8. Ненавидеть невозможно простить

      Было еще темно, но небо мало-помалу синело на востоке. Самая страшная ночь в жизни Джеймса подходила к концу, сменяясь самым горьким утром.       Он остановился перед домом, собираясь с силами, чтобы снова туда войти. Снова увидеть Лили мертвой…       Он уже почти готов был взяться за ручку двери, как вдруг за спиной раздалось шумное дыхание и удары когтей по гравию. Он отлично знал эти звуки, и прежде — всегда! — они вызывали радость, предвкушение дружеской встречи. Теперь же по загривку мурашками пробежал страх, а сердце сдавило болью.       Когда Джеймс обернулся, взводя палочку — молниеносно, как ему казалось — огромный черный волкодав уже летел, чтоб сбить его с ног и вгрызться в горло. Между ними оставалось меньше метра.        Заклинание вырвалось в последний момент и отбросило пса в центр двора. Он рухнул в гравий, проскулив коротко и жалобно.       Кровь гулко стучала в ушах Джеймса, нестерпимый гнев бил по вискам. Он спрыгнул с крыльца и в три широких шага настиг врага, навис над ним, метя палочкой в голову.       — Хотел исправить недоработку, а?! Добить меня?! Обращайся, сукин сын! Обращайся! Я хочу посмотреть в твои подлые глаза!       Пес у его ног растянулся и за секунды принял облик человека, которого еще час назад Джеймс считал лучшим другом. Блэк лежал на спине, подогнув колени, голый по пояс. Его волосы спутанной сетью полускрывали лицо, искаженное неясной гримасой. Он не выхватывал палочку, не вскакивал на ноги, просто застыл под прицелом Джеймса.       Что-то пробормотав, Блэк начал сипло смеяться, и от этих тихих звуков мурашки побежали по загривку. Быстро крутанув палочкой, Джеймс метнул сглаз, и смех предателя превратился в булькающий кашель.       — Зря радуешься, — бросил он, сам поражаясь, как холодно и спокойно прозвучал голос. — Твой хозяин мертв!       — Ты убил его? — потрясенно прохрипел Блэк. — А Лили и Гарри?..       — Не смей произносить их имена!       Блэк раскинулся на земле, словно расслабившись.       — Сохатый, пос…       — Депульсо!       Блэка подкинуло в воздух, раскрутило и швырнуло обратно в гравий, к ногам Джеймса.       — Не смей вспоминать наши прозвища! Как тебе совести хватает?! Скажи!.. Нет, скажи, когда?! Давно ты всё это задумал?!       — Никогда… Я просто… счастлив, что ты жив, Джеймс. Счастлив, что Волдеморт пал.       — Да ты издеваешься?! Думаешь, я поверю в это?!       — Если вы все живы, и Орден победил… то я переживу, даже если не поверишь.       — Нет, — ледяным тоном, скрепя сердце, ответил Джеймс. — Живы не все.       Блэк вскинул голову. Его взгляд так достоверно изображал тревогу!       — Кто?..       Несколько секунд они смотрели друг на друга в рассветной тишине.       — Лили, — наконец назвал Джеймс, и Сириус закрыл глаза, будто бы в болезненном раскаянии. — Ты!.. — видеть его таким было больно. — Хватит прикидываться, Блэк! Твои гримасы никого не обманут!       — Наложи Петрификус или заморозку, — тихо предложил Блэк.       Джеймс втянул воздух сквозь зубы.       — Объясни мне! — потребовал он. — Ты выдал наш дом! Почему?!       Слова дались Сириусу с трудом.       — У них был Регулус…       — Что?       Ответ совершенно сбил Джеймса с толку.       — Он был жив… до сегодня… они… — речь Сириуса превратилась в тихое бормотание. Он лежал на земле, и слышно его почти не было.       — Я не могу с тобой так разговаривать! — не выдержал Джеймс. — Поднимись!       Сириус закопошился на земле и встал, но не полностью, а лишь на колени.       — Регулус… оказалось, что он не умер, а был в плену Пожирателей все эти два года. Он предал Волдеморта, но тот почему-то оставил его в живых. Но это существование… Джеймс, ты бы видел его, на нём живого места не было, — Сириус сглотнул. — А Беллатриса пытала его и дальше, чтоб я заговорил.       Это звучало вообще-то совершенно неправдоподобно. Но интонации Сириуса, его собственный измученный вид — всё это не оставляло Джеймсу иного выбора, как поверить.       — Я думал, ничто не сможет пробить Фиделиус, — продолжал Сириус, глядя Джеймсу в ноги. — Но… я просто не мог больше смотреть на это, Джеймс. Я… пытался, клянусь! Я не хотел выдавать вас! Но потом… что-то сломалось… во мне, — он судорожно втянул воздух. — Я предал тебя, предал Орден. Я этого не отрицаю.       Джеймс тяжело покачал головой. Рука с палочкой немного осела, пока он слушал, но теперь он снова четко направил ее бывшему другу в грудь.       — Я тебе хочу верить. Но кое-что не сходится, Блэк. Как ты оказался здесь? Если всё было, как ты говоришь… они убили бы тебя, как только ты раскололся.       — Я тоже так думал. Но вместо этого они убили Регулуса.       — Вы не настолько похожи, чтоб они могли бы вас спутать, — едко заметил Джеймс.       Лицо Сириуса исказилось горечью от этих слов. Он склонил голову вниз, и его речь снова стала тихой и неразборчивой, но всё же различимой.       — Не понимаю, за что они с ним так. Настолько… Он ведь… Мерлин, ему было только восемнадцать, когда он попался. И с тех пор его жизнь превратили в ад. Чтоб в итоге просто запытать и убить! — он прижал кулаки к глазам. — Этого не должно было с ним случиться!       Небо успело посветлеть, и в его мягком предрассветном сиянии Джеймсу стали видны бесчисленные ушибы и кровоподтеки на коже Сириуса. Его щеку рассекала широкая красная полоса, десятки таких же алели на корпусе. Руки стали сизо-коричневыми от синяков, на пальцах запеклась кровь.       Всегда такой сильный, такой веселый, такой дерзкий, такой гордый — сейчас Сириус стоял перед ним на коленях, измученный пытками, раздавленный виной и горем, его глаза блестели от слез, и он не смел поднять взгляда.       Будет ли предательством Лили, если он простит сейчас Сириуса?.. Джеймс не знал. Но ему было больно смотреть на страдания друга. В этот миг он поверил, что будь у Сириуса хоть капля выбора, он бы никогда не предал. Может быть, это было слабостью, нежеланием смотреть правде в глаза, но... Вся злость Джеймса прошла, остались только тоска и горькая печаль.       Он опустил палочку. Взгляд Сириуса проследил за этим движением.       — Правильно, не марай руки, — сказал он глухо. — Отдай меня под суд. Я получу наказание как предатель. Всё будет честно.       Джеймс подошел к другу, взял его за плечи и потянул наверх.       — Вставай, — попросил он.       Сириус поднялся, всё так же тяжело глядя в землю. Вблизи было слышно, как рвано и судорожно звучит его дыхание.       Джеймс попытался обнять друга, но Сириус вздрогнул и отпрянул, будто в страхе. Зато хоть поднял взгляд наконец. В нём читалась почти паника.       — Я не заслуживаю!..       — Бродяга! Прощать тебя или нет — это мне решать! — он слегка тряхнул Сириуса, пытаясь растормошить от отчаяния. — Ты потерял брата. Я потерял жену. Мы не можем сейчас потерять еще и друг друга, слышишь?       Плечи Сириуса задрожали, из горла вырвался звук — полурык-полувсхлип. Не выдержав, Джеймс привлек его к себе и крепко обнял. После секундного сопротивления Сириус сдался, и его начали сотрясать рыдания, пальцы судорожно сжали мантию Джеймса. Тот прикрыл глаза, чувствуя, как боль утраты становится самую малость менее острой. Хотя бы один из осколков души встал обратно на место.       Спустя минуту, отступив на шаг, Сириус тыльной стороной ладони стыдливо и грубо утер лицо. Джеймс вообще не помнил, чтобы друг когда-либо плакал, и уж тем более так. Но эта ночь жестоко обошлась с ними обоими.       Подняв лихорадочно блестящий взгляд, Сириус сбивчиво попросил:       — Отведи меня в Орден. Пусть… мне дадут Веритасерум, я всё расскажу. И тогда пусть меня судят по справедливости и решают… что меня ждет.       Джеймс начал было спорить, но идея Сириуса впрямь звучала здраво. Сыворотка — лучший способ убедить Орден в правдивости его слов. Вздохнув, Джеймс кивнул.       — И еще, — поспешно добавил Блэк. — Нужно кого-то отправить к логову Лестрейнджей. Сам дом скрыт, но он на Синтен-Лейн, между третьим и пятым. Там снаружи, у забора, два тела для ареста. Беллатриса и Рудольфус.       Джеймс уставился на него.       — Хочешь сказать, ты вырубил их? — изумился он.       Не то чтоб он сомневался в дуэльных навыках друга, но сейчас Сириус выглядел так, что на магическом ринге Джеймс на него бы точно не поставил.       Сириус неопределенно повел головой.       — Повезло просто. Застал в уязвимый момент.                     Когда они перенеслись в штаб, там не было никого из орденцев. Сириус сам напомнил Джеймсу, что на нижнем этаже находятся две «уютные гостевые» для пленных.       — Прекрати, — буркнул Джеймс.       — Я серьезно. И вот еще.       Впервые за время их встречи Сириус достал палочку. Джеймс отметил мысленно, что это ничуть не встревожило его. Сириус повернул ее рукояткой вперед и подал Джеймсу.       — Возьми.       — Нет. Лучше наложи очищающее, ты воняешь, как огр.       Это было сильным аргументом. Сконфузившись, Сириус указал на себя и прошептал: "Экскуро". Следы грязи, крови и пота исчезли. Затем он снова настойчиво протянул палочку Джеймсу. Пару секунд Мародеры буравили друг друга упрямыми взглядами, затем Сириус пожал плечами, отошел и положил оружие на полку одного из стеллажей.       — Ты слишком добр ко мне, Джим, — заметил он, вернувшись.       — Я тебя дважды прокатил по гравию, так что не слишком.       Сириус снова пожал плечами.       Джеймс взмахнул палочкой вверх:       — Акцио рубашка! Акцио мантия!       Одежда прилетела из коридора, и Сириус поймал ее, хмыкнув. Он начал возиться с пуговицами, и Джеймс снова обратил внимание, насколько пострадали его руки. Сириусу нужно было целебное зелье, чем раньше, тем лучше, но проблема в том, что… Джеймс сдержал горький вздох. Нет никаких проблем. Он направился через зал к саквояжу, где всё еще, неразобранные, лежали флаконы, которые совсем недавно наполняла живая и веселая Лили. Он замер возле сумки, пытаясь совладать с собой и достать нужные зелья, но руки дрожали и отказывались прикасаться к застежкам. Обыденный предмет вдруг стал священной реликвией, воплощением светлой памяти. Собрав волю в кулак, Джеймс всё же открыл саквояж и нашел в нём лекарственные пузырьки. С ними, еле дыша от подступивших слез, вернулся к Сириусу.       Тот, конечно, заметил состояние друга.       — Что?.. — начал Сириус встревоженно, но Джеймс покачал головой и быстро протянул ему пару зелий.       — Это исцеляющие. Выпей, помогут.       Сириус взял снадобья и рассмотрел пузырьки. На них были этикетки, подписанные аккуратным почерком Лили. Осознав, что к чему, Сириус попытался вернуть флаконы Джеймсу, но тот резко мотнул головой.       — Пей, — тихо сказал он и встретился с другом взглядом. — Я рад, что ты жив, Бродяга.       — А я рад, что ты.       

***

      Когда Джеймс отправился в Мунго к орденцам и Гарри, Сириус спустился на нижний этаж штаба и сам закрыл себя в местной тюрьме. Это казалось справедливым. Да и в самом деле, не мог же он спокойно развалиться на диване в комнате отдыха после всего, что случилось!       Камера в штабе была не в пример комфортнее, чем в подвале Лестрейнджей. Что там, она напоминала скорее недорогой, но уютный гостиничный номер. Удобная теплая кровать, письменный стол с лампой, внутри которой сновали светлячки. Запас воды и закусок в тумбочке. И при всём том, ни одного острого или тяжелого предмета, который помог бы заключенному бежать или напасть. Эта тюрьма казалась по-настоящему гуманной и продуманной.       Оставшись наедине с собой, Сириус опустился в постель. Но едва он начал проваливаться в черноту сна, как его измученный разум наполнился хрипами, ударами о решетку, умоляющим взглядом родных серых глаз, зелеными вспышками, гипнотическим голосом Волдеморта — и Сириус, содрогнувшись, очнулся. Нет, о том, чтоб спать, не могло идти и речи.       Сперва он не знал, как убить время, но затем взгляд упал на письменный стол, и ответ возник сам собой. Сев туда, Сириус поискал перо с чернильницей, но нашел лишь мягкий угольный мелок в бумажной обертке. Еще одна разумная предосторожность.       Слово за словом он начал записывать всё, что случилось в последние дни. Может, так удастся привести мысли в порядок — понять, как вообще рассказывать о произошедшем. Зачарованная бумага впитывала угольные линии, не давая им размазаться. Собственный корявый почерк напомнил, как в детстве мать нахваливала почерк Регулуса, а Сириус злился. Сейчас бы иметь перед глазами хоть какую-то записку от Рега, хоть один шанс взглянуть на что-то, созданное его руками…       Около полудня он услышал звуки шагов, которые спускались вниз, к тюрьме. Взволнованно сложив бумаги стопкой, он стал искоса смотреть на дверь — добротную, цельно-деревянную, со стальными вензелями и полуметровым зарешеченными оконцем. Наконец в его просвете появилось суровое обветренное лицо Аластора Грюма. Вставной глаз матерого мракоборца подергивался, как у хамелеона, и обследовал Сириуса с головы до ног.       — Блэк, — выплюнул Грюм. — Поттер пересказал мне твои отмазы.       Сириус поднялся из-за стола.       — Звучат как бред? — предположил он сдержанно.       — Сивой кобылы. Вечно одна и та же песня. Слышу ее от каждого гребаного Пожирателя. «Я не я, меня заставили, семья в заложниках». Ничего не меняется, Блэк! Разве что тебе хватило «воображения» использовать для этой туфты покойного родственника. Как удобно: мертвый брат в поместье, спрятанном под Фиделиусом. Мы не можем проверить ни наличие трупа, ни пропажу самого парня!       Огромным усилием Сириус заткнул обиду и гнев поглубже в душу и ответил почти спокойно, хотя, кажется, каждый мускул на его лице при этом подрагивал.       — Всё это не имеет смысла обсуждать, пока я не повторю показания под сывороткой.       — Верно. Вот только если ты окклюмент, то даже под нею можешь соврать.       Сириус хмыкнул. Он знал, что разговор в итоге придет к этому, и следующую фразу продумал заранее:       — Значит, — сказал он сдержанно, — я выпью сыворотку, вы услышите мой рассказ, и дальше уже ваше дело решать, лгу я или нет и чего заслуживаю.       Мракоборец буравил его взглядом, от которого даже невиновному человеку стало бы не по себе. Но гордость Сириуса заставляла его держать подбородок высоко и спокойно выносить этот взор.       — Так что, мистер Грюм, мы идем? — спросил он с вызовом. — Или вы желаете сперва допросить меня наедине?       Вопрос вовсе не был пустым. Насколько Сириус мог судить, Грюм действительно всерьез размышлял об этом.       — Кстати, — добавил он нервно. — Держите вот, — он протянул Грюму сквозь решетку свернутые бумаги. — Я тут постарался записать всё… как смог.       — Это зачем еще?       Сириус дернул плечом.       — Вдруг понадобится. Всё равно спать не мог.       Грюм пробежался обычным глазом по кривым строкам, пока вставной продолжал буравить подозреваемого.       — Один, а? — буркнул он, разочарованно покачав головой. Точно так же он делал на многочисленных тренировках, когда Сириусу не удавалось достаточно ловко отразить череду атак или попасть в цель. Только сейчас разочарование было куда более горьким. — Если б я хоть на секунду верил тебе, парень, я бы сказал, что ты безмозглый, самонадеянный идиот, — на этих словах оба глаза Грюма уставились в упор на Сириуса. — И сам виноват во всем, что случилось. Увидел метку и в одиночку поперся геройствовать? Бессмертный, что ли?       Сириус поймал себя на том, что не дышит. Заставил себя медленно втянуть воздух, чтоб спросить:       — Я должен был ждать, пока этих магглов начнут убивать?       — Ты должен был вызвать подмогу! — рявкнул Грюм. — Тогда, даже если бы ты попался, мы бы знали, что ты в плену — и отправили бы спасательный отряд! Может, это бы даже спасло твоего воображаемого Регулуса! Не говоря уж о том, что Джеймс тогда успел бы перепрятать семью!       Его слова были как нож, который проворачивают в ране. На долгие секунды перед глазами всё поплыло. А когда прояснилось, Сириус увидел, что Грюм читает дальше с гримасой отвращения. На миг он пожалел, что сдался Ордену в плен. Видеть такое презрение на лице наставника было просто невыносимо. Уж лучше бы он бежал и до конца своих дней бродяжничал в собачьем облике. Но он одернул себя от этих малодушных мыслей. Он должен принять наказание, и презрение бывших союзников — справедливая и неизбежная его часть.       — Мне жаль, что я подвел вас, мистер Грюм, — пробормотал он.       Тот едко и зло рассмеялся.       — Что оказался недостойным учеником?       — Да, — выдавил Сириус. — Именно так.       — Смотрите-ка, какой покладистый стал! Может, раньше надо было дать твоему идиотизму разойтись, чтоб кто-нибудь из-за тебя помер, а ты бы научился уму-разуму, а?       У Сириуса уже не было сил ни дерзить в ответ, ни ругаться — ничего. Он просто молча принял вербальный удар. Ядовитая боль капля за каплей проедала дыру в душе. Однажды в этой дыре можно будет спрятаться и ничего не чувствовать.       Перевернув страницу, Грюм мрачно хмыкнул.       — А, насчет якобы пойманных Лестрейнджей, — он дернул бровью. — Никого там нет. Я лично проверял.       — Но как?.. Я же…       Грюм перелистнул записи.       — Ты тут пишешь про домовика. Его ты как-то обезвредил?       У Сириуса вырвался горький возглас, и он со злостью ударил себя ладонью по лбу.       — Эльф! Салазарово дерьмо, я забыл про эльфа! — он утробно зарычал, стиснув в кулаках длинные пряди.       — Теперь они уж, наверно, на другом конце страны, — жестко заключил Грюм.       Наконец он свернул бумаги трубочкой и сунул в карман. Подняв на Сириуса палочку, он открыл дверь камеры и велел:       — Вперед.       Сириус вышел, и Грюм повел его по череде знакомых лестниц и коридоров в общий зал. Сириус никогда не думал, что это место может стать настолько недружелюбным. Диваны, прежде всегда стоявшие уютным лабиринтом, сейчас передвинули и расположили полукругом, преобразив комнату отдыха в импровизированный судебный зал с одиноким аскетичным стулом посередине.       Шагая к нему, Сириус ощущал на себе десяток взглядов — от подозрительных до враждебных. Чувство было до зуда знакомым. Раньше орденцы, бывало, тоже на него так смотрели, но украдкой. Сейчас он буквально читал на их лицах: «Так и знали! Блэк. Чего и следовало ожидать». Он нашел в себе силы встретиться взглядом с каждым из них. Никто не отвел глаз. Еще бы. Орденцы не те, кого можно смутить или напугать подобным.       Лишь два человека в зале смотрели не обвиняюще — это Джеймс Поттер и Минерва Макгонагалл. Друг выглядел просто грустным, но его взгляд оставался открытым, и он кивнул Сириусу, как бы говоря, что всё сказанное чуть ранее по-прежнему в силе. «Я тебе верю», — беззвучно напоминал его вид. Декан Гриффиндора, знавшая Сириуса как заправского хулигана, но еще и как ближайшего товарища Джеймса, смотрела с неизменной строгостью, но без предварительного осуждения и уж тем более без ненависти.       Под давлением ладони Грюма, Сириус опустился на стул в центре зала. Аластор отошел к журнальному столу и занялся приготовлениями. Откупорив остроугольный флакон с прозрачной жидкостью, он чуть наклонил его над чашей и трижды встряхнул. Затем вернулся с ней к Сириусу и сурово объявил:       — Чистая вода. Три капли Веритасерума. Ты расскажешь всё без малейшей утайки.       Сириус кивнул и осушил чашу залпом. Последнее, что он видел, прежде чем сознание помутнело, — это как Грюм перевернул песочные часы.