловца. И хоть Сириус, конечно, болеет за Джеймса и Гриффиндор, он невольно восхищен ловкостью и сноровкой брата.       Вот пятый курс, когда они с Джеймсом затеяли под Рождество магическую пакость, да такую зловредную, что Ремус отказался помогать с теорией. Поэтому Сириус сам лезет в запретную секцию библиотеки — и сталкивается там с братом. Регулус отлично ориентируется в стеллажах и подсказывает Сириусу, где найти нужную книгу. Редкий случай, когда им удается мирно поболтать, даже вспомнить немного детство.       Вот Сириус уже в Ордене. Развернулась очередная схватка с Пожирателями, и раскалывающее заклятье синей молнией летит в одного из врагов. Его серебряная маска, треснув, разлетается в осколки, и Сириус замирает, видя открывшееся лицо брата. Он так ошарашен, так разбит этой новостью, что не успевает выставить Протего, и чья-то атака впечатывает его в стену.       Вот Сириус одолжил у Джеймса мантию-невидимку и под ее покровом пробирается в родительский особняк, чтобы вызнать у Регулуса, почему, но брата там нет, и, кажется, уже давно. В итоге он возвращается из вылазки с одной лишь колдографией, взятой на память. На ней им с братом девять и десять, они в строгих парадных мантиях на именинах бабушки. Регулус позирует со спокойным лицом, как положено, а Сириус из вредности портит кадр дурашливой гримасой.       Вот похороны Регулуса. Сириус примчался туда на летающем мотоцикле и орет на родителей, что это они толкнули брата на путь Пожирателя, они довели его до такого конца.       Те похороны были два года назад. С тех пор, всякий раз вспоминая брата, Сириус чувствовал тихий укол вины. Казалось, что если б он не отвернулся, не игнорировал, то смог бы удержать Регулуса от падения в бездну.       Никто не знал точно, как Регулус умер. Считалось, что он то ли погиб на задании, то ли был казнен за дезертирство. Но выходит, всё иначе? Он жив, но провел мучительные два года в застенках Волдеморта, в плену Лестрейнджей?       От измученного вида Регулуса кровь холодела в жилах.       Ответный взгляд брата задержался на Сириусе на долгие секунды, которые показались застывшей вечностью. Юноша ничего не говорил. В его глазах стояли боль, отчаяние и что-то еще… похожее на ненависть. Регулус словно безмолвно сообщал: «Меньше всего хотел бы видеть тебя».       — Вот теперь, Сириус, — нарочито ласково сказала Беллатриса, — я начну спрашивать о тайне, которую ты хранишь.