Он сам её нашёл

      Репетиция прошла напряжённо. Фаина с трудом могла сосредоточиться, но Балетмейстер уже тогда понял, что из этого, пока ещё «гадкого утёнка», выйдет прекрасный лебедь. Добервиль так же оценил упорство и силу, которая скрывалась в юной девушке. Его талант в том, чтобы разглядывать в людях таланты. Он был коллекционером, который легко мог отобрать дорогую и стоящую вещь от подделки.       Фаина неплохо подошла на главную роль в мистическом балете, пусть все и изумлялись, как можно было взять её, такую «сырую», на одну из главных партий. Некоторые отметили, что с приходом нового человека в труппу, ещё и посреди подготовки к новому театральному сезону, все трудности, что возникали с постановкой, магическим образом исчезли.       И вроде бы всё наладилось, дела пошли отлично, и не было причин, чтобы этому не радоваться. Так считали не все. Прима и Премьер с особенной внимательностью отнеслись к чужаку, которым являлась Фаина. Никто и ничего не знал о ней, некоторые, добродушные и приветливые, сразу же захотели познакомиться с новенькой, но сама Фаина, на эти попытки, вела себя достаточно аккуратно и закрыто. Не говорила лишнего, следила за поведением людей, их мимикой. Старалась меньше рассказывать о себе и больше узнавать о других. Фаина всегда избирала эту тактику общения в новом обществе.       Занятия подошли к концу. Солнце клонилось к закату и его особенно яркие лучи залили своим светом учебный зал. Из-за Фаины пришлось увеличить количество уроков и репетиций. Такой исход был ожидаем, но неприятен. Спорить с Балетмейстером себе же дороже, поэтому затаив недовольства, всем пришлось смириться.       Участники труппы начинали расходиться, зал медленно пустел. Фаина сидела в стороне и с облегчением развязывала ленты пуант. С непривычки она стёрла ноги в кровь, а бинты предательски остались дома. Пришлось переобуться, как есть. Она почувствовала, как кровь нещадно пропитывала замшевую ткань ботинок, как открытая кожа ран прилипает и жжётся от любого движения. Нужно скорее вернуться домой, все мысли Фани были лишь об этом, поэтому она выпустила из своего поле зрения внимательных особ.       Фани уже представила, как будет сидеть в ванной, и оттирать ботинки. И всё это после гневного негодования матери и под её испепеляющем взглядом. Предстоящая картина, которая обязательно откроется дома, заставила девушку недовольно вздохнуть.       Перекинув через плечо балетную сумку, оставив пачку в общей и до невозможности простой и душной гримёрке, Фаина поспешила уйти прочь. Это гнетущее помещение, с назойливо жёлтым светом, показалось девушке палатами психбольницы. Слишком много шумных людей на одну такую комнатушку без окон. Каждый говорит о своём и как только в таком гуле девушки могут что-то разобрать. Страшно представить, что тут твориться во время выступлений! — Эй, Фани! — вдруг окликнул её мужской голос, пока девушка шла по коридору. — Фаина, — строго поправила неизвестного девушка не спеша останавливаться и оборачиваться. — Ах, ну да, разумеется… — усмехнулся мужчина и догнал девушку.       Он выглядел растерянно, вероятно ожидая внимания юной особы, а она лишь безучастно продолжила свой путь. Мужской голос был тягучим, звучал подобно мягкому бархату в узком помещении коридора. Чистая английская речь, без акцентов или дефектов. Вероятно, по-французски он говорил с сильным акцентом, если он вообще знал этот язык.       Когда Фаина подняла на мужчину недовольный взгляд, то сразу же поняла, кто это был. Премьер Королевского театра. Смазливый красавец, нарцисс с искрящимися карими глазами и острыми скулами. В нём крылась чертовская привлекательность и готовность идти «по головам». Истинный змей искуситель, который явно разбил ни одно женское сердце. Дамы, что особенно любили балет и недолюбливали оперу, готовы были броситься Премьеру на шею. Любительницы же оперы напротив одаривали особым вниманием уже знакомого Фаине оперного солиста Валто.       Каждое движение Премьера, его улыбку и взгляды фанаты ловили с наслаждением и неким помешательством. Его привычкой было подмигивание каждой хорошенькой девушке, отчего среди них разгорались ярые ссоры ревности. Мужчина частенько использовал этот приём, чтобы не терять вуаль обожания вокруг своей персоны, поэтому это подмигивание стало его неотъемлемой частью.       Он пользовался всеми благами своего молодого лица, полного обаяния и смазливости. Всегда ухожен, выглажен, нетороплив. Пахнет настолько дурманящем разум ароматом, что никто до сих пор не смог понять, что же у него за духи. Фанаты считали этот аромат неповторимым и убеждали в том, что его источает само тело Премьера. Пышная шевелюра каштановых волос, с серебряным отливом только добавляла его образу роскоши. Словно вплетённые нити млечного пути они переливались в лучах софитов. Следивший за модой, Премьер всегда был одет в самые дорогие вещи и передвигался исключительно на личном транспорте.       Что уж говорить о его актёрской игре! Она поистине великолепна. Отточенная техника никогда не давала сбоев, и на сцене он сиял ярче бриллиантов. Но за всем этим пафосом скрывались совершенно не острые черты, а напротив мягкие, по-мальчишечьи трепетные. Печаль лишь в том, что ещё никто не узнал его настоящего или не попытался этого сделать. Красивая картинка куда приятнее внутренних тревог и переживаний.       Они вместе вышли из главных дверей Театра. Тут ожидали свои кареты или прощались члены балетной труппы. Каждый стоял в своей маленькой группе на разных ступенях лестницы. Недалеко от колонн, на самом верху лестницы, стояла группа Примы. Она привычно возвышалась над остальными, остальные довольствовались нижними уровнями лестницы. Зачастую в таких незаметных деталях крылась иерархия Театра, которую все неосознанно придерживались.       Прима балерина оставалась для Фаины загадкой, которую ей не особо хотелось разгадывать. Прямой и пронизывающий взгляд, тонкие брови и губы, которые она всегда подводила красной или бордовой помадой. Глаза, небольшого размера, она выделяла стрелками и тенями, а скулы красноватыми румянами. Матовая кожа, без единого намёка на дефекты и лишь на правой стороне лица, у самого края и на шее выделялись две крупные родинки.       Смотря на неё, все восхищались даже не красотой, а тем как она держала себя. Со стороны никогда не догадаться о чём она думает или на что способна. Бордовое платье искусно гармонировало с золотом украшений и аккуратными туфлями. Каштановые волосы, забранные в замысловатую, высокую причёску, отливали бордовым оттенком. Эта женщина знала толк в стиле и том, как выделяться из толпы. Без проблем такая женщина вписалась бы в королевский приём, да и в роле королевы смотрелась бы отлично, но судьба её привела в Королевский театр, где она примеряла на себя массу всевозможных ролей.       Заметив Премьера, Прима оживилась, а переведя взгляд, вновь впала в злую и хорошо скрываемую ярость. Сдержав губы в улыбке, она поспешила взглянуть на стоящих рядом с ней девушек, но Фаина чувствовала, как краем глаза она продолжала следить за ними.       И чего этот Премьер привязался к Фаине, все на них смотрят. Хотя понятно почему, даже не зная подробностей его жизни, Фаина уже догадывалась, что он не пропускает ни одной хорошенькой балерины. Никого из труппы это впрочем, тоже не удивило. Привычное дело, видеть Премьера у пачки новенькой балерины, а иногда и под ней, когда план по обольщению оказывался успешным.       Они замедлили шаг, и Премьер, чуть обогнав девушку, закрыв её от Примы. Сохранив дозволенную в обществе дистанцию, мужчина не торопился её сокращать. Фаине показалось это довольно хорошим признаком дисциплины и уважения. Мальчик был не потерян. — Я Бомонт, приятно с вами познакомиться юная леди, — приложив правую руку к груди, он поклонился, — Я премьер этой труппы и постоянный партнёр той горгоны! — мужчина широко улыбнулся и мотнул головой в сторону Примы, — Тебе, наверное, интересно кто здесь кто? Да и вообще интересно поскорее узнать про наши порядки и жизнь…       На его поклон Фаина ответила коротким реверансом. Бомонт предполагал осторожно, речь его была правильной и спокойной, лишь иногда переходившая на сарказм. Было видно, как он старается произвести на девушку впечатление. Частенько он посматривал за спину Фаины. Когда они вышли из Театра, девушка успела заметить, кто там стоял. Милейшие и юные нимфы, в разы привлекательнее её самой. Так что Фаина не удивлялась тому, что глаза Премьера то и дело заглядывались на иные красоты.       Фаине, разумеется, интересно разузнать всё и про всех. Так можно было бы избежать многих проблем, а главное поскорее найти ко всем подход, но спросить она не решалась, тем более его. Бомонт не внушал доверия, хоть и был галантен и учтив. Как подобает, придержал дверь, а сейчас прячет её от суровых глаз той, кого он сам же назвал «горгоной».       Его карамельная аура скрывала за собой нечто «солёное», всё делалось напоказ, а не от тёплой и сладкой искренности. В его словах сладкой могла быть только ложь. Пустая душа, которой не дано раскрыться и которая никогда не сможет испытать настоящей любви. Ему привычно так жить и хорошо, что Фаину такие люди очаровать не в силах, как бы они ни извивались перед ней. Ей хорошо знакомы все их уловки и вся их черствость. — Ну, допустим Бомонт, — медленно начала Фаина. — Понимаю твоё недоверие юная леди, это правильно. Театр, особенно наш Королевский, намешанный всем и всеми подряд. Национальная вражда не угасает уже много лет. Тут каждый готов предать тебя ради собственной выгоды или роли, особенно роли. — А тебе доверять разве можно? — с сарказмом спросила Фаина и улыбнулась уголком губ. — Мне-то? О, нет, конечно, нет! Я такой же, как и они, но знаешь… — он сощурил глаза, — У меня уже давно не было такого взаимопонимания с партнёршей, как с тобой. Наши с Примой отношения давно разошлись в синем океане однообразия, а ты наполнила паруса моей яхты ветром перемен. Поэтому я хотел бы предложить свои услуги.       Репетиция и правда вышла хорошей, плодотворной. По крайне мере она оставила после себя приятную усталость в теле и уверенность в душе. Премьер оказался не только искусным обольстителем, но и замечательным, а главное чувствующем партнёром. Особенно это было заметно на контрасте с Примой, поддержи с которой сегодня не ладились.       Слова Премьера о ветре перемен засели в голове Фаины. Пусть она и ветер, но пока ещё не достаточно уверенный его порыв. Она принесла Балетмейстеру и Премьеру спокойствие в душе и оставила мысли о том, что постановка нового балета сможет выйти сносной. Замечательный результат для первой взрослой репетиции. — Услуги? — переспросила Фаина. — Помощь скорее, хотя там как пойдёт, — он кокетливо подмигнул ей.       Фаина поморщилась, словно наступила во что-то склизкое и мерзкое. На такую реакцию Бомонт лишь громко рассмеялся. Его смех был глубоким, как и голос. Приятные нотки шарма касались женских ушей, а когда он тихонько и страстно шептал им что-то, они неосознанно попадали в паутину сладкого тумана, из которой больше не могли выбраться. Как паук он незаметно для жертвы опутывал, жалил ядом, а затем съедал, не моргнув и глазом. Да, попадались ему девушки со скверным характером, но такой, как Фаина ещё не было. Мужчина это чувствовал всем своим нутром. — Та, что до сих пор пытается убить тебя взглядом — Софья Ковалевская, наша прима. Аккуратнее с ней, она злопамятна и крайне тяжёлый человек, который, как показывает опыт, бессильна перед прессой. Софья может быть твоим другом, но ты никогда не узнаешь, в какой момент она тебя предаст. А поверь, она это сделает и не на секунду ни раскается. Её оружие — слухи, интриги и высокопоставленные люди. Те девушки вокруг неё считают Приму своей подругой, а она их даже за людей не считает, как и весь кордебалет. Они удобны ей до поры до времени. Когда нужда в них угаснет, она найдёт себе таких же простушек.       Краем глаза Фаина заметила Приму. Та вела себя театрально и любому актёру будет понятно, что она сейчас играет. Девушки, вероятно, уверены в том, что той искренне интересна их пустая беседа. Как наивно! Фаина понимала, что пока не уйдёт старая прима, новой быть не может. Тёмные мысли крутились молчаливым смерчем в голове. Ветер превращался в ураган, готовый потопить Приму, но пока ещё не знал как. Ноги ожидаемо заныли, боль от множественных ранок неприятно пронзила тело.       У подножия лестницы остановилась белая карета, отделанная тёмно-красными элементами. Цвета создавали между собой эстетический контраст, а роскошь материалов и их дороговизна выдавали статус того, кому она принадлежала. Начищенная до блеска карета буквально отражала оранжевые лучи солнца.       Софья Ковалевская величественно двинулась вниз, даже не удосужившись попрощаться со своими «подружками». Было видно, как глубоко она утонула в своих мыслях и вероятно раздумывании, как поступить с «гадким утёнком». Плавность и изящество дымкой обрамляли образ этой истинной леди, но всё же её поступь отдавала напряжённостью. Благо она больше не смотрела на Фаину. Её саквояж подхватил щуплый подросток, который сидел рядом с кучером. Так же быстро он убрал багаж и открыл дверцу кареты, когда женщина подошла. — Софья обожает красный цвет и ненавидит тех, кто пытается его у неё забрать… — прошептал Бомонт у самого уха Фаины.       Выбившиеся из косы тёмные волоски задвигались, дыхание обожгло кожу. На лице мужчины растянулась таинственная ухмылка, а взгляд бегал по лицу Фаины, которая сейчас удобно замерла. Тогда-то Бомонт спокойно смог почувствовать запах девушки, который представлял собой смесь каких-то трав и мыла. Крайне скучная и обыденная смесь. — Тебе бы духами обзавестись. Я знаю недалеко сносный парфюмерный бутик, — продолжал шептать Бомонт.       Фаина не ответила на шёпот, который звучал у самого её уха, но казался таким отдалённым, словно звучал с вершины гор или с глубины океана. В голове пусто, возник некий вакуум, который поглощал внешние звуки. Она не понимала, почему Бомонт рассказывает ей о слабостях Софьи. Сначала про бессилие перед прессой, сейчас про цвет. Он словно пытался натравить женщин друг на друга, а может он уже давно помышлял убрать Приму? Избавиться от забытья Фани смогла лишь когда Софья Ковалевская скрылась в своей карете.       Когда та отъезжала, то в отсвете окна был заметен грозовой, женский взгляд. Она осуждала, возможно, ревновала. Только Бомонт смог поймать этот молчаливый крик. Он таинственно улыбнулся, ещё ближе приблизился к лицу Фаины, практически коснувшись её своими губами. Его карие глаза, что были устремлены лишь на Приму, сверкнули заигрывающим огнём. Этот паук затеял смертельную игру и решил претвориться бедным человеком, что потерялся в шторм на своей скромной яхте.       Бомонту нравилась ревность Софьи, то, как она вспыхивает, как огонь её ярости стремительно разрастается и как это кострище готово смести всё на своём пути. Женщина осмотрительно не показывается сильных эмоций. Неизвестно как она сама относится к этой игре. Не исключено, что происходящее и предстоящее веселье получает только Премьер. Когда карета скрылась в лабиринте улочек, Бомонт как не в чём ни бывало, отпрянул от Фаины, поправил пиджак и белый галстук-бабочку. — Бомонт, я могу попросить вас? — наконец произнесла девушка. — Разумеется, леди Шэриз, но не факт, что я смогу исполнить ваши пожелания, — отозвался он, — И мы могли бы перейти на «ты», если вы не против, — как бы невзначай добавил мужчина. — Не пытайся очаровывать меня, всё равно не выйдет, — холодно отчеканила Фаина, глянув на мужчину со всей нескрываемой неприязнью в глазах, — Такая просьба тебе по силам?       Бомонт замолчал. Сначала его искренне рассмешила фраза Фаины про очарование. От всех его уловок другая девушка давно бы в него влюбилась или хотя бы засмущалась. Неужели он зря пустил в ход своё оружие — шёпот?! Вероятно эта не такая девушка, может и не девушка вовсе. Мужчина коротко улыбнулся своим мыслям. Фаина оказалась крепостью, которая никогда не падёт перед прекрасным рыцарем Бомонтом. — Я тебя понял, — сухо ответил он с осознанием и принятием, — Про духи были не пустые слова. Я считаю важным каждому человеку найти свой аромат, свои духи, которые будут ассоциироваться у других людей с ним. Прости, что пришлось настолько приблизиться к тебе, зато я понял, что ты девственный, чистый лист, нетронутый некачественными ароматами. Раз ты поступила в наш Театр, стоит задуматься о выборе духов. В этом вопросе ты всецело можешь положиться на меня!       Он коротко поклонился, вроде бы как тогда, но ощущение было иное. Спокойное выражение лица, никаких заигрываний, теперь он смотрел только на неё, больше не заглядывался на других, хоть Фаина и слышала за своей спиной отчётливые женские голоса. Карие мужские глаза потускнели, опустились в странную дымку умиротворения. Может Бомонту стало легче, ведь теперь Фаину Шэриз он мог воспринимать лишь как друга. Девушка всерьёз задумалась о его словах, хотя никогда не испытывала интереса к духам, считая их пустой тратой денег. Может позже она и правда обратиться к нему в этом вопросе, но пока стоило задуматься о другом.       Со свистом у подножия лестницы остановилась ещё одна карета. Она выглядела в разы проще, но сохраняла дороговизну материалов. Светлое, натуральное дерево оттенялось ещё более светлыми деталями. Походило на дорожную коляску, у которой откидывается крыша. Если карета Софьи была грузной, со всем шиком и размахом вероятно именно её пожеланий, то карета Бомонта была лёгкой и могла развивать высокие скорости из-за своего простого строения и скромного количества деталей. — Давно мечтаю об автомобиле, но пока такое роскошество доступно только Королевской семье, — с досадой сказал Бомонт. — Всему своё время, Бомонт. Уверена, пару лет и ты сможешь исполнить свою мечту, — ответила Фаина и впервые улыбнулась ему.       Бомонт оценил неожиданный подарок на лице Фаины и то, как красиво она произнесла его имя, с таким французским шармом. Прощание, лёгкие поклоны и вот их пути разошлись. Фани облегчённо выдохнула. Ясность ума была важной, при общение с таким человеком, как Бомонт. Девушку же ждала долгая, а с такими ранами, изнурительная дорога пешком до дома.       Путь пролегал среди невысоких, разноцветных особняков. Каждый из них описывал хозяев дома. Где-то строгий банкир, его дом зеленоватый, с золотыми перилами. Где-то молодая семья аристократов, их дом смешивал в себе нежно голубые и розовые оттенки, а в горшках под окнами росли незабудки. Многие дома украшали такие вазоны, иногда их крепили на цепочки у дверей, иногда, в более массивных вазах, они стояли на подходе к дому. Большинство выбирало вазоны, которые крепились на всю ширину окон под подоконниками.       Буйство красок не раздражало глаз, всё здесь хранило цельную концепцию, за которой явно следили городские службы. Все центральные районы Английского королевства, которые окружали королевский замок, были поистине шикарными. Самое сердце и центр Королевства не могли выглядеть иначе, ведь здесь жили самые статусные и важные люди.       Дорога Фаины походила на прогулку по волшебному лесу. Не хватало только феи, которая взяла бы за руку и провела по этому лесу. Наделила бы блестящей пыльцой и крыльями за спиной. Фаина подняла взгляд к небу. Редкие белоснежные облака мирно плыли по голубому небосводу. До ушей донеслись голоса стаи перелётных птиц. Девушка тяжело вздохнула, пыльца была бы как никогда кстати, если феи вообще существуют и магия не вымысел.       Преодолев центр, Фаина добралась до более спокойных районов в середине Королевства. Тут жили люди проще, редко кто тут имел высокий статус. Дома хранили австрийское и французское строение. Из растений предпочтительнее аккуратные деревья и неяркие цветы. Буйство красок сменилось на практичность и больше не отражало тех, кто жил в том или ином доме.       Оказавшись дома, Фаина умолчала о том, что станет играть в одной из главных ролей в предстоящем балете. Да, главных ролей было несколько, но главный герой был один и им станет именно Фаина. Родителям девушка рассказала, что её поставили в постановку и на этом всё. Ален и Нинет искренне были рады за дочь, а такие новости стали неожиданностью для всех. К вечеру матушка приготовила праздничный ужин, а отец откупорил бутылочку французского вина. В уже обжитом доме раздавался смех и звон стаканов. — Сносное, — заключил Ален, отпив из стакана, — Нужно запомнить, что и в Английском королевстве есть неплохое французское вино, — усмехнулся он и опустошил стакан. — Но ни одно вино не сравниться с бургундским Пино-нуар и винами, которые производят вдоль реки Луары… — добавила мечтательно Нинет.       Солнце уже давно село за горизонт, узкие улочки погрузились во мрак. Кое-где горели фонари, их свет приятно падал на дома, которые один за другим отходили ко сну и вымощенные гладким камнем мостовые. В их окнах потухал свет, затихали голоса. Дом семьи Шэриз уснул вслед за остальными, только вот Фаине не спалось. Ворочаясь на жестком матрасе, она раз за разом прокручивала в голове прошедший день. Через окно в комнату проникал сине-белый свет луны, что вышла из-за облаков. Тёмное, чистое небо поражало своей красотой и количеством звёзд на небосводе.       Фаина привстала и села в кровати. Сна не было, внутри лёгкая тошнота от сытного ужина, перед глазами кружение от алкоголя. Щёки горят, тело расслаблено. Она крепко обняла свои колени, печаль закралась в сердце. От дневной усталости не осталось и следа, и лишь забинтованные пальцы ног, остались, как напоминание. Затем она встала и, укутавшись в одеяло, подошла к окну. Так тихо и безлюдно на улицах. Лёгкий ветер гулял в листве деревьев, что росли неподалёку от дома. Фаине вдруг так захотелось стать этим ветром, ощутить невесомость и отстранённость от всего мирского. Тяжёлые мысли в голове начинали давить.       Ночная прогулка? Почему нет! Тихо, как мышка, собравшись, ступая на носочках по половицам и избегая всевозможных скрипов пола, Фаина добралась до входной двери. Накинув на плечи лёгкую накидку с капюшоном, девушка отпёрла дверь и нырнула на улицу. — Немного пройдусь и вернусь домой, — говорила себе Фаина.       Прекрасные летние ночи, приятная прохлада вечера и тёплый ветер, который распространял по улочкам запах свежескошенной травы. Фаина не заметила, как преодолела уже невесть сколько перекрёстков и вышла на малознакомую и практически неосвещённую улицу. Она хотела повернуть назад, когда дойдёт до следующей улицы, поэтому ускорила шаг. Впереди горел один единственный фонарь, слышался смех и шум множества голосов. Должно быть неподалёку ночной бар.       Фаина сглотнула, вспомнив приятно обжигающий язык алкоголь. Для похода в бар не хватало отваги. Под ногами вдруг что-то зашуршало, Фаина остановилась и осмотрелась. У подножия одного дома мелькнуло несколько расплывчатых силуэтов. — Крысы! — вскрикнула Фани и отскочила от дороги, когда силуэты, вероятно испугавшись девичьих криков, поспешили скрыться в канализационной решётке.       Несколько секунд она не решалась идти дальше, всё всматриваясь в темноту решёток, но потом взяла себя в руки и ускорила шаг. Она никогда не боялась крыс и мышей, в детстве во Французском королевстве она частенько их видела, поэтому привыкла. Но эти крысы смотрели и испугались как-то странно, как будто понимали людскую речь. Помимо больших силуэтов был ещё один, маленький. Фаина предположила, что это мог быть крысёнок.       Голова вмиг протрезвела, миру вернулась четкость, и улица больше не казалась такой тихой и безопасной. Внутри заклокотало беспокойство, и отголоски детского страха стремительно поднимались из недр разума. Крысы были ничтожным волнением, по сравнению с тем, что спешило затуманить голову страхом. Чтобы пресечь это, Фаина чаще и глубже задышала, стараясь успокоить себя.       Она достигла фонаря и смогла чуть перевести дух. Спасительный островок света вряд ли мог защитить юную девушку, что упорно скрывалась под капюшоном и плащом. В подворотне, неподалёку от места, где стояла Фаина, как раз располагался ночной бар. Выглядел он очень даже ухожено и чисто, правда, находился в подвале. Крытый спуск вниз освещал небольшой фонарь, который висел у двери в бар. Внутри фонаря билась блёклым светом догорающая свеча. Стены украшали яркие плакаты, нарисованные явно от руки, большая стрелка указывала вниз, в направлении входа.       Послышался скрежет металла, открылась чёрная дверь бара. Голоса стали слышны отчётливее, поэтому девушка смогла разобрать чьё-то негодование, ругань и нецензурную брань. Фаина скрылась в темноте, чтобы не привлекать внимание и глядела на то, что происходило из-за угла. Надо переждать и скорее уйти.       Картина открывалась не самая приятная. Из бара вынесли мужчину, который вероятно из-за большого количества алкоголя в организме не мог стоять на ногах. Его кое-как подняли по лестнице и буквально вытолкнули в противоположную от бара сторону. Тело пьяницы грузно свалилось у стены. Мужчины протёрли руки, убирая невидимые излишки грязи и запаха, что остались на руках после такого действа. Они ещё что-то пробубнили, как и тело, что походило на растёкшееся желе, а затем скрылись в баре, громко хлопнув железной дверью.       Фаина глядела на мужчину, которого оставили лежать вот так, не оказав помощь, ни сделав ничего. Выкинули словно мусор, а что если этот человек умрёт?! Оставить всё и просто пройти мимо, было бы теперь жестоко. Другой бы так и сделал, но в Фаине ещё теплилась доброта и альтруизм, поэтому второй раз за ночь собравшись с духом, она вышла из-за угла и осторожно приблизилась к мужчине. — Простите, сэр, я могу вам чем-нибудь помочь? — начала Фаина.       Мужчина лежал на спине, поэтому она, с долей брезгливости, прикоснулась к плечам и постаралась его перевернуть на спину. На несколько секунд это у неё получилось. — Поди прочь! — раздался глухой и хрипящий голос, который говорил на неизвестном Фаине языке.       По интонации и тому, как мужчина недовольно отмахнулся, Фаина поняла, что человек пытается прогнать её. Этот язык был до боли знакомым, но откуда она могла его знать, девушка никак не могла вспомнить. Может от матери, только у неё в роду была ещё одна кровь — русская. Может этот язык и есть русский? Думать было некогда. Даже если они не поймут друг друга, Фаина считала первостепенным помощь, а не коммуникацию. — Ей, прекратите! Я вам помочь хочу! — ругалась девушка и усердно старалась поднять этого человека.       Множество слоёв одежды имели крайне неопрятный вид. Лицо испачкано грязью, она залегла чёрными линиями в заметных морщинах. Тёмно-русые волосы с проседями взъерошены, а под глазами темнели круги усталости или скорее бессонных ночей вперемешку с алкоголем.       Когда у Фаины почти получилось посадить мужчину, тот вцепился в её руку своими желтоватыми, поломанными ногтями. Опираясь на неё, он поднялся и приблизился к ней. Фаине пришлось наклониться и напрячь ноги, чтобы не упасть. Из-за рта мужчины потянуло ужасным зловонием и спиртом. — Mademoiselle, laissez-moi tranquille! — грубо сказал он и, разжав руку, упал обратно на землю.       Французская речь ввела Фаину в ещё больший ступор. Зачем она ему помогает, пусть лежит тут в одиночестве, это не её проблемы. Она развернулась, и хотела было бросить попытки ему помочь, толку всё равно не добьётся. Мужчина закряхтел и видимо перевернулся на бок. В раздумьях Фаина слышала шорохи и тихий голос, он вновь говорил на неизвестном языке. — Эй, — окликнул её вдруг пьяница.       Фаина обернулась, вышло резко, но мужчина никак не отреагировал. Он протянул ей помятую бумажку, и стоило Фаине взять её, как мужчина потерял равновесие и лёг на спину. Недоумённо развернув бумажку, девушка обнаружила адрес, номер квартиры и место где лежал запасной ключ. Судьба приняла за Фаину решение, и эта судьба решила всё же помочь этому человеку. Он явно не первый раз попадает в подобную ситуацию, но нельзя же давать такую бумагу всем подряд. Может он был не так уж и пьян… — И как мне вас туда донести… — задумалась Фаина.       За спиной послышались шаги. Спасение! Заблудшая в ночи душа. Фаина быстро выбежала из подворотни и окликнула прохожего. Она объяснила ему ситуацию и тот неохотно, но согласился. Подхватив пьяницу с двух сторон Фаина и добрый прохожий понесли его по нужному адресу. Благо это было совсем рядом. Пройдя пару-тройку домов они оказались у нужного.       Дверь была открыта. Осталось немного. Минуя лестницу, они добрались до двери в квартиру. Этаж хранил молчание, внизу послышались шаркающие шаги, но они быстро затихли. Справа от двери висел витиеватый подсвечник, у его основания находилась откидная часть, в ней то и хранился запасной ключ. Отперев дверь они затащили мужчину внутрь и положили того на ближайший диван. Поблагодарив прохожего, тот быстро удалился, и Фаина осталась наедине с незнакомцем.       Мужчина уже мирно посапывал, уткнувшись в маленькую декоративную подушку. Фаина осмотрелась. Окна выходили на главную улицу. Квартира захламлённая, с запахом пыли и неизвестной смеси самых разных ароматов, которая едко била в нос. Зал соединялся с кухней и столовой, квартира-студия. С одной стороны была открыта дверь, и осторожно заглянув туда, Фаина поняла, что это спальня. Потом ещё одна комната, ванная. Со стороны кухни дверь в кладовую. Тёмное помещение вызывало у девушки отвращение, здесь явно давно не убирались, если вообще это когда-нибудь делали.       Фаина заметила на обеденном столе свечу на подсвечнике, недалеко валялись разбросанные спички. Зажечь не составило труда, и вот теперь в женских руках слабый источник света. Она вновь взглянула на комнату и заметила картины на стенах. И как она могла не заметить? Ведь все стены буквально были увешаны плакатами и афишами. Она приблизилась и осторожно поднесла огонь к одному из плакатов.       Потёртый временем и побитый влагой, но главное надписи сохранились. Посередине красовался актёр балета, роль Фаина не смогла разобрать и имя — «Владимир Нижинский». Девушка удивилась. Она слышала о нём, да и книгу когда-то хотела приобрести с его биографией, но не смогла. В Театре говорили о нём с презрением и одновременно содроганием. Таинственная фигура в жизни Королевского театра. Никто не знал где он теперь, что с ним стало. Никого это не интересовало. Пьяница и гуляка, бунтарь, которого буквально убила клевета и ложь.       Следующий плакат и вновь про Нижинского. К какому бы она не подходила содержание оставалось неизменным, точнее персона, про которую там говорилось. Среди афиш и плакатов затерялись вырезки из газет. В очередной раз, поднеся свечу к стене, Фаина отшатнулась. Средь вырезок была одна, обведённая и испачканная чернилами, словно тут буйствовал сумасшедший.       Та самая разгромная статья про всё того же Владимира Нижинского, про его персону и актёрскую игру. Рядом вырезка про его запои, пристрастия к алкоголю, страшные карикатуры его персоны, над которыми явно смеялись все, кому не лень. Фаина перевела взгляд на мужчину, который сейчас пытался спать в пьяном угаре. — C'est vraiment lui… — её глаза расширились и забегали.       Все эти плакаты, статья, что так гневно и безумно выделена на самом видном месте. Два языка, один из которых Фаина не понимала. Всё сходиться, если только перед ней не больной фанат Владимира Нижинского.       Фаина резко дунула на огонь свечи и та вмиг потухла. От обгоревшего фитиля ввысь потянулась струйка светлого дыма. Голова разрывалась. Оставив свечу на том же месте, где она стояла, Фаина подошла к окнам и настежь их распахнула. Некогда думать, она стремительно выбежала из квартиры.       Дорога назад показалась такой короткой, что Фаина удивилась тому, как быстро оказалась у дома. Нырнув внутрь, она так же быстро вернулась в комнату и ошарашено присела на кровать. Переводя дыхание, девушка поняла, что забыла снять плащ. Запустив руку в карман, она в ужасе обнаружила запасной ключ, который вероятно оставила у себя машинально. А может это вновь судьба? Как же она играет с ней, как зло и беспощадно!       Фаина отговаривала себя, приводила замечания по поводу своего безумного предположения и каждый раз проигрывала. Это точно был Владимир Нижинский, тот самый искусный актёр балета, премьер в прошлом, который имел всемирную славу и уважение.       Рассвет наступил слишком скоро. Фаина успела подремать несколько минут, так и не найдя сил снять плащ. Она проснулась с первым солнечным лучом. Нужно думать и решать уверенно. Взяв бумагу и перо, она написала родителям короткую записку: «Ушла на репетицию. Весь день буду в Театре». На кухне она взяла немного еды, а в ванной нашла разные медикаменты, бинты и спирт. Всё сложила в балетную сумку, для пущей убедительности и вышла из дома.       Она боялась не найти при свете утра дорогу до того злополучного дома, боялась, что мужчина исчезнет или вообще не пустит её на порог, боялась своей ошибки. Девичья поступь была тяжела, у глаз вырисовывались тёмные круги от усталости.       Вот та самая подворотня и тот самый бар. В утренние часы он хранил молчание, свечи давно потухли. На дорогах появились экипажи и повозки. Город начинал просыпаться. Ещё несколько домов и вот он. Нашла, не ошиблась.       Тихонько войдя внутрь, Фаина быстро поднялась наверх и оказалась напротив нужной двери. Пара метров и вот она, но тело пронзил страх и волнение. Она не могла сдвинуться с места, ладони потели, холодный пот выступил на лбу. Назад дороги нет, нужно решаться. Фаина надеялась, что он не уличит её во взломе или чём-то подобном, да и вообще насколько это разумно заявляться к неизвестному мужчине?! — «Нет, надо собраться», — думала про себя Фаина.       Она мотнула головой, отгоняя от себя назойливые мысли и приблизилась к двери, выпрямив спину. Крепко сжав сумку, она открыла дверь ключом и вошла в квартиру.       Можно выдохнуть, мужчина не проснулся. Он лежал на краю дивана, дыхание тяжёлое и прерывистое. Хорошо Фаина открыла на ночь окна. Мужчине душно и чертовски жарко, с его лица стекал пот. Фаина закрыла за собой дверь и принялась помогать ему. Сначала она сняла с него накидку или пальто, девушка не могла понять, что это было. Затем сняла ещё один слой одежды, пока мужчина не остался в одних брюках и рубашке. Уже сейчас заметно, что ему стало намного легче.       Достав из сумки спирт, она смочила ненужную, чистую тряпочку и стала протирать мужчине доступные части тела. Расстегнув ему рубашку, она добралась до груди. В конце она намочила ещё одну тряпку в холодной воде и положила мужчине на лоб. Результатом стало то, что тон кожи с красного вернулся в привычный бледный. Тело больше не горело, а дыхание вернулось в норму.       Довольная Фаина поднялась и осмотрела комнату. Кучи мусора, бутылок и пыль, которая лежала на всех вещах и мебели толстым слоем. Немного тут, немного там. Фаина сама от себя не ожидала такого порыва. Когда мужчина, наконец, пришёл в себя и, кряхтя, поднялся с дивана, Фаина домывала посуду, что скопилась за неизвестный срок.       В непонимании мужчина стянул с головы мокрую ткань, осмотрел собственную квартиру так, словно это был не его дом, а потом заметил девушку. — Мадам… — начал он и медленно приближался в сторону кухни, — Всё, что произошло ночью это ошибка, понимаешь? — нервно посмеиваясь, говорил мужчина. — Я знаю, — отозвалась спокойно Фаина. — Знаешь? — переспросил он.       Мужчина остановился и выглядел крайне ошарашено. — Да, но я сомневаюсь, что вы учитесь на своих ошибках. Вам нужно умерить потребление алкоголя. Знаете ли, он вредит здоровью. — Ах, так ты об этом. Извини, я не то подумал, — мужчина облегчённо выдохнул, — Позволь узнать, что ты тогда тут делаешь? — Убираюсь, разве не видно? — усмехнулась Фаина.       Её тело напряглось, она чувствовала и слышала, что мужчина подошёл ближе. Он до сих пор до конца не понимал, что тут происходит. Голова его гудела так сильно, что от каждого громкого звука её рвало на части. Он посмотрел на чистую гору посуды рядом с раковиной, перевёл взгляд на Фаину и резко схватил ту за руку. — Остановись, — тихо попросил он, и девушка подчинилась, — Скажи мне, почему ты здесь? — он стоял, пошатываясь, говорить было так же тяжело, как и стоять. — Вы Владимир Нижинский? — напрямую спросила Фаина и посмотрела в глаза мужчины.       Тот шатнулся сильнее обычного и нашёл опору в кухонном гарнитуре за своей спиной. Он осмотрел Фаину с ног до головы, помолчал. — Так ты балетная? — с долей радости заключил Владимир, — Господи…       Последнее слово он вновь сказал на другом языке, но это слово Фаина смогла понять. — Я учусь в академии Королевского театра. Балетная труппа Жана Добервиля, — с гордостью говорила девушка. — Я спрашивал не об этом, дорогуша. Скажи мне, скажи как есть. Зачем ты осталась, зачем делаешь это?! А, а? Денег у меня нет как ни ищи, драгоценности давно заложены и распроданы, а дом… Говори зачем ты здесь!       Он походил на безумца, махал руками, покрасневшие глаза широко распахнуты, небрежные брови сурово сведены. Он привык к похмелью и без труда смог бы вытолкать Фаину из квартиры или чего хуже поднять на неё руку. С каждым словом он становился ещё безумнее, хотел было приблизиться к девушке, но не смог оторваться от опоры. Повторяя и повторяя слова, он требовал чёткого ответа. — Я хочу у вас учиться! — наконец выдала Фаина.       Вновь повисла тишина, в этот раз она длилась дольше и скрывала в себе странное послевкусие. Слова задержались в воздухе густым, дымным облаком. Со сбитым дыханием слова обволокли язык, а затем распространились по организму, поражая каждую клеточку тела. — Что? — икнув, переспросил мужчина. — Вы меня услышали, — отрезала Фаина.       Нижинский смог поймать равновесие и вернулся к дивану. Придерживаясь за подлокотник, мужчина сел на протёртую мягкую поверхность. Он избегал взгляда Фаины, тогда как девушка терпеливо ждала ответа. Запустив пальцы в седеющие волосы, он почесал затылок. — Если ты не заметила, я не в состоянии… — начал было он. — Послушайте, — прервала его Фани, — Я имею перспективы и яростное желание стать не просто балериной кордебалета. Мне предстоит сыграть одну из главных партий в экспериментальном балете, а следом за ним моя жизнь вновь вернётся к самым ничтожным ролям. Сейчас я на взлёте, но потом всё вернётся к истокам. Я никак не могу этого допустить! Вас всё ещё уважают и боятся. При упоминании вашего имени все вокруг содрогаются, но прячут эмоции за смехом и упрёками вашей персоны, — она внимательно посмотрела на Владимира, — Я вернусь к вам ночью за ответом. Если вы отвергните мою просьбу, я верну вам ключ, исчезну из вашей жизни, и вы сможете дальше влачить своё ничтожное существование, забываться в пьяном угаре или что вы там ещё делаете?! Это не жизнь, советую хорошо подумать…       Строгость голоса, командный тон. Слова грубо хлыстали и били по душе и сердцу Владимира. С каждым мгновением слушать девушку становилось всё невыносимее. Мужчине казалось, что он умрёт от стыда и неуверенности в себе стоило только Фаине закончить своё праведную тираду. Она расписала всё так, что отказаться значило бы принять свою ужасную и беспомощную сущность, принять факт того, что он больше не живёт, а существует. Отказаться от великого прошлого навсегда. Внутри заиграло надломанное эго, по которому так бесцеремонно прошлась какая-то там балерина.       Затем Фаина Шэриз ушла, молча и тихо. Забрав со стула свои вещи, она не взглянула на опустошённого мужчину. Владимир же буквально съедал себя изнутри. Весь оставшийся день он провёл в своей голове. Стоя в ванной и умывая лицо, он поднял взгляд и посмотрел на себя в зеркало.       Дневной свет, что проникал через небольшое окошко, освещал затхлое помещение. Стало невыносимо в собственном теле, его тошнило от самого себя. Такое было уже не первый раз, Владимир часто занимался уничтожением своей личности, часто упрекал себя за прошлые слова и поступки. От его былой уверенности ни осталось и следа. — Девчонка… — негодовал он, — Да, что она возомнила о себе!       Мерзкое отражение отвечало ему, но слов не было слышно. Лишь Нижинский мог различить слова, и они никогда не менялись. Упрёки смешивались с громкими фразами из разгромной статьи. Он достал из кармана маленькие, белые таблетки и выпил одну. Голоса исчезли не сразу, но вместе с ними ушли и тёмные силуэты в зеркале, которые так и норовили заползти под кожу. Стало легче дышать, руки больше не тряслись, зрачки чуть расширились.       Достав лезвие, он кое-как побрился. Достав ножницы, он подновлял ещё мокрые после ванной волосы насколько смог. Подровнял ногти и постарался оттереть всю грязь, но вот их неестественный оттенок уже невозможно было вывести.       Теперь в зеркале отражался совершенно иной мужчина. Смыв с себя остатки прошлой ночи, Владимир почувствовал перерождение и облегчение, пусть и слабое, но это, как ему казалось, было только начало. В моменты такого очищения он постоянно уверял самого себя в том, что больше не вернётся ни к алкоголю, ни к наркотикам. За этими обещаниями обязательно следовал проигрыш и ложь. Малодушный Владимир Нижинский не мог устоять перед своими пристрастиями.       Черты его лица давно исказились, осунулись. До сих пор среди всех морщинок и ранок, остались некогда чарующие и красивые черты. Большие, чуть впалые голубые глаза. Теперь они не так ярки, как были прежде. Тонкие, потрескавшиеся губы выглядели болезненно. В широких бровях, как и в волосах, закралась седина. Скулы выражены слабо, хотя иногда они впадают сильнее обычного. Владимир смог посмотреть на себя, как на нормального человека. Опрятный, насколько это было сейчас возможно, чистый и вроде бы готовый к разговору с собой, только на свежую голову и в этот раз он хотел всё решить раз и навсегда.       Часы тянулись катастрофически медленно. Целая вечность, нескончаемая и угнетающая. Нижинский спрашивал себя, зачем это всё, зачем он ждёт Фаину, и главное что он ей ответит. Он не смог решить до самого заката и не смог определиться, когда шаги девушки послышались на этаже. Но когда входная дверь открылась и в проёме показалась взволнованная Фаина Шэриз, Владимир Нижинский смог принять решение и оно вырвалось из его уст так скоро и твёрдо, словно он уже давно всё решил…