Королевский Театр

      История Королевского Театра берёт своё начало во времена правления прошлого Короля, дедушки нынешнего Принца. Хотя само здание и было построено ещё во времена правления прабабушки Принца, свой расцвет театральное искусство получило именно при прошлом Короле. Его жена была помешена на театре, души не чаяла в актёрах и придавала особенное значение развитию творчества в Королевстве. Она не пропускала ни одной театральной премьеры и люди стали придерживаться её примера.       По красоте Театр несравним ни с одним зданием, разве что с королевским замком. Величественные колонны, лестницы, словно ведущие в небеса рая и наслаждения. Оно сохранило архитектуру и стиль далёкого времени, века так восемнадцатого. Античные статуи украшали главный вход и интерьер. Деревянные, длинные рамы оконных проёмов поблёскивали прозрачным, тонким стеклом. Разноцветные отблески окон, магически играли на поверхностях. Проходя по площади перед театром, люди часто слышали музыку или пение, то были репетиции.       Входя внутрь, вы попадали в другой мир, совершенно оторванный от суетного настоящего. Работники Театра встречают вас у дверей и помогают пройти к билетёру. Когда билеты проверены или куплены, вас провожают в гардероб. В достаточном количестве зеркал господа и дамы постоянно поправляют образы и просто любуются собой.       Далее ждут лестницы, такие же масштабные, только ещё более замысловатые и витиеватые, чем у входа. Мраморные перилла украшены подсвечниками и морем цветов. Здесь особенно шикарно на премьерах, когда официанты разносят хрустальные фужеры с шампанским. Роскошь царит в каждом уголке, в каждой портьере и бархатном кресле. Когда Директор Королевского театра выходит к наряженной и раскрасневшейся от шампанского толпе, все понимают — скоро начало!       Он приглашает всех в зал и люди попадают в ещё один мир, более тёмный и тайный. Бордовое море перекликается с тёмным деревом, то ряды кресел. Именно этот цвет быстрее теряется, когда потухает свет в зале и не отвлекает актёров. Каждому здесь найдётся своё место. Люди растекаются по залу и ищут золотую табличку со своим номером, что указан в билетах.       Поднимая голову вверх, люди видят небольшие и частые балконы. Места для знати особенно украшены золотыми элементами и цветами, которые не будут мешать просмотру выступления. С потолка свисает огромная люстра из чистого золота с множеством свечей. Она будто солнце, освещает просторное помещение и даёт понять, что люди пришли именно в Королевский театр.       Этот ослепительный маяк держит крепкая цепь, уходящая в потолок, крепление скрыто лепниной. Ещё более вычурная люстра находится во Французском королевстве, правда после революции её судьба неизвестна, как и всего Гранд-Опера в целом. Он был эталоном и по возрасту ещё старше, чем Английский.       Проходит время, слышится звук из оркестровой ямы, то пришли музыканты. Они одна из ключевых частей в любом выступлении. И когда их музыка медленно, подобно молоку тумана, хлынет в зал, люди затихнут. Свечи тухнут и загораются новые, но уже по контуру сцены. Занавес из красного бархата, расшитый золотыми нитями, колышется. Он пока ещё скрывает от людей сцену. За ним слышно лёгкое шуршание, то актёры, что выходят на сцену и готовятся предстать перед зрителем.       Балерины пудрят пачки, дабы сделать их ещё более пышными. Пуантами наступают на канифоль, выложенную перед сценой на специальной дощечке. Она с треском разлетается на более мелкие кусочки, а те в свою очередь балерины продолжают разминать в порошок. Наканифолив пуанты, балерины спешат на сцену, нужно успеть выстроиться, каждой на своё место. И лишь прима и премьер не торопятся, они знают, что у них ещё есть время, посему они позволяют себе ещё немного отдыха.       И, кажется, что вот-вот всё начнётся, но нет. Ожидают главного гостя, который займёт своё законное место в королевской ложе. Она находится прямо напротив сцены и менее всего освещена огнём многотысячных свечей. Герб главной семьи Английского Королевства был отлит по заказу прабабушки нынешнего Принца и установлен над ложей. Вензеля и ленты из золота выделяют балкон из числа других. — Их Величества Король и Королева! — объявляет Директор театра, который так же находится в королевской ложе.       Зал встаёт и аплодирует, этот жест уважения и чести королевской чете, оповещает актёров за занавесом о том, что с минуты на минуту нужно начинать представление. Музыканты поднимаются со своих мест и аплодируют со всеми. Когда же зал возвращается на места и оркестр скрывается в оркестровой яме, звучит музыка, с каждой секундой всё громче и громче. Представление начинается!       Примерно так и проходили премьеры новых представлений в Королевском театре в то время. Сейчас же Король из-за болезни крайне редко посещает какие-либо мероприятия, а юному Принцу это и вовсе не интересно. Всё о чём он думает, это потешные полки, военные стратегии и игры в войны. Ближнее окружение опасается таких игр, ведь когда Король умрёт, именно этот воинственный мальчик займёт его место. И кто знает, в какую ещё войну он втащит их волшебное и миролюбивое Королевство.       Народ ещё не успел пережить прошлую войну, а что же будет, если им вновь придётся воевать? Будет как во Французском Королевстве? Люди особенно боятся повторения той истории. Точнее больше даже не люди, а знать. Но если говорить об Английском королевстве, то здесь люди более спокойные, даже холодные. В них нет огня и решимости, как во французах, зато есть умиротворение, подобно морскому штилю.       Жизнь наших героев пока никак не затрагивала такие масштабы. Они жили свои жизни, как могли, как получалось, а получалось не всегда с первого раза. Что Базиль, что Фаина, они проходили через трудности, перебарывали препятствия, которые обязательно появлялись на пути. А после обязательно добивались успеха и радовались даже маленьким победам.       Не только Базиля захлестнул водоворот идей и поисков дела всей жизни. У Фаины в тоже время дела шли намного лучше, правда сначала она несколько месяцев обивала пороги Королевского театра. Девушка твёрдо решила, что поступит именно туда, именно в эту академию, но её всё не принимали. Раз за разом её просили на выход, когда победа была уже совсем близко. И наконец, в один из дней, Театр сдался…       Фаина выбежала из массивных и высоких дверей Королевского театра. Светящаяся от счастья, она буквально слетела с лестницы и тут же попала в объятья матери и отца, что ждали её снаружи с трепетным волнением. Ален уже знал, чувствовал каким-то магическим нутром, что в этот раз всё будет хорошо. Нинет лишь негодовала этому и решила, что говорить дочери о таких глупостях не стоит, а то ещё удачу спугнут. — Ils l’ont pris! — объявила Фаина.       В душе девушки вспыхивали победные фейерверки и звучали фанфары ликования. Родители, что всегда поддерживали дочь, сейчас были безмерно рады за неё, как и она сама. Разумеется, Театр это не жизнь, а профессия балерины вообще не внушала ничего хорошего. Нинет надеялась, что эта страсть к балету у дочери пройдёт, что она забудет это всё после пережитого, но нет. Мать слышала о театральном закулисье лишь грязь и грехи. Нинет содрогалась ужасом от мысли, что дочери, возможно, придётся с кем-то спать ради главных ролей, что её поклонники окажутся ужасными толстосумами и ещё масса ужасов, которые она слышала от других дам на рынках, в магазинах и кафе.       Пока мать предпочитала об этом не думать и лишь тихо радовалась за дочь. Материнский страх никуда не исчезал, ни тогда, ни особенно сейчас, когда Фани добилась своего, вылезла «из кожи вон», но поступила в Театральную Академию. А когда дело дойдёт до выступлений, настоящих, перед полным залом людей. Как балерины получают главные роли? — Не думай, Нина, ты как будто не знаешь нашу Фани! — говорил Ален и целовал жену в висок. — Ты ей всегда потакаешь, Ален! — ругалась женщина.       После Нинет выдыхала, но успокоения любимого мужа хватало ненадолго. Ей всегда необходимо всё держать под контролем.       Через несколько дней Фаина Шэриз вновь стояла перед дверями Королевского театра. Ей казалось, что за ней следят. Подняв голову вверх, она обнаружила две массивные статуи по бокам от дверей. Маска драмы слева и комедии справа. Они не осуждали, слегка пугали своим массивным величием. Фаина легонько поклонилась им, незаметно. Ей хотелось, чтобы Театр скорее принял её, чтобы она прошла его испытания, поборола «минотавра» и преодолела лабиринт из коридоров, комнат и интриг, что путали хуже паутины. А может, ей даже удастся поладить с Призраком, что непременно должен охранять и жить в каждом Театре и в каждом он будет особенным.       Королевский театр пах смесью древности, слёз и смеха, каплей страданий тех, кто здесь работал и каплей величия тех, кто приходил в эти стены как гость. Здесь не было места гармонии. Лишь буйство красок, ураганы чувств и тёмные вихри заговоров. Трепет пробирал каждый кусочек тела, затрагивал каждую струну души. Воспоминание о прошлом, о Гранд-Опера в Париже, заставили Фаину расчувствоваться. По щеке заблестела слеза, которую вмиг смахнула изящная ручка. Вместо слёз на лице растянулась таинственная и самодовольная ухмылка.       Тихо ступая по мраморному холлу, Фаина как в первый раз рассматривала пространство. Теперь она была не просто девушкой, что забрела в Театр, теперь она полноправно считалась ученицей Академии, а значит, совсем скоро она войдёт в ряды балерин, нужно ещё немного подождать. Узнав у вахтера, где проходит репетиция, она отправилась дальше.       Фаина приоткрыла дверь и нырнула внутрь главного зала. Её объял полумрак просторного помещения и лёгкий скрип паркета. Шла репетиция оперы по книге Гастона Леру «Призрак Оперы». Видимо вахтёр перепутал и неправильно понял, о какой репетиции говорила Фаина. Бывает.       Средь зала стоял стол, свет канделябра освещал множество листов бумаги, как фонарь на ночной улице. Вероятно, этими листами являлся сценарий и тексты оперы. За этим столом сидел напряжённый мужчина, вероятно режиссёр, которого спутали с балетмейстером. Прямая спина иногда горбилась над бумагами и плечи в такие моменты прятали шею.       Она подойдёт к нему, чтобы узнать дорогу дальше, но позже. Пройдя несколько рядов бархатных сидений вниз, Фаина тихонько села и взглянула на сцену. Отвлекать актёров она не смела и стала терпеливо ждать конца музыки. Ей ещё нужно было найти класс. Чтобы успеть, она практично вышла за пару часов.       По всему краю сцены располагались золотые «ракушки», внутри которых таились свечи. Крайне неудобно и дорого, но пока даже Королевский Театр не мог позволить себе такую роскошь, как электричество. Об огромной люстре, что висела во мраке потолка, не стоит и говорить. Теперь её зажигали редко, лишь на премьерах она сияла в полную силу многотысячных свечей. После работники зажигали только половину свечей, так расходы немного сократились.       Актёры стояли на сцене в примерных образах Призрака и Кристины. На лице мужчины половина маски и атласный плащ, на женщине платье, кремового цвета, больше напоминающее старинную, дорогую ночную рубашку. Множество рюш, подкладок и завязок. Женский образ крайне красиво контрастировало с чёрным плащом и мрачной, мужской фигурой. После того как Фаина рассмотрела образы и отметила для себя, что они репетиционные, она решила рассмотреть самих актёров.       Больше всего Фаину поразила их разница в росте, крошечная девушка и крайне высокий мужчина. Актёры были такой несуразной, даже странной парой. Девушка ростом по солнечное сплетение мужчине, буквально его половина. Выглядел этот дуэт устрашающе, если ещё вспомнить героев, которых они играли. Такая маленькая женская фигурка «Кристины» в руках этого безумного «Призрака». И как только в таком маленьком, хрупком теле хранится такой мощный голос!       Плащ, как у вампира, закрывал девушку от остального мира, прятал вроде бы от любых опасностей, но в тоже время заковывал, подобно клетке. Он открывал девушке новый мир, но закрывал её от старого. «Призрак» водил руками по её телу, практически не касаясь, и это выглядело так незримо и интимно, что Фаина почувствовала себя свидетелем таинства любви, призрачной страсти и зависимости. Влюблённый злодей захотел во что бы то ни стало завладеть недоступной ему женщиной. Фаина содрогнулась!       Фани отметила, что дуэт этих актёров был больше основан на голосах и творчестве. Теперь настала пора вслушаться в голоса актёров. Она не знала их имён, знала лишь оперу, что они исполняли мастерски, даже обыденно, словно их голос и вовсе не напрягался от этих бесконечных мелизмов и фальцетов. Они явно репетируют не один час.       Когда они пели вместе и их голоса сливались воедино так легко и гармонично, по телу Фаины побежали мурашки. Волшебные переливы голосов, подобно блеску бриллиантов, растекались чарующим эхом по залу и охватывали каждый его уголок. Это создавало эффект, что мистический голос «Призрака» звучит повсюду и коснётся каждого, кто будет в зале. Ведь как мы помним, по сюжету этой книги именно Призрак был настоящим директором Театра.       Лишь пианино и два голоса, что так прекрасно дополняли друг друга. Больше никакой музыки, а что будет с целым оркестром! Когда зазвучат трубы, скрипки и барабаны, когда флейты добавят звона, а виолончели глубины. Фаина заворожённо пропитывалась этой оперой и заворожённо смотрела за игрой таких различных актёров. Она забыла о времени и о внешнем мире. Не хотелось моргать, чтобы не пропустить ни секунды их репетиции.       Главная партия Призрака и Кристины завершилась максимально высокой женской нотой, и Фаина выдохнула, словно до этого ни разу не вздохнула. Голоса стихли, оставляя после себя волшебный звон, который затерялся в темноте балконов и потревожил люстру. Тогда, в воцарившейся тишине послышался облегчённый вздох. — Хорошо, теперь очень хорошо, — тяжело протянул режиссёр, угрюмым голосом, — На сегодня хватит с вас.       Помассировав виски, он махнул рукой, и актёры довольно удалились со сцены, переводя дыхание. Фаина тут же поднялась и приблизилась к режиссёру. Когда она поравнялась с ним, то осторожно кашлянула, чтобы обозначиться. — Мистер Бирбом? — спросила она, вспомнив имя, которое назвал ей вахтёр. — Да, дорогуша, это я. Вам что надо? — он одарил Фаину уставшим взглядом полным скептицизма.       Фаина неприемлила такого взгляда и таких слов в свой адрес. Она вздёрнула бровь, и хотела было нагрубить, поставить режиссёра на место, но осекла себя. Здесь не место и это не тот человек, с которым нужно было показывать характер. Поэтому девушка обошлась напряжённым, коротким вздохом и нервной улыбкой. — Прошу прощение за беспокойство, Сэр, я искала балетмейстера Добервиля. Вы не могли бы мне помочь? — как можно милее проговорила Фаина, пока внутри клокотало недовольство.       Режиссёр скривился и отвернулся от Фаины. Он так же устало, но довольно быстро принялся собирать листы в свой кожаный, потёртый саквояж. — Этот французишка Жан Добервиль на третьем этаже, в левом крыле, — процедил он, — На сцене сегодня репетируем Мы, — горделиво подытожил режиссёр.       Казалось, он сейчас раскрошит себе зубы от нехотения как-либо упоминать имя балетмейстера, с которым работал под одной крышей. Фаине даже почудилось, что режиссёр выругался себе под нос. Девушка лишь недовольно глядела на него и его резкие, лишённые всякого изящества и плавности движения. Мистер Бирбом механически сложил бумаги в саквояж, встал и прошёл чуть, не задев Фаину. Он не посмотрел на неё и вероятно посчитал её пустым местом, ну или призраком, который решил лишний раз насолить ему.       Мистер Бирбом удалился, тяжело чеканя хромающий шаг. В его походке виднелась военная стать, марш, который уже невозможно было оторвать от мужчины. В левой руке он крепко сжимал трость, которая помогала в ходьбе, а в правой руке саквояж.       Чистокровный англичанин. Бирбом воевал за свою родину несколько лет назад. Когда война закончилась, ему было крайне тяжело вернуться в обычную жизнь. Особенно с травмой, которая стала его спутницей, после пулевого ранения. Мужчина вернулся в Театр, но петь на сцене больше не мог, как и долго стоять. За прошлые успехи, Бирбом стал режиссёром опер и поставил уже невесть сколько лучших постановок в истории Королевского театра.       Фаина же осталась стоять на месте. В левом крыле она ещё не бывала и слабо понимала, как ей туда добраться. — Excusez-moi, Mademoiselle… — раздалось вдруг за сценой, — Вы балетная? — Ах, да, — Фаина немного растерялась, ещё не успев прийти в себя после разговора с режиссёром, — Как вы узнали, что я француженка?       Из-за кулис выглядывала маленькая женская фигура. Её наряд заискрился белым светом в лучах догорающих свечей. Кажется, она проверяла, точно ли ушёл мистер Бирбом. — Глупый вопрос, когда вы имеете такой яркий французский акцент! У меня самой такой был, когда я только пришла сюда, но мистер Бирбом презирает всё, кроме Англии, так что пришлось научиться говорить без акцента. Как он ещё с вами сдержался, я поражена! — искренне удивлялась женщина. — Это объясняет многое, особенно то, как он скривился после моих слов про Добервиля… — Не берите в голову! У них давняя вражда. Опере присуще Англия, а вот балету Франция. Считайте, вы ещё не видели, как он может «déchirer et lancer», — девушка рассмеялась и поманила Фаину за собой, — Пойдёмте, я проведу вас.       Фаина немного расслабилась, хотя после не самого приятного столкновения с режиссёром у неё всё потяжелело в груди. С каким-то вдохновением поднявшись на сцену, Фаина неосознанно вышла в центр. Она подняла глаза и обомлела от красоты зала отсюда. Прямо перед ней раскинулось тёмно-бордовое море. Особенно бросилась в глаза королевская ложа, которая буквально смотрела на неё из мрака зала. Тёмные углубления балконов, словно бездонные ямы, поглощали мраком. Подняв голову вверх, Фаина увидела огромную люстру. Бессчётное количество белых свечей хранили незажжённый вид и обожжённые, почерневшие фитили.       Когда девушка опомнилась и вошла за кулисы, то все её печали совершенно исчезли. Они испарились, и вместо них в лёгкие забрался особенный запах этого места. Театр вдохновлял и засасывал, как бездна. Фаина видела в этом своё истинное счастье! — А вот и вы! Сцена умеет загипнотизировать… — понимающе проговорила женщина и таинственно улыбнулась, когда они с Фаиной встретились глазами, — Простите, я не представилась, да и имя ваше не узнала, — смущённо вспомнила она, — Я́неж Види́ — ведущее меццо-сопрано Английского королевства, лучшее, если верить газетам и критикам.       Девушка с таким необычным именем обладала какой-то чарующей и яркой внешностью. Она выделялась среди остальных не только из-за маленького роста, но и из-за незримой магии, что окружала Янеж, как купол. Большие, бирюзовые глаза способны пронзить насквозь, заглянуть в самое нутро человека. Если бы она только не так часто прятала эти очаровательные очи от смущения. Формами природа не обделила эту женщину. Пышная грудь, широкие бёдра и тонкая талия. Всё находилось в идеальных пропорциях. — Да не стесняйся Янеж! — вдруг раздался сильный, грудной голос мужчины.       Из одной комнатки показалась сначала голова, а затем и высокая фигура «Призрака», что уже успел снять маску. Теперь Фаина видела его лицо целиком. Он так же как и Янеж обладал мягкими, даже округлыми чертами лица. Небольшой нос, на котором блеснуло пенсне, забранные гелем каштановые волосы и впалые, небольшие глаза цвета затянутого серыми облаками неба. Мужчина так же обладал энергетикой, только слабой. Актёр из него так себе, движения сохраняли скованность, даже когда он вроде бы отдавался пению. — Критики уже давно пишут, что твоё меццо-сопрано величайшее во всём мире, а ты продолжаешь скромничать, — продолжал он.       Мужчина подошёл к Янеж и приобняв ту за талию, поцеловал в макушку. Правда, для этого ему пришлось сильно нагнуться. Девушка густо засмущалась, но избавиться от мужских рук не пыталась. Они выглядели как парочка, вероятно, таковыми они и являлись, но Фаина не торопилась с выводами. — Позвольте представить — Вáлто Чёрч — великий и неповторимый бас-баритон Английского королевства и всего мира! — праздно объявила Янеж, дабы польстить мужчине. — Да-да, не надо скромничать, а вам юная леди плохо не знать нас, — рассмеялся Валто, вновь вызвав на щеках Янеж румянец, — А как ваше имя, мадмуазель?       Фаина смерила эту «сплетённую» парочку и лицо её приняло привычную высокомерно-недовольную маску. Прямая осанка, тонкий стан. Она вмиг вытянулась, как натянутая струна, готовая оборваться в любой нежданный момент. Фаина была самой настоящей аристократкой, хотя на самом деле таковой не являлась. Нутро твердило обратное. — Фаина Шэриз — будущая Прима балерина Королевского театра, которую запомнят как величайшую балерину века! — произнесла Фаина, наблюдая за реакцией оперных певцов, — Достаточно высокомерно и нескромно? — Вполне, Шэриз, — улыбнулся мужчина широкой, лучезарной улыбкой и довольно рассмеялся.       Он, так же как и Янеж, смущался, но глаз никогда не прятал, смотрел прямо. Как и партнерша, мужчина соблюдал грани, но часто прятался за маской весельчака, переходя принятые в обществе ограничения. Валто играл роль, которая ему явно не по душе, так же как и пение. В чертах его лица поселилась усталость, она залегла у глаз и кончиков потрескавшихся губ. Он пел, потому что любил славу и был на данный момент единственным ведущим мужским голосом. Остальных забрала война.       Валто такой человек, который становился собой лишь с близким кругом друзей, с простыми знакомыми он никогда не открывался. Оставался молчаливым, но добродушным. От этой скрытности никто не мог раскусить его, фанаты влюблялись лишь в образ таинственного бас-баритона Английского Королевства. Он творческий, весёлый, но несчастный и одинокий шут. Обменявшись парой фраз, Янеж повела Фаину в левое крыло, к балетным. Пока девушки шли, Фаина узнала ещё немного про оперу и балет, про саму структуру Театра.       Здесь всё построено на иерархии. Каждый отвечает за свою часть, а над всем этим стоит Директор. Говоря о Директоре, Янеж замялась, а затем намекнула о грязных слухах, которые расползаются по Театру в основном от юных балерин, хотя бывали случаи и с певицами. Фаина поняла, о какой «грязи» пытается намекнуть ей Янеж. Об этом ей постоянно твердит дома мать, пытается предостеречь. — Если бы не Валто тогда… — тихонько пролепетала себе под нос Янеж, — Простите, Фаина, я кое-что вспомнила, но это уже прошлое, — собравшись и даже выдавив улыбку, закончила женщина.       Дошли они быстро, теперь Фаина знает путь. Распрощавшись с женщиной, Фаина поспешила на урок, но не успела. Она буквально на ходу переоделась и заглянула в класс. Там уже шёл урок, разминка. По периметру класса располагались зеркала и балетные станки. Обычное место для занятий. В углу, у одного из высоких окон стояло пианино, за ним сидела взрослая женщина и играла классическую мелодию.       По залу ходил высокий мужчина с деревянной указкой в руках. Балетмейстер держал её за спиной, но иногда поддерживал ритм, ударяя ей по ладони. Жан Добервиль, несомненно, это был он, представлял собой полную противоположность Бирбома. Плавные черты лица, переполненные изяществом и романтичностью. Доброжелательное выражение лица, смертельно спокойное и невозмутимое.       Тонкий, стройный стан, закутанный в белую рубашку с закатанными рукавами, коричневая жилетка и такого же цвета узкие брюки. Длинные ноги, тонкие пальцы. Добервиля словно кто-то вытянул. Это добавляло его движениям такой плавности, даже замедленности, что Фаина не могла отвести от него взгляд.       Глаза Балетмейстера напомнили девушке глаза Режиссёра. Только вот глаза первого смотрели с добротой на учеников, а через мгновение и на вошедшую Фаину. В воздухе застыл немой вопрос, который никто не решался озвучить. Музыка затихла, все присутствующие уставились на Фани. — Мадмуазель вы опоздали, я не пускаю после разогрева, — спокойно проговорил мужчина с особенными янтарно-карими глазами.       Такой цвет и правда, нельзя спутать. Он избранный, необыкновенный, присущий только этим двум мужчинам, но почему? Что их связывало? Не только же вражда, которая взялась неизвестно откуда… — А я уже, — уверенно парировала Фаина с привычной настойчивостью. — Тогда за станок! — скомандовал довольный балетмейстер.       Фаина мигом встала за свободное место, выдохнула, и урок продолжился. Зазвучала чистая французская речь и все принялись выполнять движения, которые озвучивал Добервиль. Влилась Фани легко, на удивление присутствующих, которые то и дело окидывали девушку изучающими и не всегда добрыми взглядами.       Один особенно презрительный взгляд пришёлся с правой стороны. Там, отдельно от остальных, стояли женщина и мужчина, в явно более дорогих костюмах, чем у всех остальных. Женщина, точенная, как мраморная статуя и одетая в красный купальник, следила за каждым движением Фаины. Тонкие, нахмуренные брови и недовольные, алые губы застыли в маске холодности.       Мужчина смотрел скорее с интересом, чем с презрением, но лёд в его глазах виделся Фаине чистым злом и подвохом. Нужно быть с ним осторожным, за таким взглядом не может скрываться альтруизма. А в компании с красотой, сравнимой разве что с красотой бога Нарцисса, создавала вокруг мужчины настораживающую, но и крайне привлекательную ауру.       Разминка закончилась и все приступили к основной репетиции. Центр зала вмиг опустел, Фаина последовала примеру остальных, но ушла не в угол, как остальные, а встала впереди, наблюдая и присматриваясь. Жан Добервиль сел у зеркала и пригласил в центр ведущих актёров. Как и подозревала Фани, ими оказались те две недовольные особы. — «Прима и Премьер», — подумала Фаина, когда та женщина приготовилась к поддержке с тем мужчиной.       Балетмейстер махнул головой, и пианино заиграло иначе. Актёры начали исполнение какого-то неизвестного Фаине балета. Вероятно это новая постановка. Фаина слышала от людей, в газетах такого не печатали, как и всего важного, что в Королевстве появился передовой, молодой режиссёр, балет которого никто кроме Королевского театра не принял, после таинственного случая.       После лёгкой связки, которую запомнить было проще простого, началось исполнение сложной кульминации. Замудрённый элемент, состоящий из множества балетных па, которые иногда не состыковывались между собой, но в итоге соединялись в нечто необычное и красивое. Поддержка не получилась, партнёры не успели друг за другом. Мужчина положил не туда руки и не смог поднять партнёршу.       Ещё раз и ещё. Что-то сбивало их. По шушуканью балерин за своей спиной, Фаина поняла, что раньше такого не было, но с её приходом нечто поменялось. Она довольно ухмыльнулась, сама до конца не понимая чему именно. — Encore une fois! — уже недовольно скомандовал балетмейстер.       Снова и снова. В воздухе закипал беспокойный гнев, который вырвался наружу из уст вроде бы прекрасной Примы. — Mets tes mains ici! Idiot! Qu'est-ce qui t'arrive aujourd'hui?! — грубо и громко выругалась Прима.       Она неосознанно перевела взгляд на новенькую и сверкнула тёмно-серыми, как грозовые тучи, глазами. Фаина не отвела взгляд. Наоборот она провокационно взмахнула головой, как бы спрашивая: «Ну и чего тебе?!». Прима на это скривила губы и зло смерила девушку взглядом. — Тишина! — выкрикнул балетмейстер и ударил указкой об пол, словно хлыстом.       Все смиренно замолчали, лишь Прима и Премьер шумно дышали. Жана предостерегали, говорили подумать, прежде чем браться за этот сверхъестественный балет. Поговаривали, в одном из театров решили взяться за это, начались репетиции и всё пошло не по плану. На актёров падали декорации, они ломали ноги, запутываясь в комбинациях. Когда Добервиль отбросил предрассудки и взял балет в разработку, режиссёр тогда шепнул ему:

«Тот, кто придёт к вам неожиданно и внесёт раздор в труппу, сам того не понимая и ничего не делая для этого, тот и окажется героем. Лишь главному герою подвластно усмирить тёмную магию моего балета и лишь с ним вы сможете поставить его…»

      Добервиль поднял глаза и вдруг осознал слова молодого режиссёра. Каждая строчка тех слов теперь обрела целостность, а не пустой набор бреда сумасшедшего.       Он посмотрел на Фаину, которая мысленно боролась с Примой. Стойкий, зелёный взгляд, практически не моргающий и непоколебимый. Фаина светилась золотом, пока за ней стояли испуганные, бледные, но такие же юные девочки и мальчики. Фаина приняла на себя удар испепеляющей Примы и не уступала ей ни на дюйм. — Ах, новенькая. Иди-ка сюда, — Балетмейстер улыбнулся и пригласил её в центр класса, — А ты, Софи не пугай мне свеженьких актёров! — усмехнулся мужчина и принялся думать, как вводить новенькую в балет…