4. Ключ от сердца

      Лили Поттер выдавила в котел три капли сока из сморчковницы, чуть уменьшила огонь и плавно помешала зелье против часовой. Судя по едва уловимо поменявшемуся аромату, вариться этому снадобью еще минуты две с половиной.       Лили устало присела на табурет и заправила рыжую прядь, выбившуюся из-под чепца. Помимо простеньких зелий типа этого лекарства в ее домашнем «классе зельеварения», как эту комнату называл Джеймс, побулькивали куда более сложные настои, и испортить их одним случайно упавшим волоском было бы крайне — крайне — глупо и досадно. Поэтому чепец был обязательным атрибутом.       Несмотря на грудного сына, Лили оставалась зельеваром Ордена — работа тыловая, но крайне важная. Исцеляющие и придающие сил отвары нужны были Ордену практически в промышленных объемах. Впрочем, готовить их было несложно. Чего не скажешь о тайных заказах вроде Оборотного зелья, Сыворотки правды и Феликс Фелицио. Идя в обход некоторых законов, Орден Феникса получал преимущество, совсем не лишнее в борьбе против такого врага, как Волдеморт. Эти зелья требовали долгого и кропотливого приготовления.       Они с Джеймсом поделили задачи поровну. Оба примерно равное время проводили с Гарри, оба работали над зельями — с той разницей, что Джеймсу можно было доверить только простые и рутинные задачи, но их тоже хватало.       До рождения Гарри Джеймса часто посылали на боевые задания, что ужасно тревожило Лили. Сейчас, слава Мерлину, никто не спорил, что она не может одна справляться и с младенцем, и с зельеварением, поэтому Джеймса особо не дергали. Разве что иногда отправляли в дипломатические миссии, поскольку он прекрасно умел расположить к себе собеседника.       А, и еще одним важным фактором их семейной жизни, конечно, было огромное наследство Джеймса, благодаря которому они оба могли не думать о заработке.       В целом, если не читать новости и забыть о внешнем мире, о войне с Пожирателями и о жутком пророчестве, касающемся их сына — то Лили была вполне счастлива. И… к стыду или к радости, но забыть обо всём этом ей удавалось довольно часто. Во многом благодаря Джеймсу.       В эти тяжелые времена, когда они теряли друзей и союзников каждый месяц, когда над всей магической Британией нависли черные тучи удручающего будущего, Джеймс был солнечным лучиком, не позволявшим оставить надежду. Причем не только для Лили. Его ободряющая улыбка и неунывающий юмор просто не давали людям поблизости впадать в тоску и отчаяние. В мире, где существует смех Джеймса, невозможно, чтоб силы тьмы победили.       Выждав нужную секунду, Лили прихватками сняла котелок с огня и отставила на тумбу. Зелье как раз приобрело идеальный нежно-пурпурный оттенок, и она наполнила им несколько флаконов. Затем обошла комнату, проверяя остальные котлы, помешивая и меняя интенсивность пламени, где нужно. Убедившись, что срочных задач нет, Лили наконец стянула чепчик, подхватила саквояж со снадобьями и вышла в коридор.       Конечно, она нашла Джеймса в детской. Он сидел по-турецки на полу и играл с Гарри в летающих котов: фигурки животных седлали маленькие зачарованные метлы, которые носились по комнате, а Гарри с хохотом их ловил. Поставив саквояж у двери, Лили чмокнула мужа в макушку. Он ловко поймал ее за талию, уронил себе на колени, вызвав этим вскрик и смех, и поцеловал в губы.       — Что ты творишь? — не переставая смеяться, спросила она.       — Ничего не творю. Просто люблю тебя.       Гарри перестал прыгать за метлами и теперь с хитрецой смотрел на родителей. Лили чуть затихла, смущаясь сына.       — И я тебя, — ответила она Джеймсу с нежностью. — Отнесешь зелья?       — Конечно.       Лили встала на ноги, оправила юбку и погладила Гарри по голове. Он вскинул к ней руки, прося объятий. Лили подняла его, и малыш зарылся носом ей в блузку.       — Ти-мишно-паш, — пролепетал Гарри, и Лили мгновенно перевела с его детского языка: «Ты смешно пахнешь».       — Конечно, зайка, — рассмеялась она и поцеловала его в мягкую щечку. — Я же варила зелья. Зелья всегда смешно пахнут.       Джеймс тем временем направился к саквояжу. По пути он махнул палочкой, и метлы с котами, плавно кружась, рядком приземлились на полку.       — Там зелье в переднем кармане — это лекарство для Дадли. Помнишь, я говорила?       Джеймс поднял сумку с флаконами и, дурачась, сделал вид, будто она ужасно тяжелая. Прислонившись к косяку, улыбнулся жене. Лили поудобнее пересадила Гарри на руке.       — Разве он не поправился сам?       — Вроде да, но Петунья всё равно переживает.       — Она хоть когда-нибудь не переживает?       — Просто передай ей, пожалуйста. Там три пузырька с розовым зельем. Не перепутай.       Джеймс насмешливо закатил глаза.       — Скажи, чтоб давала одну ложку за завтраком и не больше.       — Ладно.       — Зайка, — Лили посадила Гарри в кресло, — дай-ка я провожу папу. Вернусь к тебе через минутку.       Малыш кивнул и, взяв игрушечного льва, спокойно дал родителем отойти. Они спустились на первый этаж и остановились перед дверью. Всякий раз, когда Джеймс покидал их безопасный дом, пусть даже ненадолго, Лили переживала, но старалась не давать волю этим тревогам, не сильно показывать их. Тщетно: Джеймс видел ее насквозь.       — Всё будет в порядке, — пообещал он и игриво поддел указательным пальцем ее нос, заставив улыбнуться.       — Знаю. Ты у меня храбрец и ловкач и можешь за себя постоять. И всё-таки возвращайся не очень поздно, пожалуйста.       — Да я туда и обратно!       Лили чуть закатила глаза.       — Чтоб ты заглянул в штаб меньше чем на час? Такого не бывает.       Он виновато улыбнулся.       — Я всё понимаю. Просто гуляй не слишком долго, вот и всё.       — Обещаю, — он притянул жену в объятья и горячо поцеловал. — Отдохнуть от меня не успеешь, а я уже тут как тут.       — Ловлю на слове.       Еще один поцелуй — короткий — и он шагнул к двери. Они тепло кивнули друг другу на прощанье, и Джеймс закрыл за собой крепкую деревянную створку, а Лили заперла замок и поспешила наверх к Гарри.       

***

      Сириус не мог оторвать потрясенного взгляда от Регулуса, но тот больше не смотрел в сторону решетки. Весь его облик стал холодно отстраненным, словно он сумел абстрагироваться от ситуации. Но Сириус так не умел. Для него сейчас не существовало ничего более реального, чем темница, решетка и его якобы покойный брат, стоящий на коленях перед Беллатрисой Лестрейндж.       — Какого дьявола?! — рявкнул Сириус. — Регулус мертв! Я был на похоронах!       — Да? — усмехнулась Беллатриса. — А тело ты видел?       «Нет».       Сириус промолчал. Регулус по-прежнему выглядел так, будто ситуация не имела к нему никакого отношения.       — Тирчи! — позвала Беллатриса, и возле ее ног с щелчком материализовался сморщенный домовик в черном куске гардины. — Передай нашему почетному гостю, что я приступаю, — велела она.       — Будет исполнено, госпожа.       Склонившись, домовик исчез.       — Отчитываешься о каждом плевке?       Беллатриса выгнула бровь.       — Советую потратить оставшееся время на слезливое воссоединение с братиком.       Стараясь сохранять здравый рассудок, Сириус повторил:       — Регулус мертв. С чего мне верить, будто это он?       — Реджи, докажи ему.       Брат не шелохнулся.       — Давай, ужик, не зли меня. Скажи Сириусу то, что знаете только вы двое. Должны же у вас быть какие-нибудь глупые детские секретики.       Ноль реакции. Она наклонилась к уху Регулуса и прошептала что-то, от чего он вздрогнул. Не глядя на Сириуса, он приподнял руки и медлительно показал несколько жестов. Беззвучный хлопок… танцующая волна… три пальца. Сириус едва слышно охнул.       Эта комбинация жестов была фразой на их детском языке, придуманном, чтоб скрывать замыслы от родителей. Мерлин, как же это было давно! Им было тогда пять-шесть лет. То, что показал Регусус, означало бы прежде: «Пошли играть на озере под дубом» — самое частое их место вне дома. Но сейчас… эти жесты не значили ничего. Если б брат хотел намекнуть на побег, он использовал бы кулак вместо хлопка. Вся фраза — просто укол воспоминаний, призванный доказать, что истощенный юноша перед решеткой — правда Регулус Блэк.       — Но как?..       Все эти годы у Сириуса было столько вопросов к покойному брату! Но сейчас все они отошли на второй план и поблекли. Он готов был закрыть глаза на вечную скрытность брата и даже на черный череп на его предплечье, лишь бы они оба смогли выбраться из этой передряги. Лишь бы не видеть его таким мертвенно-покорным.       — Да встань же ты! — рявкнул Сириус. — Как можно так унижаться перед ней?! Регулус, какого?..       Его тираду прервал вкрадчивый скрип двери наверху и гулкие шаги по ступеням. Сириус замолк и настороженно посмотрел в даль коридора. Колдун, чьего имени боялись все в магической Британии, плавно приближался к камере.       Волдеморт был высок, худощав, с холеной укладкой коротких седых волос и красными глазами рептилии. Ленивым движением пальцев с перстнями он наколдовал себе глубокое бархатное кресло и опустился в него, не удостоив происходящее в подвале взглядом. В его тонких бледных кистях возникла старинная книга в тисненой обложке, и темный маг погрузился в чтение. Его пепельно-белое лицо не выражало эмоций, но обладало странной дьявольской красотой. Весь облик напомнил Сириусу один портрет из альманаха великих колдунов — средневекового волшебника Фаустуса, который заигрался с темнейшей магией и был пожран Адским пламенем. Мысленно Сириус пожелал такого же исхода и этому ублюдку.       Долгие секунды внимание Беллатрисы было приковано к Темному Лорду.       — Вот так честь, — Сириус сплюнул.       Словно опомнившись, Пожирательница перевела взгляд на него и объявила с недоброй ухмылкой:       — Итак, дорогой кузен. Ты уже догадываешься о правилах нашей игры? Я буду пытать малыша Реджи, — на этих словах Регулус дрогнул и вскинул к ней голову, — пока ты не вскроешь свое сердце и не выдашь, где Поттеры. Может быть, ты хочешь избавить брата от страданий и рассказать всё сразу?       Регулус закрыл глаза и опустился к полу — теперь он не стоял на коленях, а сидел. Он выглядел таким хрупким, таким измученным. На его торсе с явно очерченными ребрами проступали старые синяки и шрамы. Змея с черепом ярко чернела на бледном предплечье. Кожа вокруг метки была вздувшейся и красной, как свежий ожог. Не приходилось сомневаться, что даже без всех остальных пыток, метка сама по себе мучает юношу.       — Прости, Регулус, — сокрушенно прошептал Сириус. — Прости. Я не могу.       В ответ Регулус лишь зажмурился плотнее, и его кадык еле заметно дернулся. Беллатриса склонилась к нему и приобняла, ведя кончиком палочки вниз по скуле, шее и груди к животу. Она была так близко, что Регулус мог бы резким движением просто выхватить палочку из ее рук, ведь он даже не был связан. Вместо этого он лишь покорно ждал истязаний. Его дух был совершенно сломлен, и это пугало Сириуса больше всего.       Он отвернулся.       — Похоже, никто не поможет тебе, малыш Реджи, — промурчала Беллатриса мерзким сюсюкающим тоном. — Старший братик больше не любит тебя, у него есть другой брат. Ты ему совсем не нужен, не так ли? Круцио!       Вместо крика раздался лишь свистящий хрип и удар тела об пол.       Сердце Сириуса сжалось от пронзительной жалости и вины. Ему хотелось зажмуриться, забиться в угол камеры и зажать уши. Но это было бы трусостью и предательством в отношении Регулуса, ведь ему-то было никуда не скрыться от собственной пытки. Разве имел Сириус право оставить его в эти страшные минуты? Он заставил себя повернуть голову и посмотреть. От вида младшего брата, который в агонии трепыхался на полу, в душу Сириуса словно вонзились крючковатые когти.       — Долбаная психичка! — он со всей дури ударил по решетке. — Кончай это сейчас же! В твоей вшивой башке сгнила последняя извилина?! Тупая старуха! — он стучал по железным прутьям снова и снова кулаками и предплечьями, не обращая внимания на боль. — Шлюха драная, отпусти его!       — Всё это не поможет, Сириус! Есть только одни слова, которые остановят меня, и это не они!       Сириус в отчаянии закрыл глаза. Смотреть было выше его сил. Мерлин, ну почему она не могла просто пытать его, а не брата? Неужели всё это время они держали Регулуса живым только ради этого допроса? Это не укладывалось в голове.       Когда Беллатриса наконец сняла проклятье, Регулуса вырвало какой-то темной жижей. Он с трудом отполз от лужи и свернулся на полу, подтянув колени к животу, сотрясаясь в немых рыданиях. Ни одного взгляда на Сириуса. Он словно забыл, почему этот ад происходит с ним.       — Нет, так не пойдет, — фыркнула Беллатриса. Она обошла Регулуса по дуге и поставила туфлю ему на бок. — Ужик, ты подался в мазохисты что ли? Я ведь могу часами продолжать. Может, попросишь братца спасти тебя, нет? Посмотри брату в глаза, Регулус! Или я выколю твои и они растекутся белесыми лужицами, а твои последние дни будут полны не только боли, но и кромешной тьмы.       Регулус поднял взгляд: в нём не было мольбы, только отчаяние. Сириуса колотило. Но криками он ничего не мог добиться. Он постарался взять себя в руки, найти доводы.       — Он же один из вас. Разве он не служил твоему «лорду», Белла? Или такая у вас благодарность?!       — Он предатель, — ответила она небрежно.       Новая горечь ядом разлилась по жилам Сириуса. Если Регулус предал Волдеморта, значит, перешёл на сторону Ордена. Какой радостной эта новость могла бы стать в других обстоятельствах!       Сириус сокрушенно покачал головой. В секундной тишине было слышно, как с тихим хрустом повернулась страница фолианта в руках Волдеморта.       — Я не могу ответить! И пытки вам в этом не помогут! Я только носитель, по-настоящему тайну хранят чары!       — Довольно! — отрезала Беллатриса и снова указала палочкой на Регулуса. — Круцио!       Он выгнулся дугой на полу, глаза закатились, так что видны стали только белки. А Сириус закричал от бессильной ярости и снова принялся бить решетку.       Когда Беллатриса сняла проклятье, Регулус рухнул без чувств. Она наложила Эннервейт, заставив брата с мучительным вдохом пробудиться.       — Я умоляю, хватит, — выдавил Сириус глухо. Это слово далось ему с особым трудом. — Умоляю. Белла! — но толку взывать к ней не было. Он сглотнул, не зная, как обратиться к тому, другому. — Лорд! Вы же знаете, что это бессмысленно!       Тот даже бровью не повел, скользя взглядом по странице.       А Белла… словно позабыла все другие слова. С ее губ слетали только два: «Круцио» и «Эннервейт». Они чередовались всё чаще. Самообладание снова покинуло Сириуса. Отборная громогласная брань срывалась с его губ, как разряды молний из грозовой тучи, но не могла никого поразить.       Приведя Регулуса в чувство после очередного обморока, Беллатриса рявкнула:       — Прекрати терять сознание, Реджи! Или придется напоить тебя зельем бессонницы. А впрочем, — пожав плечами, она достала из кармана мантии пузырек с желто-коричневым содержимым и откупорила его. Регулус плотно сжал челюсти. — Открывай рот!       Едва веря глазам, Сириус увидел, как Регулус сглотнул и разомкнул губы.       — Нет! — рыкнул Сириус, ударяя по решетке. — Зачем?! Оставь его, дрянь!       Все его крики и шум не приносили никакой пользы. Сириус знал это, но не мог перестать бесноваться.       Беллатриса влила зелье Регулусу в рот и воззрилась на Сириуса.       — Где скрываются Поттеры?       «В Годриковой впадине». Помилуй Мерлин, но если б не чары Фиделиуса, он бы уже сломался и ответил. Лишь магия надежно держала секрет внутри его сердца.       — Я не могу ответить. Не могу! Слышишь, сука ты безмозглая?! Это невозможно!       — Круцио.       Регулуса затрясло, из его рта струйкой потекла коричневая пена. Сириус зажмурился, проклиная себя за это малодушие. Остался только слух. Никаких криков, лишь сдавленное бульканье задыхающегося и тихие дробные удары конечностей по полу.       Сириус пытался включить голову, придумать хоть что-то, что спасло бы брата, но эти жуткие звуки, и бесчеловечный смех Беллатрисы, и воющая боль в душе — всё это оставляло в мыслях гулкую пустоту.       Наконец настала тишина, и Сириус рискнул открыть глаза. Регулус всё также лежал, распростертый на спине. Веки были сомкнуты, но на лице застыла гримаса боли, тело сотрясала остаточная дрожь, а по виску вниз бежала дорожка беспрерывных слёз.       — Хватит! — взмолился Сириус. — Я просто не могу ответить! Это Фиделиус! Не мучайте его, он же был на вашей стороне! Пожалуйста!       Внезапно с глухим хлопком Волдеморт закрыл книгу и поднялся из кресла. Взгляд его красных глаз приковал Сириуса к себе.       — Тебе просто нужно изменить отношение, — мягко обратился он к пленнику, отчего того передернуло.       На несколько секунд в подвале повисла тишина.       — Как же? — спросил Сириус, стараясь скрыть горечь за едкой насмешкой.       — Очень просто. Перестань видеть в нас врагов, а в происходящем — пытку. Ты должен открыться добровольно.       Смешок Сириуса прозвучал похоже на короткий лай. Волдеморт продолжал, шаг за шагом приближаясь к решетке. Его бархатный голос лился почти убаюкивающе.       — Мне жаль, Сириус, что приходится прибегать к таким мерам. Правда. Один ответ — и всё будет кончено. Я помогу твоему брату. Отпущу его, сниму метку — он будет свободен. И ты тоже. Всего один ответ.       — Ага. Как же.       — Не веришь? Вы двое — чистокровные волшебники, отважные и одаренные. Мне жаль, что мы на разных сторонах. Что до Регулуса, — на пару секунд Волдеморт опустил взгляд на измученного юношу. — Я глубоко уважаю твоего брата. Его таланты и задатки удивительны, на грани гениальности. Он заслуживает лучшего, чем быть игрушкой Беллатрисы. Разве ты не согласен?       Он звучал так ласково, так мягко… И на одно коварное мгновение Сириус позволил себе забыть, что будет, если он выдаст секрет. Подавшись навстречу гипнотической лжи, его сердце приоткрылось, и слова, запертые в нём чарами доверия, вырвались сбивчивым шепотом:       — Год-дрикова впадина, шесть…       Он ладонью зажал себе рот, но было поздно. В красных глазах Волдеморта сверкнуло торжество. Сириуса полоснуло ужасом — казалось, по сердцу, по всему корпусу, прошла сквозная трещина. Нет! Нет! Это не может быть правдой! Он не мог!..       Он предал Джеймса.       Стон и рык сотрясли его грудь, переходя в мучительное рыдание. Он снова ударил по решетке, не чувствуя боли. И вцепился в нее, чтоб не рухнуть от отчаяния. Ненависть к самому себе закипала между ребер, похожая на сгусток адского пламени. Если б только оно могло выжечь его кровоточащую душу! Если б только он мог хоть как-то, любой ценой, вернуться на пять секунд назад и всё исправить!       Но время неумолимо шло вперед. Приближая исполнение плана Волдеморта. Приближая гибель Джеймса и всей его семьи.