9. Веритасерум

      За несколько секунд взгляд Сириуса покрылся поволокой, а лицо приняло сомнамбулическое выражение.       Благодаря целительным зельям, последней работе Лили… он выглядел теперь гораздо лучше, чем утром. След на лице совсем зажил, ободранные в мясо пальцы стали просто исцарапанными. Однако под глазами друга по-прежнему залегали глубокие мрачные круги, отчего он выглядел старше и злее обычного, и это было очень плохо для сегодняшнего «суда». Разве справедливо, что измученный человек вероятнее покажется другим злодеем, нежели ухоженный и здоровый?       Аластор Грюм наложил на Сириуса Сонорус, чтоб его ответы всем были слышны, и тоном инквизитора стал задавать вопросы. Сириус отвечал с блеклой и какой-то вымученной интонацией. Он начал с того, как увидел Черную метку в небе и попал в плен, пытаясь защитить маглов. Но с каждой минутой его рассказ становился всё более зловещим.       Слушая ответы Сириуса, Джеймс не сомневался, что он снова расскажет про брата, ведь он же сам предложил допрос с сывороткой. К тому же он держался так собранно и спокойно, войдя в зал. Но Джеймс боялся подробностей, которые придется услышать. И еще того, как остальные орденцы будут реагировать.       Чтоб присутствовать на этом допросе, Джеймсу пришлось опять расстаться с Гарри. Тот всё еще спал после утешительных капель, и Джеймс попросил медсестру сообщить, как только мальчик очнется. Разлучаться с сыном было мучительно, но Джеймс чувствовал, что обязан присутствовать на этом «суде», хотя многие советовали ему поберечь нервы.       — Я не мог смотреть, как она пытает его, — говорил Сириус монотонно, что совсем не вязалось со страшными словами. — На Реге уже не было живого места. Я готов был на всё, лишь бы это прекратилось. Мысленно повторял адрес Джеймса снова и снова, но не мог сказать его вслух. Чтоб передать тайну, я должен был в самом деле поделиться ею добровольно. И Волдеморт напомнил мне об этом.       Дрожащей рукой Джеймс снял очки и прижал пальцы к внутренним уголкам глаз. Мерлинова борода… Может, и впрямь зря он пришел?..       — Он обещал, что отпустит Регулуса и меня.       — И ты поверил? — фыркнул Грюм.       — Нет. Не поверил. Я знал, что это ложь. Но… он звучал так мягко. И он не пытал нас, в отличие от Беллатрисы. Он ничего нам не сделал. Он сказал, что уважает Регулуса, что он вынужден так поступать, что ему жаль. И я… назвал адрес… Волдеморту.       Хоть сыворотка правды смазывала все эмоции, на последних словах в голосе Сириуса появился хрипловатый надлом, а затем он вдруг громогласно и безумно захохотал, заставив дернуться от неожиданности почти всех в зале.       — Я предал, предал Поттеров! — хрипло взревел он. — Выдал тайну!.. По доброй воле!       Зал загудел тревожными пересудами. Джеймсу хотелось зажать уши и забыть то, что он только что слышал. Вместо этого он резко поднялся с места и бросился в центр зала.       — Поттер! — воскликнула Макгонагалл вслед, решив, видимо, что он поддался провокационным выкрикам Сириуса и собирается его избить.       Блэк продолжал неистово голосить, вцепившись скрюченными пальцами в края стула.       — Замолчи! — Джеймс встряхнул его. — Сириус, хватит! — взмолился он, но добился лишь того, что крики сменились леденящим душу смехом. Он обернулся к Грюму и требовательно спросил: — Что с ним?! Сыворотка не должна так работать!       — Так бывает, Поттер, — буркнул Грюм. — Всё в рамках нормы. Отойди. — А затем громче уже Сириусу: — Тихо! Новый вопрос. Как ты покинул особняк Лестрейнджей?       Сириус понемногу затих и вернулся к сдержанному тону ответов, но теперь в них сквозила пугающая, почти потусторонняя хрипотца, отчего каждое слово звучало жутко. Растирая лоб и виски, Джеймс отступил на несколько шагов.       — Разобрал старую кладку возле двери. Сначала не получалось, не было инструмента. Но потом явился эльф Лестрейнджей…       Вопросы и ответы сменяли друг друга, а синий порошок в песочных часах на столе постепенно пересыпался из верхней половины в нижнюю. Скоро действие сыворотки закончится.       — У кого-то есть еще вопросы? — громко спросил Грюм, обращаясь к залу.       Орденцы задумчиво шептались. Допрос вышел обстоятельным и, казалось бы, не упускал ни одной детали. Вместе с тем Грюм спрашивал Сириуса только о фактах, но не о ценностях.       Сглотнув, Джеймс обратился к подсудимому сам.       — На чьей ты стороне, Сириус?       — На твоей.       — Н-да, Поттер, очень содержательный вопрос, — буркнул Грюм.       — Но это главное! В конечном счете…       Грюм перебил и закончил фразу вместо него:       — …из-за него погибла твоя жена! И ты так легко готов простить?       Это было больно. Джеймс сжал зубы и чуть опустил голову.       — Ты ведь слышал, — напирал Грюм. — Он сделал это добровольно. Пусть в моменте, но всё же. Он поддался харизме Волдеморта, и это может произойти снова.       От слов Грюма в груди Джеймса словно начала по спирали раскрываться черная дыра. Когда факты поданы так, трудно не признать их…       — Аластор, — вдруг мягко заговорила профессор Макгонагалл, поднимаясь с места. — Вы правы, конечно. Но вопрос в том, можем ли мы требовать большего от этого мальчика? Если бы он вступил в поединок с Волдемортом и проиграл, вам бы и в голову не пришло назвать его предателем. Противостояние пыткам и манипуляциям этого колдуна можно считать таким же поединком.       — Я всё понимаю, Минерва. Но вопрос в другом: можем ли мы впредь доверять ему?       Один за другим к спору Грюма и Макгонагалл стали подключаться и другие орденцы.       Джеймс вдруг заметил, что весь песок в часах уже лежал в нижней половине. Он покосился на Сириуса и встретил его встревоженный умоляющий взгляд. Он остро сочувствовал другу, но вместе с тем его душераздирающие признания и смех продолжали эхом звучать в памяти. Как и жестокие слова Грюма: из-за него погибла Лили. Из-за него Гарри остался без матери. Поэтому Джеймс не смог улыбнуться Сириусу. Но и отворачиваться не стал.       Он старался разобраться в собственных чувствах, когда дымовая труба штаба вдруг забурчала, и из нее вылетал пушистый серый сыч с конвертом в клюве. Мечась, как воробей, маленькая совушка отыскала среди присутствующих получателя и приземлилась на плечо Джеймса. Тот с тревогой вскрыл конверт… и облегченно выдохнул. Это было краткое послание из Мунго о том, что Гарри пришел в себя, и будет хорошо, если отец как можно скорее окажется рядом с ним.       Он бросил взгляд на лестницу, на спорящих орденцев, на угрюмого Сириуса.       — Мне нужно идти, — тихо сказал ему Джеймс. — К Гарри.       Сириус дергано кивнул.       — Я… Д-да, конечно.       — Увидимся еще.       Сириус лишь закрыл глаза и сокрушенно опустил голову.       

***

      Когда Джеймс исчез за потолочным люком, Сириус поставил локти на колени, склонился вперед и уперся лбом в ладони. Он плохо помнил, что именно наговорил под сывороткой. Но видимо, всё прошло паршиво. Оказывается, он надеялся на другой исход. С чего бы?       Он сидел молча, стараясь делать ровные вдохи и выдохи, в ожидании приговора. Слушать оживленный диспут орденцев о собственных мотивах и будущем было довольно мучительно. Об уходе Джеймса он вовсе старался не думать. Пока друг был рядом, это придавало Сириусу сил и стойкости. Но теперь… всё кончено. Это ясно, как день.       Вдруг среди голосов прорезался один не столь уж громкий, но заставивший всех примолкнуть.       — В конечном счете, у нас ровно два варианта, — мягко объявил он.       Сириус поднял голову и нашел взглядом говорившего. В начале слушания его точно здесь еще не было. И судя по тому, как удивленно все смотрели на директора, тот появился в штабе только что. Старик же лишь лукаво улыбался.       — Либо мы верим Сириусу, — продолжал он, — и значит, он наш пострадавший соратник, который (ну ничего себе!) не справился в одиночку против Волдеморта. В пользу этого говорит то, что он сам пришел в штаб и сдался. Либо мы считаем Сириуса окклюментом и шпионом, который давно был на стороне врага. В пользу этого говорит разве что его фамилия. Так что для нас важнее, господа? Поступки человека или его происхождение?       Сириус пытался поймать взгляд директора, но тот, несмотря на обнадеживающие слова, вел себя отстраненно.       — Это демагогия, — фыркнул кто-то в зале.       — О, нет, всего лишь рассуждение, — возразил Дамблдор. — Мистер Грюм, — обратился он. — Похоже, получилось так, что вы стали на нашем импровизированном суде главным обвинителем. Из всех нас вы готовы вынести самый суровый приговор. Кроме того, после Хогвартса именно вы были куратором мистера Блэка и направляли его обучение. Вы лучше большинства присутствующих знаете этого молодого человека. И потому именно вам я доверю решение, — с этими словами Дамблдор извлёк угловатую черную палочку с рубиновыми прожилками на рукоятке и вручил ее Грюму. — Переломить ее или вернуть владельцу?       Внимание Сириуса прилипло к эбеновой палочке, замершей в руках Грюма. Момент истины. Магический глаз Аластора не спускал с Сириуса взгляда и раньше, на протяжении всего допроса. Теперь же бескомпромиссный мракоборец развернулся к бывшему ученику всем корпусом. Сириус выдержал его долгий пристальный взор, хотя от этого почти закружилась голова, и моргать приходилось часто.       Тяжелым грозным шагом Грюм приблизился к Сириусу.       — Встань, — велел он.       Не надеясь на благой исход, Сириус поднялся. Эбеновая палочка в его жестких пальцах… Сколько раз Сириус уже видел ее там, когда во время тренировочных поединков Грюм выбивал у него оружие? Но всегда возвращал для новой попытки. А теперь?       Грюм протянул палочку ему в руки, но Сириус не мог пошевелиться. Лишь после резкого, как шлепок, «Ну?!» он подставил открытые ладони. Снова коснуться привычных угловатых изгибов, теплой рукоятки, зазубрин на стволе — всё это заставило его громко втянуть воздух.       — Но… но я же предатель, — прошептал он.       Грюм просверлил его суровым взглядом. Помедлив, он веско сказал:       — Дурак — да. Но лишнего на себя не наговаривай, парень. По сути, тебе предложили выбрать между двумя братьями: родным и названым — кому жить, а кому умирать. Любое решение сделало бы тебя предателем, верно?       Сириус неуверенно кивнул. Дамблдор, величественно приблизившись, подхватил речь Грюма:       — А коли так, можно ли на самом деле считать тебя предателем? Раз это решение было принято не тобой?       Сириус запутался и не знал, что ответить. Наконец он воскликнул:       — Но я убедил Джеймса сделать меня Хранителем! И подвел его! Хвост Салазара! Я ни секунды не сомневался, что справлюсь!       — Излишняя самоуверенность погубила многих молодых волшебников и волшебниц, — степенно заметил Дамблдор. — Да и не только молодых, скажу по секрету. Но ты выжил, и значит, у тебя есть шанс чему-то научиться.       Сириус виновато покачал головой и продолжил, словно не слыша слов профессора.       — А в итоге? Да им хватило каких-то пары часов!       — Волдеморт — очень серьезный противник. Наивно недооценивать его.       — Главное, я не понимаю, как он это сделал. Я ведь знал, что он врет! Знал! Не говоря уж о том, что!..       — Сириус! — прервал его директор. — Он взломал твое сердце огнем и железом. Ничего удивительно, что тебе так больно. Но если ты позволишь этой ране зажить, всё пройдет. Взрослая жизнь, — печально добавил Дамблдор, — порой ставит нас в ситуации, когда правильного решения нет. Нельзя просто зарабатывать баллы для своего факультета и радоваться победам. Мы вынуждены принимать тяжелые решения и жить с последствиями. И хорошо, если наши друзья и близкие готовы понять наш выбор. Не всем дана такая роскошь, как прощение, Сириус. Не пренебрегай им.       Несколько долгих секунд Сириус рассматривал эбеновую палочку, мирно лежащую в его руках.       — Это значит… что вы позволите мне остаться в Ордене? — спросил он с опасливой надеждой.       Дамблдор кивнул.                     После «суда» орденцы мало-помалу занялись своими делами. Двое левитировали диваны и остальную мебель обратно на привычные места, превращая зал суда обратно в комнату отдыха.       По поводу Сириуса у них не было единогласия. Кто-то смотрел враждебно, кто-то — с жалостью или сочувствием, многие просто избегали его взгляда. Пара человек подошли подбодрить его. В целом, он и раньше не пользовался большой популярностью в Ордене, так что, можно сказать, всё вернулось на круги своя.       И всё же оставаться в штабе сейчас совсем не хотелось. В царящей суматохе Сириус смог бы легко исчезнуть. Но у него оставался еще как минимум один вопрос… Найдя взглядом Дамблдора, который беседовал со старшим поколением орденцев, Сириус тяжело вздохнул и направился к нему.       — Сэр? Можно с вами поговорить? — обратился он, прерывая оживленное обсуждение.       Глава Ордена блеснул голубыми глазами поверх очков.       — Конечно, Сириус. Чуть позже. Отправляйся пока в Мунго, я найду тебя там.       Сириус чуть нахмурился в растерянности.       — А что там делать?       Три пожилых волшебника переглянулись. Дамблдор многозначительно приподнял бровь и, вздохнув, отвел Сириуса чуть в сторону.       — Скажи-ка мне вот что, Сириус, — мягко спросил он. — Когда ты последний раз нормально спал? До того как всё это началось, не так ли?       — Эм… полагаю, так.       — Стало быть, ночью с двадцать девятого на тридцатое. Сейчас уже вечер второго ноября. После всего пережитого тебе нужно выспаться, мальчик.       Сириус покачал головой.       — Я хотел обсудить с вами… — начал он, но Дамблдор не дал договорить.       — Всё потом. У целителей в Мунго есть микстура сна без сновидений, она тебе поможет.       Упоминание этого зелья сразу нарисовало в воображении Сириуса тот флакон, который Беллатриса влила Регулусу в рот. Он вздрогнул и активнее замотал головой.       — Не спорь, Сириус, — вздохнул Дамблдор, глядя всё строже. — Поезжай в Мунго, и пусть там о тебе позаботятся. — И пресекая дальнейшие возражения, добавил: — Это приказ.       Последнее слово оказало почти гипнотическое действие. Меньше всего Сириус хотел сейчас выказывать неблагодарность и ставить под сомнение веления Ордена.