7. Черная пыль подозрений

      Звон в ушах никак не стихал. Смазанные образы, лица, движения, шаги — чьи? Его собственные? Порог не должен быть таким пустым и холодным, дверь не должна скрипеть на петлях. Ступени на второй этаж словно заледенели, стали катком, и пальцы отчаянно цепляются за перила — иначе никак не подняться. На самом деле льда нет. Есть только сковавший сердце капкан страха. Кровь стучит в ушах. Сквозняк выдул из дома все запахи, и тот кажется нежилым. Наверху еще одна дверь нараспашку. Этого не могло произойти. Не в его отсутствие. Нет, не так, пожалуйста, нет!       — Поттер! — оклик Грюма вывел Джеймса из транса.       Стрелка часов встала на без шести минут четыре утра и пошла дальше, как ни в чем не бывало. Они находились в больнице Святого Мунго. Светильники горели слишком ярко, отбрасывая жесткие тени. Пол под подошвами давил на стопы и голени. Воздух без спроса ломился в легкие.       — Отдай ребенка, Поттер!       От этих слов Джеймс только крепче прижал спеленутого Гарри к груди, только теперь распознавая среди прочих окружающих звуков детский плач.       — Мистер Поттер, пожалуйста, — произнес мягкий женский голос, незнакомый, совсем рядом. Девушка в медсестринской мантии, белой с красной оторочкой, склонялась к нему. Мерлин, как он мог не замечать ее до этого? — Вы делаете ему больно.       Джеймс потрясенно посмотрел на Гарри и понял, что действительно сжимает сына слишком сильно. Тот заходился в крике и плаче. На его маленьком лбу под черной челкой алел жуткий кровавый росчерк, от вида которого Джеймс едва снова не расстался с действительностью. С огромным трудом, под нежные увещевания медсестры, он заставил себя разжать хватку и передать малыша в женские руки.       — Что вы с ним… будете?.. — собственный голос показался очень далеким.       — Проведем диагностику, чтоб убедиться, что всё в порядке. И, наверное… две капли Утешительного зелья не помешают также?       Джеймсу остро не хотелось расставаться с Гарри. Казалось, если сейчас его унесут в соседнюю палату, то всё, это навсегда. Разумом он понимал, что это бред. Но эмоции кричали, что больше ни на секунду нельзя выпускать сына из рук. Лишь невероятным усилием воли он удержался, чтоб не вскочить и не выхватить ребенка у медсестры, когда та выходила из комнаты. Детский плач исчез за дверью, и сознание Джеймса снова погрузилось в статический шум воспоминаний.       После встречи с Макгонагалл он аппарировал обратно в Годрикову впадину, практически к порогу дома. И сразу почуял неладное. Дверь в коттедж покачивалась на петлях, в воздухе стоял отдаленный запах копоти, а сверху едва слышно доносился детский плач. Выхватив палочку, Джеймс бросился вверх по лестнице на второй этаж и замер в пустом проеме детской, оглушенный жутким зрелищем. Ровно в тот момент он перестал слышать Гарри. Казалось, кровь слишком сильно ударила по ушам, и теперь в них стоял только звон.       Комната, еще совсем недавно светлая и уютная, обставленная с любовью, теперь была выжжена до углей и покрыта неровным слоем липкой жилистой черной слизи. Крупицы угольной взвеси парили в воздухе как пыль.       Тело Лили было распростерто на полу, такое хрупкое и неподвижное, что хотелось кричать. В прекрасных зеленых глазах не осталось блеска жизни. Джеймс рухнул на колени перед ней и попытался привести в чувство — тщетно. Он целовал ее холодные руки, ее губы, в которых еще оставались последние капли тепла, ее соленые щеки. Он звал и тряс ее, накладывал Эннервейт, но Лили была безнадежно и окончательно мертва.       Наконец осознав это, он заторможенными движениями сложил ее руки крестом на груди, опустил веки, поправил волосы и юбку, чтоб лежали аккуратно. Она стала похожа на самую красивую в мире фарфоровую куклу.       Точно сомнамбула, Джеймс поднялся и подошел к колыбели. Завидев его, Гарри, кажется, немного успокоился и на несколько секунд перестал плакать. Джеймс не слышал его, судил только по виду детского личика. Лоб малыша заливала кровь.       Джеймс взял Гарри на руки, плохо понимая, что ему теперь делать. Мальчик прижался к нему всем телом и снова зашелся в рыданиях. Джеймс обнял его, уткнулся носом в детскую макушку и понял, что тоже плачет. Он хотел сказать что-то утешительное сыну, но все слова как будто пропали из памяти. Он просто баюкал рыдающего младенца на руках и рыдал сам, чувствуя себя таким же потерянным и беззащитным, как это дитя.       Как он после этого оказался в Мунго? Воспоминания об этом точно стерлись.       — Один глоток, мистер Поттер, давайте. Вот так, вы молодец. Теперь можете запить водой.       Кто-то дал ему в руки холодный стакан, и Джеймс машинально выпил его до дна. В голове постепенно прояснялось. По остаточному горько-миндальному привкусу он сообразил, что ему только что дали какое-то зелье.       На него с заботливой обеспокоенностью взирала снова та же медсестра.       — Вам лучше, сэр? Ваши друзья очень хотят с вами поговорить, поэтому я дала вам Зелье ясного ума.       Джеймс кивнул, коснулся своего лица и тыльной стороной ладони вытер слезы.       — Что с Гарри? — спросил он.       Голоса и шумы наконец звучали, как им положено. Больничная комната ожидания, где они находились, больше не казалась полотном черно-желтых мазков. Теперь он видел ее вполне четко и мог распознать всех людей, что тут находились — а это была добрая половина Ордена. Почти все взгляды в этот момент были устремлены на него. Небольшой частице души Джеймса стало неловко за слезы и беспомощное поведение, но основной части казалось, что это сейчас совершенно незначительно.       — Помимо пореза на лбу, физически мальчик совершенно здоров, — отчиталась медсестра. — Ему дали Утешительных капель, и теперь он спит.       Когда девушка вышла, Грюм наложил на комнату чары от подслушивания. Макгонагалл мягко попросила рассказать, что произошло.       — Пока я был у вас, профессор… пока я шутил про бладжер, ее убили!       Сказав это, он снова чуть не разрыдался. Макгонагалл по-матерински обняла его за плечи.       — К вам в убежище ворвались? — строго спросил Грюм. В отсутствии Дамблдора он был главным в Ордене. — Ты видел, кто?       — Нет…       — Что ты видел? Ты сражался?       — Нет, — с горечью повторил Джеймс. — Когда я пришел, всё уже было кончено. Я не знаю, что произошло. Лили лежала мертвой, Гарри кричал в манеже — и больше никого.       Он был поражен тем, как стройно и лаконично смог это рассказать. Зелье ясного ума было, похоже, отменного качества.       — Ясно. Остается надеяться на метод Альбуса, — проворчал Грюм. У Джеймса не было сил уточнять, что это значит. Въедливый взгляд вертящегося голубого глаза снова впился в него, и Грюм спросил: — Кто был вашим Хранителем?       — Что?       — Дом был под Фиделиусом, так? Кто был Хранителем тайны?       «Нет». Вся остальная мысль не успела оформиться в голове, лишь это короткое отчаянное «нет».       — Вы же не думаете, что?..       — Кто был Хранителем тайны, Поттер?       Джеймс сглотнул.       — Сириус.       В звенящей тишине Грюм смачно сплюнул на пол, и шлепок слюны прозвучал почти оглушительно.       — Он не мог! — с жаром воскликнул Джеймс.       — Не мог что?! С самого начала водить всех нас за нос?! — рявкнул Грюм с такой яростью, что над их головами закачалась лампочка.       Джеймс дрогнул и сгорбился, сидя на больничной скамье.       — Д-должно быть другое объяснение.       — И какое же? Расскажи, поделись идеями!       Джеймс подавленно молчал. Безжалостное Зелье ясного ума было сварено слишком хорошо. Логическое мышление отметало один за другим все прочие варианты, оставляя израненную душу Джеймса один на один с неумолимым фактом: Бродяга его предал. Сердце заныло с новой силой, хотя, казалось бы, куда уж больнее? На целую минуту тело забыло, как дышать.       Голоса орденцев слились в какофонию гнева:       — Нельзя ему было доверять, я давно говорил!       — Точно! Мне никогда не нравился этот его взгляд!       — Всё-таки оказался верен своей семейке, — процедил Грюм со злой горечью. — Всех нас обвел вокруг пальца. Скользкий гаденыш!       Их ядовитые слова проникали в душу Джеймса, точно слизь, заполняя прорехи. Злиться и ненавидеть оказалось куда проще, чем горевать. Гнев заглушал боль, прижигал душевные раны. За мыслями о мести врагу из рода Блэков можно было укрыться от тысячи разбитых воспоминаний о дружбе, которые норовили вонзиться осколками в сердце. Лицо Сириуса Блэка стояло перед внутренним взором: его низкие густые брови, стальные глаза, жестокая усмешка, надменно вздернутый подбородок. Всё, что прежде казалось в нём хорошим, исчезло. Отныне это было лицо врага.       Череда обвинений в адрес предателя стихла, лишь когда в комнату вошел Дамблдор. Взгляды устремились на него. Глава Ордена, в свою очередь, окинул всех лукавым взором поверх очков-полулуний.       — Трали-вали-мупс, друзья мои! — объявил он, приведя всех в полное замешательство. — Знаете почему я это сказал? Да потому что отныне мы все можем быть несерьезными! Отныне мы снова можем дурачиться и шутить. Пророчество исполнено. Темный Лорд повержен!       Все глядели на директора оторопело. Многие с ужасом заподозрили, что старый волшебник лишился рассудка, и Джеймс был в их числе.       — Ладно, — улыбнулся Дамблдор, точно смилостившись над простыми разумами слушателей. — Теперь расскажу всё по порядку.       Взмахом палочки он материализовал себе кресло и, величественно опустившись в него, разгладил складки фиолетовой мантии.       — Начнем с того, что я перенесся в дом Поттеров. В спальне на втором этаже, — Дамблдор сочувственно посмотрел на Джеймса, — я обнаружил тело бедняжки Лили и следы некоего мощного выброса магии. Его отголоски еще блуждали по комнате тенями и искрами — я собрал их в сосуд и отправился к себе в кабинет, к Омуту Памяти, в надежде, что эти отзвуки магии еще смогут рассказать правду о том, что произошло. Так и оказалось. Слепок прошлого сплелся из теней, и я увидел, как Волдеморт ворвался в комнату к Лили и Гарри, — на этих словах Джеймс весь подобрался, пронзенный, точно бабочка в коллекции энтомолога. — Лили отважно закрыла собой колыбель и кричала Волдеморту: пусть убьет ее, но не мальчика. И он убил ее, но на том не остановился. Он шагнул к колыбели и поразил Гарри Поттера убивающим проклятьем, — по комнате пронесся потрясенный вздох. — В следующий миг детская озарилась слепящим светом, и тело Волдеморта разорвало на части, которые в свою очередь обратились в черное ничто. А мальчик, как вам прекрасно известно, выжил!       — Вы думаете, — взволнованно начала профессор Макгонагалл, — это произошло из-за пророчества?       — Отнюдь. Пророчества ведь не обладают силой менять законы мироздания. То, что произошло, может показаться чудом, и в каком-то смысле таковым оно и является. Но это чудо вшито в природу нашего мира и относится к древнейшей магии.       Он сделал паузу, давая присутствующим шанс самим разгадать загадку. Для Джеймса всё это было… словно директор копошился иглой в свежей ране.       Макгонагалл ахнула, поняв что-то.       — Вы думаете, Лили прибегла к…       Дамблдор кивнул, улыбнувшись.       — К чему? — спросил Джеймс глухо. — Прибегла к чему?       — К древней магии Жертвы, — спокойно пояснил директор. — Едва ли осознанно, однако абсолютно искренне, а это в данном случае главное. Убив ее, Волдеморт скрепил сделку, то есть принес клятву не убивать Гарри. Но в следующий же миг ее нарушил, за что немедля и поплатился. Твоя жена — героиня, Джеймс Поттер. Ее отвага и самоотверженность не только спасли жизнь Гарри, но также подарят мир и спокойствие магической Британии на долгие годы.       В эти секунды слова Дамблдора звучали слабым утешением. Однако некоторые гордость и облегчение Джеймс всё же испытал. Во-первых, Лили погибла не зря, во-вторых, Гарри больше ничего не угрожало. Что, конечно, совершенно не оправдывало Джеймса, который должен был быть рядом в тот момент… должен был сам прибегнуть к этой неведомой древней магии… Ценой его жизни должны были спастись Лили и Гарри…       Он понял вдруг, что остальные члены Ордена хотят ликовать. Лили стала последней жертвой этой войны, больше не будет ежемесячных похоронных процессий, не будет террора и бессмысленных смертей. Лишь траурное присутствие Джеймса заставляло их сохранять скорбные лица.       — Я заберу ее тело, — тихо сказал он, поднявшись на ноги.       Несколько человек предложили проводить его, но Джеймс резко отказался. Неожиданно сам для себя он едко бросил:       — Поздравляю с победой, директор.       И аппарировал в Годрикову впадину.