Красный лев

Когда Фаине дали роль Джульетты, все рассуждали о том, как же она её получила. Сходились на мнении что через постель Директора Театра, ведь он падок на молоденьких балерин и актрис, да и Софья Ковалевская постаралась, распространяя слухи. Ей не составило труда переманить всех на свою сторону, не в первый раз и не в последний она устраивала саботаж. Так однажды Королевский Театр уже был уличён в данном непотребстве, но смог быстро вернуть прежнее уважение и признание. Дело замяли, так собирались сделать и в этот раз. Никто не хотел, чтобы такое дошло до Короля.

То, что происходит в Театре, должно оставаться в Театре!

Если говорить о Короле, то здоровье его уже никак нельзя было вернуть. Он угасал, стремительно и бесповоротно. Юный Принц же, которому тщетно пытались привить королевское дело, продолжал играть в игры с оловянными солдатикам. Он всячески избегал уроки в учёной академии при дворе, ссорился с отцом, кричал на него и обвинял в немощности. Слуги, няньки и преподаватели ругали мальчика, а тот кричал и на них и закрывался в своей комнате. Король опускался в беспросветную пучину печали и горя. Ему всё чаще стал видеться во сне образ умершей жены, которая успокаивала и ждала его к себе. По Королевству даже прошёл слух, что к Королю была приглашена Снежная фея. Об этом говорили придворные и те, кто имел высокий статус в королевстве. Говорили, что ближайшие советники короля приняли это решение из-за собственной беспомощности. Магия стала их последним шансом на спасение Короля. Фею и правда нашли. Она возникла в королевском замке из тишины, как воплощённый в реальность сон. Вся сотканная из лунного света и аромата цветка папоротника, который распускается только в полнолуние. Хрупкая, почти прозрачная прелестница. Кожа её излучала мягкое сияние, а черты лица совершенны и тонки, будто их выточили из лунного камня. Аура Феи напоминала игру солнечных бликов на нетронутой поверхности снега. В белоснежных, кудрявых волосах, забранных в высокую причёску, покоился сверкающий полумесяц. Словно крошечные светлячки, в её локонах запутались искры звёздной пыли, что вспыхивали при каждом её движении. Тех, кому посчастливилось увидеть её в тот миг, поразила её волшебная палочка, которую Снежная фея ни на секунду не выпускала из рук. Тонкий, длинный стержень из чистейшего горного хрусталя походил на луч падающей звезды. Когда Фея вошла, так грациозно, словно плыла, в королевские покои все присутствующие на миг замерли от необъяснимого волнения, хотя и ждали её прихода. Подойдя к королевской кровати, она обвела взглядом бедного Короля и молвила: — Ваше Величество, - её голос походил на звон серебряных колокольчиков, что прорезал глубокую тишину и заставил Короля открыть глаза, — Я прошу вас, велите своим слугам и врачевателям оставить нас с вами наедине. Мои слова не предназначены для чужих ушей. Прожилки и резные части волшебной палочки засияли ярче. Король смог самостоятельно поднять голову и даже взмахнуть рукой. Поражённые слуги поклонились и покорно удалились, плотно закрыв за собой двери. О чём говорили Король и Снежная Фея неизвестно ни одному живому существу, а ведь беседа их длилась долго, даже слишком. Иногда в щели под дверью виделся мигающий свет и слышался тонкий звон. Когда же Фея вышла, она велела говорить лишь с Принцем. Ему она передала короткую и странную фразу. — Избавься от крыс, - твёрдо нарекала она, — Они отравили твоего отца. Ты обязан избавить Королевство от них, Энси! После этого она взмахнула палочкой и оставила после себя сверкающее облако, которое мягко распространилось по уголкам и комнатам замка. Её магия осталась в замке и в сердцах всех присутствующих. Все начали верить в лучшее и больше не утопать в печали, а смотреть на всё с оптимизмом и верой в светлое будущее. Даже Принц, казалось, изменился после встречи со Снежной феей, стал спокойнее и учтивее, пусть и ненадолго. Вернёмся в Королевский театр. Фаина обладает слишком горячим и крикливым нравом, поэтому без труда и зазрений совести подняла бы весь театр на уши. Но в этот раз она осознала, что на самом-то деле слаба и ничтожна перед опасностями мира. Её настроение походило на хандру Короля. Девушка тихо сидела в своей комнате, молча выходила есть и вновь уходила в свою комнату. Фаина до сих пор не находила в себе силы вернуться в реальность. Всё никак её не отпускало прошлое. Нинет и Ален быстро узнали о том, что их дочь получила главную роль в Королевском театре. Одна женщина, коллега по работе, подошла к Нинет, пока та пришивала к новой шляпке вуаль, и посочувствовала ей. Нина не совсем поняла, о чём та говорит, пока не увидела афишу. На ней было выведено: «В роли Джульетты – Фаина Шэриз». Дочь молчала, ни слова не сказала родителям о своей главной роли. Как можно было? Это же такое счастье! Нинет считала иначе. Лицо её осунулось, пронзённое предательским чувством стыда. Вернувшись с работы, она ждала Фаину, чтобы поговорить с ней, но пока время шло, мать всё больше придумывала и представляла в своей голове ужасные и мерзкие картины, которое вероятно пришлось пройти её дочери. — Как ты получила эту роль? - спрашивала мать, когда дочь вошла на кухню. Женщина брезгливо бросила на стол помятую афишу и скрестила руки на груди. На плите стояла ещё тёплая жареная капуста, пахнувшая душистым, сливочным маслом и прованскими травами. Через приоткрытые кухонные окна проникал свежий ветер, который постепенно начинал отдавать приближающейся осенью. — Благодаря своему таланту и упёртости, мама! Или ты хотела, чтобы я всю жизнь протанцевала в кордебалете? - усмехнулась Фаина. — Врёшь! - воскликнула Нинет, — Я знаю, как неопытные балерины получают главные роли. Как ты получила эту роль?! - она ударила кулаком по столу и глаза её сверкнули мутным гневом. Мать слегка поморщилась и села за стол, продолжая глядеть на дочь не самым доброжелательным взглядом, в котором появился странный, болезненный отблеск. Ненависть внутри Фаины вспыхнула в ту же секунду. Глаза её так неестественно загорелись, что она буквально воспламенилась как спичка. И уже неважно с кем спорить и на кого ругаться, будь это родная мать или сам Король Английского королевства. Вспыльчивость Фаина не могла ещё усмирить. Это чувство лишь утихало время от времени. В этот раз злость уснула на время прощания с другом, но сейчас вновь рвалась наружу буйным ураганом. Нинет, любимая и властная мать, усомнилась в её способностях. Она всегда скептически относилась к выбору дочери, но кто же знал, что поддерживая, она затаивала внутри себя ненависть. — Мама, я всё сказала! Ты не доверяешь мне? Что за предрассудки? Ты никогда не любила и не понимала Театр, так как я! - кричала Фаина. На кухню вошёл отец, который услышал ссору матери и дочери из соседней комнаты. Он не так давно пришёл с работы и, обнаружив жену на кухне в растрёпанных чувствах, постарался не попасться ей под горячую руку. Он обвёл усталым взглядом своих женщин и глубоко вздохнул. Давно они так не спорили, он даже успел подумать, что теперь в их жизни воцариться идиллия, но, увы, этого не случится. — Ты знаешь, что твоя дочь спит с директором театра?! - переключившись с дочери на мужа, выкрикнула Нинет. — Мама! Да не сплю я не с кем! - огрызнулась Фаина. — Девочки, тише. Уже поздно, вы так весь дом перебудите, а потом отправите меня разбираться с соседями, потому что самим, видите ли, неудобно и стыдно, - вальяжно, подобно коту, протянул Ален. Его уставшие глаза покосились на любимых девочек. Успокаивающая улыбка растянулась по его лицу, и это ещё больше бесило, особенно недовольна была Нинет. Его спокойствие нисколько не успокаивало, а вот слова, кажется, помогли усмирить эмоции и Фаины и её матери. — Яблоко от яблони, - цокнул мужчина и открыл дверцу холодильника. Достав холодную бутылочку тёмного пива, Ален уселся в кресло. Замысловатое стекло, походившее на старинные ромовые бутылки пиратов, покрылось влагой и начинало оттаивать. Немецкая этикетка была неяркой, но размашистой. Открыв крышку, с помощью края стола, Ален отпил охлаждённый ячменный напиток и причмокнул. — Умеют же делать немцы! Не хуже нашего вина, - расхваливал мужчина. — Ничего не может быть лучше французского вина, Ален! - отозвалась уже притихшая Нинет. — Как скажешь, ma chérie(моя дорогая), - пропел мужчина и, повернувшись к жене, послал ей воздушный поцелуй. В тот вечер женщины в доме Шэриз находились по разные стороны баррикад. Они не померились, об этом и речи не шло, а просто замолчали. Так они делали часто в ссорах. Между ними остались лишь взгляды, которые редкий раз сверкали словно искры. В основном они старались не пересекаться друг с другом и не переглядываться. В коридоре ещё слышалось эхо последних слов, резких и несправедливых интонаций. Фаина не стала говорить что-либо. Она прекрасно понимала, что слова сейчас ничтожны и бесполезны. Нинет не услышит дочь, точно не сейчас, когда горечь ссоры ещё теплилась внутри. Войдя в свою комнату, Фаина не зажгла свечей или единственной лампы. В их квартирный дом провели электричество, но им ещё никто особо не пользовался. Ален приобрёл поддержанный светильник, для удобства, и пока он стоял именно в комнате дочери. Бросив на кресло сумку с вещами, у девушки не было ни сил, ни желания её разобрать. Пальцы потянулись к нижнему шкафчику комода, она искала что-то, сама не понимая что. В голове вспыхнула мысль, что помочь ей сейчас могли разве что сигареты или алкоголь, но ни того, ни другого у Фаины не оказалось. Обречённо сев на кровать, девушка откинулась на подушку. На потолке плясали тени уличных фонарей, доносился шум карет и редких автомобилей, которые постепенно заполоняли Королевство. Фаина знала, что у Бомонта и Софьи уже появились эти технологичные аппараты, которые некоторых пугали. Время не стояло на месте и пора было всем смириться с тем, что совсем скоро в домах будет электричество, телефоны и конный транспорт постепенно заменят на двигательные машины. В голове вновь всплыли мамины слова, её упрёки и негодование. Что случилось с Фаиной? Она не помнила себя настолько сентиментальной и чувствительной. Раньше подобные речи её вдохновляли, но теперь от них становилось так грустно на душе. Её ранило даже не то, что они в очередной раз с ней поссорились, а то с какой лёгкостью она обесценила труд дочери и всё то, к чему Фаина стремилась все эти годы. Как можно было всё перечеркнуть и свести к какому-то грязному и вопиющему слуху? Фаине стало так пусто и одиноко. Её печаль была тихой, незаметной для всех вокруг. Она никогда не жаловалась, не приходилось, ведь её лучший друг и учитель всегда понимал её без лишних слов. Свернувшись под одеялом, девушке не хотелось говорить, думать или верить. Ей хотелось закрыться на мгновение, стать невидимой и исчезнуть. Фаина решила поставить перед собой цель, только так девушка находила в себе силы двигаться дальше, а не стоять на одном месте. Примириться с самой собой, понять свои эмоции и что их вызвало. Её цель была философской, но главное то, что она появилась и теперь Фаина Шэриз была готова проложить к ней маршрут. Прежде чем уснуть, девушке вспомнился недавний триумф. Работа, её смысл жизни, её сцена - это всё вдохновляло и окрыляло. Только вечный труд давал Фаине ощущение жизни. Она продолжала выступать на сцене в образе Джульетты, ведь премьера это только начало, которое задаёт темп всему театральному сезону. Девушка вспоминала суету сразу после премьеры. Её первая значимая роль, триумфальная во всех смыслах, которая окончательно была вписана в историю Театра. Душа ликовала, глаза горели неиссякаемым огнём победы. Цветы летели на сцену и завалили весь её край. От широких улыбок болели щёки. За кулисами и в фойе воцарилась та особенная, наэлектризованная атмосфера, которая бывает только в минуты после успешной премьеры. Воздух становился густым от смеси ароматов дорогого парфюма, пудры, цветов и едва уловимого запаха театральной пыли. Последний звон оркестра ещё вибрировал в тяжёлых складках бордового занавеса, и пока простые гости расходились, эмоционально обсуждая представление, остальные знатные персоны поднимались к актёрам по мраморной лестнице. Они устремлялись вверх, в закрытый, малый зал, где мягкий свет хрустальных люстр отражался в натёртом до блеска паркете. Там, в центре залы, раскинулся богатый фуршетный стол, как настоящий натюрморт эпохи изобилия. Серебряные подносы ломились от изысканных закусок: крошечные канапе с перепелиными яйцами, тарталетки с нежным муссом из гусиной печени, тончайшие ломтики заморских деликатесов, сыров и горы экзотических фруктов, сияющие, словно драгоценные камни. Но главным здесь было оно - шампанское. Море этой кристальной жидкости, которая ударяла в голову своими игристыми пузырьками. Именно оно одурманивало и продолжало ощущение триумфа. Гости заполняли помещение с ужасной быстротой, здесь их уже ожидали актёры, которым пришлось за несколько секунд привести себя в порядок, поправить макияж и привести дыхание в норму после выступления. Стройные ряды хрустальных фужеров, выстроенные в идеальные шеренги, ждали своего часа и горячих рук гостей. Официанты в белоснежных перчатках подхватывали подносы с ловкостью фокусников. Всё готово у всех в руках по фужеру! Первым произнести речь приглашается самый знатный из присутствующих. Какой-то герцог. В его руке блестит шампанское, а речь льётся столь искусно, что гости, право, начинают уставать. Всем хочется праздника и веселья, хочется музыки, закусок и танцев. Нетерпение гостей замечается, и поздравительная речь быстрее заканчивается. ― Браво, Дамы и Господа! - финальные слова прозвучали. Знатный мужчина залпом выпивает шампанское и поднимает фужер над головой. В хрустале отражается свет свечей и цветные отсветы от театральных костюмов. Герцог затаил дыхание, а затем с торжествующей улыбкой, со всего размаха, разбивает стакан об пол. По залу разлетелся чистый, пронзительный звук. Тонкое стекло превратилось в мириады сверкающих брызг. Осколки разлетелись во все стороны, вспыхивая в свете люстр и рассыпаясь по паркету драгоценным покровом. Этот жест был традиционным для каждой театральной премьеры и служил сигналом к новому взрыву хохота и аплодисментов. Официанты принялись ещё откупоривать зеленоватые бутылки. Глухие хлопки, словно удары пушек, отдавали в сердцах военным боем. Из горлышек бутылок, подобно маленькому вулкану, хлынула белоснежная, кипучая пена. Она мгновенно закипела, переливаясь через край водопадом. Золотистая влага вновь заполняла хрусталь, и зал наполнился нежным звоном соприкасающихся бокалов. В этом шипении пены и хрустальном перезвоне растворилась усталость и страх провала. Остался только искренний, искрящийся восторг и вкус долгожданной победы. Фаина не ютилась в стороне, она была звездой вечера и, взяв в руки фужер шампанского, отправилась гулять по залу. С ней хотели поговорить многие, узнать девушку получше и расспросить о том, как же так случилось, что главную партию исполняет именно она. Некоторые хотели уколоть Фаину скрытыми за добродетелью речами, а некоторые напротив восхищались и поздравляли девушку. И с теми и с другими Шэриз вела себя стойко, а милая, иногда наигранная улыбка была её молчаливым оружием. Те, кто сомневался и ругал её, получили в ответ такой же сарказм и грубость, прикрытую за вуалью благодарности. Вечер проходил замечательно. Фаина двигалась по залу грациозной, чёрной кошкой. Её белое, воздушное и крайне скромное платье из финальной сцены балета добавляло образу той женственности и изящества, какой не было у разодетых дам с их подвязками, корсетами и вычурными шляпками. Когда Фаина осталась одна, её окликнул Бомонт. Он подошёл к девушке и легонько её приобнял. Его лицо сияло добродушием и лёгким опьянением. Ещё раз поздравив друг друга с удачной премьерой, они разговорились так ярко и живо. В одно мгновение на плече Бомонта показалась женская ручка, которая подобно змее заползла на мужчину. Утончённость черт матового лица уже давала понять, что женщина эта из знатных гостей театральной вечеринки. Чёрные элементы её образа обрамляли дорогие ткани вишнёвого цвета. Платье с небольшим шлейфом, искрилось от крошечных драгоценных камней и подчёркивало её точёную фигуру. Золотисто-русые, завитые волосы скрывались под пышной, атласной шляпой с широкими, каркасными полями и исполненной в таких же оттенках, что и её наряд. Пышное, тёмное перо покоилось на полах шляпки. На тонкой шее её красовался бархатный чокер с агатом. ―Бомонт, вы идёте? - спросила она, поглядывая на Фаину, ― Ах, это ваша подруга? Во взгляде знатной, несомненно, знатной дамы, проскользнула ревность. Она словно хозяйка обхватила руку Бомонта лёгким, но властным движением. В ней была столь проницательная, женская энергия, которая способна сразить мужские сердца одним лишь взглядом или улыбкой. Женщина не собиралась нападать, лицо её нисколько не поменялось, только говорящие глаза, давали Фаине понять то, что этот мужчина занят. А голос дамы был настолько глубоким, сравни голосам древних богинь, что заставлял теряться и преклоняться перед ней. Томные ноты, которые иногда проскальзывали в её чистейшей речи, редкие шутки и умение держать себя, всё это очаровывало и поражало в самое сердце. С ней не сравнится никакая Прима, вот настоящая стать и влияние, а у Софьи всё было таким дешёвым и наигранным, что Фаина невольно улыбнулась. Дама походила на добрую фею, которая излучала красоту и сияла ярче всех здесь. Фаина восхитилась красотой этой женщины и в мыслях сравнила её с чем-то неземным, не из этого времени. Она так же заметила, как все мужчины вокруг то и дело поглядывают на знатную Даму и в их взгляде виделось одно лишь вожделение и страсть. Бомонт никогда не упоминал о ней, как впрочем, и о многом из своей жизни. ― Не уверен, что мы друзья, - ответил Бомонт и неуверенно взглянул на Фаину, ― Позвольте представить – Элизабет Хилл, графиня Девонширская, - Бомонт указал на женщину подле себя, ― Графиня, а это наша сегодняшняя Джульетта и юное дарование – Фаина Шэриз. ― Рада с вами познакомиться, миледи, - Фаина легонько склонила голову, ― Как вам сегодняшняя премьера? ― О, довольно сносно! Представление мне скрашивал один прекрасный мужчина в трико, - Графиня посмотрела на Бомонта, широко улыбнулась и прикрыла глаза в наслаждении. Ей бы пошло быть актрисой, но немое кино никак не подходило ей, нет, её нужно было обязательно слышать. Графиня обрела бы баснословный успех в кинематографе, и, Фаина была уверена, стала бы секс-символом 20 века. Билеты на её фильмы раскупались бы безумно быстро, а достать её автограф мечтали бы все, и мужчины и женщины. ― Элизабет, не вгоняйте меня в краску! - усмехнулся Бомонт и опустил глаза. ― Вас-то и в краску, не смешите меня, дорогой! Вас засмущать просто невозможно. Фаина наблюдала за ними, внимательно слушала их общение друг с другом. Больше всего её изумила реакция Бомонта на эту женщину. Фаине никогда не приходилось видеть в его карих, наглых глазах хотя бы намёк на чистую влюблённость. А тут он буквально таял в руках, голосе и взгляде этой Графини. Их явно связывала любовь, но какая именно Шэриз не знала, хотя и догадывалась. Только в этой любви ведущую роль занимала явно женщина и это крайне поражало. ― Мисс Шэриз у нас скоро займёт место примы! ― Неужели?! - изумилась Графиня, ― Вы? Никогда бы не подумала! ― Да, миледи. Мне такое часто говорят, но я надеюсь, что слова Бомонта вскоре окажутся правдой. ― Я помогаю это чудесной леди найти свои духи, - несколько смущенно проговорил Бомонт, словно оправдываясь, и эти ноты не ускользнули от чуткого слуха дамы. Графиня перевела взгляд на девушку и внимательно взглянула на неё. В этом взгляде из-под опущенных, пышных ресниц, не было презрения, какое часто бывало в глазах Софьи. Во взоре Графини сохранялась кристальная и учтивая дистанция, умение сохранять своё истинное величие и не принижать таланты других. Смерив девушку взглядом, женщина улыбнулась уголком губ. ― Ты слишком великодушен, Бомонт, но кто, как не ты способен подобрать для людей их особенные ароматы. Ты один способен раскрыть в духах любого и подобрать это так тонко! Бомон взял руку дамы в свои ладони и, глядя той в глаза, поцеловал её пальцы. Он вложил в это движение такую нетипичную, как казалось, нежность и чуткость, что теперь Фаина взглянула на него иначе. Девушка вспомнила несколько ярких моментов, в которых Бомонт, хоть и вёл себя отстранённо, но всё равно поддерживал и оставался на её стороне. Как серый кардинал Бомонт вёл некую свою игру и оставался незаметным для окружающих и даже для Фаины, с которой он старался найти общий язык и подружиться. Они всё же, в каком-то смысле, были друзьями. ― Мисс Шэриз у нас настоящий феномен! - начал Бомонт, взглянув на Фаину, но, не отпустив рук Графини, ― Никто ещё на моей памяти не взлетал по театральной иерархии столь стремительно, как она, - мужчина одарил девушку искренней улыбкой. Он всегда скрывал своё восхищение, лишь иногда расщедривался на похвалу, но не более. Он вёл себя сдержанно и закрыто, однако теперь, многие его действия девушка воспринимала с благодарностью. Его руки никогда не смели касаться Фаины вне сцены и девушка это ценила. Она ответила на его улыбку и слова широкой улыбкой, несценической, а своей, настоящей. Так она давала Бомонту знак, что она одобрила их новый статус - «друзья». ― Не без чьей-то ли помощи? - ухмыльнулась Графиня. ― И такое мне часто говорят, миледи, хотя и не только мне, - отвечала Фаина, сохраняя лицо непринуждённым. ― Так если говорят, значит, правда, - парировала дама. ― Не стоит верить всему, что говорят и пишут, миледи, иначе скоро и о собственной смерти в нищете прочтёте или услышите. И ведь поверите же! - усмехнулась Фаина. Из уст Бомонта вырвался короткий смех, который он попытался скрыть, но не вышло. Графиня одарила его таким недовольным взглядом, что казалось, испепелила мужчину на месте. Сколь ни была бы эта женщина эмоциональна и вспыльчива, столько же она была и отходчива. Через мгновение она и сама рассмеялась, и смех её разлился звенящим облаком по залу. ― Прошу меня извинить, - проговорила Фаина и, сделав короткий поклон, поспешила покинуть эту парочку. Фаина резко вернулась в реальность. Оказалось, что она задремала и пропустила ужин, но смогла отдохнуть. Перевернувшись на спину, девушка долго глядела в потолок. Спать не хотелось и не получалось, а вот повеселиться можно было. Впервые Фаина решила посетить один из местных баров. Возраст хоть и был недостаточным, зато родители никогда не запрещали дочери долгие прогулки. А сейчас они и вовсе находились в ссоре с матерью, поэтому, дабы подкрепить свой бойкот и недовольство, девушка решила устроить себе вечер музыки и выпивки. В её запасах нашёлся подходящий наряд, который она не так давно заказала для званого банкета в Театре. Правда, это скромное, чёрное платье так и не пригодилось. Впервые в руках Фаины была настолько модная и современная вещь. Приталенное, длинной не доходившее до щиколоток и рукавами до локтей. Оно было украшено линиями из блестящего бисера и аккуратными защипками. Дабы дополнить сей драматичный образ, она надела чулки и единственные чёрные туфли из своего гардероба. — Куда ты? - сухо спросила мать, встретившись с дочерью у входной двери. — Разве это важно? - ответила Фаина, кладя в маленькую сумочку всё необходимое, — Я иду в бар, недавно открылся. Хочу посмотреть, что там интересного. Нинет осмотрела дочь и цокнула языком. Ругаться сил не было, поэтому женщина кивнула и больше ничего не сказала, лишь провожая дочь взволнованным взглядом. Из коридора выглянул отец и усмехнулся. — Если встретишь немца, приведи его к нам, хочу спросить, как они делают такое пиво. — Pas question! (Ни за что!) - рассмеялась Фаина. Нинет облокотилась на стену и тихонько хихикнула, прикрыв рот рукой. Она сделала это с привычной незаметностью и тут же вернула лицу прежнюю строгость. Выдавали её только глаза, эти живые, родные несмотря ни на что глаза, которые в эту минуту обрели прежнюю яркость. Видеть то, как стареют твои родители так больно, время настоящая вода, которая утекает сквозь пальцы и больше никогда не вернётся. После того как дочь ушла, Ален вышел из комнаты и подойдя к жене, приобнял её сзади. Он легонько покачивался из стороны в сторону и поцеловал жену в щёку. — Ты слишком ей потакаешь! - недовольно заговорила женщина и вздохнула. — Кто бы говорил, Нина, даже скандалить не стала, что дочь ушла на ночь в какой-то неизвестный бар и неизвестно где. — Я виновата перед ней, вспылила зря… — Вам надо отдохнуть друг от друга. Пусть она сходит, не думай об этом и тоже отдохни. Давай я приготовлю тебе горячую ванну, а потом буду ждать в спальне. Тебе нужен массаж, mon amour(моя любовь). Он снова поцеловал жену, только теперь она поддалась мужу, чуть обмякла в его руках, что значило беспрекословную победу Алена Шэриз. После таких сладких слов у женщины не осталось ни шанса, чтобы продолжать дуться. Она развернулась к нему и ответила на поцелуи. Их вечер прошёл великолепно. Отдых помог Нинет привести мысли в порядок и понять то, что своему ребёнку нужно верить всегда и во всём. Фаина Шэриз в это время уже подошла к бару. Возле входа она остановилась. Этот бар не уходил в подвальное помещение, он занимал первый этаж нежилого здания. Посмотрев куда-то в сторону, на мостовую она вдруг вспомнила прошлое. Как однажды, проходя мимо бара, нашла своего учителя. Воспоминания ударили в голову горьким и обжигающим потоком. Фаина всё глядела туда, и мысли утягивали её в омут мрака. Нет, долой прошлое! Ей хотелось верить, что Нижинский сейчас там, где хотел быть и что дела его идут хорошо. Может он отправился на поиски Вертинского и остальных своих друзей, в любом случае, девушка надеялась лишь на лучший исход событий. Взглянув на вывеску, Фаина усмехнулась. Там красовалась размашистая вывеска: «Красный лев». Сам бар, или на английский манер паб, снаружи выглядел в стиле времён Шерлока Холмса, хотя и смог сохранить современность. Стены обиты чёрным деревом, отделаны золотыми элементами и импровизационными, резными колоннами. Всё в лучших английских традициях! Что-то мы теряем, но судьба обязательно преподносит нам выбор: остаться с потерянным или отправиться на поиски нового. Фаина Шэриз выбрала второе. Отбросив воспоминания, она воспряла духом. Не думая о том, кого может встретить или что может случиться. Двойная дверь поддалась с глухим звуком, и Фаина шагнула из прохладной ночной тишины прямиком в объятья «Красного льва». Она входила туда с гордо поднятой головой, словно выходила на сцену. Девушка попала в мир из красного потолка, старинных, жёлтых люстр и коричневой, лаковой мебели из дерева. На стенах висели картины и фотографии, а в некоторых уголках располагались дополнительные светильники. В лицо сразу ударил густой, почти осязаемый воздух, пропитанный терпким ароматом дешёвого табака, жжёного сахара и крепкого джина. Заведение, заполненное до отказа, гудело роем голосов и живой музыкой. Смех смешивался со звоном стаканов и бутылок, создавая уже свою, отдельную мелодию. Свет латунных ламп под жёлтыми абажурами был намеренно приглушён, укутывая душное пространство в тёплые, янтарные тона, которые смягчали острые углы реальности. Сигаретный дым плавал где-то под низким потолком сизыми слоями, превращая зал в подобие сказочного грота. В центре царило оживление, но по краям, в глубоких нишах, куда свет ламп добирался лишь робкими отблесками, царил несколько иной мир, скрытый за укромными ширмами. Там, в практически непроницаемой тени, угадывались лишь силуэты групп людей, ведущих неспешные беседы. В этой темноте, словно блуждающие огни на болоте, то вспыхивали, то гасли, алые точки зажжённых сигарет. Это было единственным свидетельством, что в том мраке и правда, находятся люди. Из одной такой ниши вышла леди, не самого приличного вида. Она одаривала попадавшихся под её взоры мужчин огненно-развратными взглядами. На небольшой возвышенности, импровизационной сцене, расположилась группа музыкантов. Больше всего редкого света приходилось именно на эту зону. Первым Фаина увидела высокого и жилистого мужчину с закатанными по локоть рукавами белой рубашки. Контрабасист. Его мозолистые пальцы уверенно перебирали толстые струны, извлекая из чрева огромного деревянного зверя глубокий, бархатистый рокот. Этот ритм вибрировал в грудной клетке каждого гостя, становясь общим сердцебиением зала. Контрабас задавал пульс этой ночи. Рядом с ним стоял саксофонист, мужчина с тонкими, подстать времени усами, который то и дело вскидывал свой инструмент к потолку. Медь инструмента ярко блестела в полумраке. Когда он начинал соло, звук прорезал сигаретный дым, словно острый клинок. Это были высокие, пронзительные ноты, полные тоски и торжества, которые заставляли разговоры за столиками затихать. За небольшой, компактной барабанной установкой, теснившейся в углу сцены, сидел суетливый, улыбающийся залу мужчина. В его руках бамбуковые щетки мягко шуршали по коже барабанов, создавая иллюзию шепота или шума дождя по мостовой. Это добавляло таинства атмосфере бара. Резкие удары по медным тарелкам рассыпались короткими искрами, не дававшими ритму застыть ни на секунду. Пианист сидел к залу в пол-оборота, его лицо Фаина не могла разглядеть. Он постоянно от неё ускользал. Его пальцы порхали по клавишам с легкостью, граничащей с небрежностью гения. Он сутулился над инструментом, словно нашептывая ему свои самые сокровенные тайны. На вершине пианино, на его чуть потёртой поверхности, стоял тяжелый стакан с коричневым алкоголем и прозрачным льдом. В какой-то момент, когда пианист поддался влиянию энергичной музыки, стакан дрогнул. Гранёное стекло сверкнуло ослепительной искрой, и янтарная жидкость внутри вспыхнула, как расплавленное золото. Свет освещал струйку дыма, поднимающуюся от его сигареты, зажатой в углу рта. Фаине показалось, что пианист был новичком в этой группе. Его игра, несомненно, красивая, была не так точна, как у остальных музыкантов. Музыка распространялась по залу каскадом джазовых нот, которые то высились к небу, то опускались во мрак. Живой звук, дерзкий и новый для этого времени, заполнял каждый уголок паба. Джаз заставлял гостей забыть о том, что происходит снаружи, забыть об их жизнях и просто наслаждаться моментом. Фаина Шэриз замерла на мгновение в пучине этого маленького мира, дышавшего порочной элегантностью начала нового века и не решалась двинуться с места. Кто-то в толпе толкнул её, случайно, людей было много и всем хотелось пройти к столикам или к танцполу, который и так был заполнен людьми. Ажиотаж конечно удивительный. Шэриз решила сесть за барной стойкой, она на удивление была не так занята, как остальные места в баре. Фаина сидела на высоком стуле, прямая и отрешённая. Она обвела взглядом многочисленные бутылки с пивом, затем с вином. В голове всплыли родители, и девушка ощутила некую тревогу. Изящным движением она смахнула с плеча локон волос и прогнала гнетущие мысли. Подняв вверх один палец, бармен оказался рядом с ней в ту же секунду. — Чего желает прекрасная и юная леди? - с улыбкой спросил бармен. — Джин, пожалуйста! - заказала Фаина и принялась проникаться этим шумным буйством. Музыка закончилась, оркестр заиграл какую-то спокойную мелодию. Фаина взглянула на сцену и увидела, как пианист взял свой стакан и залпом выпил его содержимое. Ей показалось, она услышала, как брякнул лёд в его стакане. Когда мужчина встал и повернулся к залу, Фаина уже обернулась обратно к бару. На бархатную салфетку, с изображением красного льва, поставили пузатый стакан с прозрачной жидкостью и запахом можжевельника. На дне напитка покоилась яркая, жёлтая долька лимона. Фаина не спешила. Сначала она качнула бокал, вслушиваясь в мелодичный перезвон льдинок, и только потом поднесла его к алеющим губам. Первый глоток был коротким, она не пила джин раньше, поэтому проверяла его, дегустировала. Напиток обжёг нёбо, оставив после себя приятное и долгое послевкусие. Она прикрыла глаза, и мир вокруг замер. В этом хаосе движений, звоне бокалов, раскатов чужого смеха и тихой музыки, появление кого угодно останется незамеченным. Приход к барной стойке сегодняшнего пианиста ускользнул от взора Фаины. Он возник рядом с ней бесшумно и незримо, словно сотканный из табачного дыма и крепкого алкоголя. Мужчина встал слева, совсем близко, а взгляд его устремлён куда-то сквозь яркие бутылки с напитками. — Бурбон. Сделай как всегда, Джон! - негромко произнёс он. Его голос донёсся до слуха Фаины знакомым эхом. Эти низкие, спокойные и одновременно с тем резкие ноты, были наполнены вечной торопливостью и рассудительностью. В голосе слышался немецкий акцент, довольно сильный и непривычный для здешних мест. — Джин неплохой выбор, но забыться в нём не получится, - произнёс вдруг мужчина, мельком взглянув на выбор Фаины. Пальцы девушки дрогнули. Она не повернула головы, но воздух между ними вдруг стал чуть плотнее. Почувствовалось внезапное соседство двух одиночеств в переполненном зале. — Виски по вашему лучше для забытья? - спросила девушка. — Вы что, это же бурбон! - смешливо возмутился мужчина. Бармен, по имени Джон, поставил перед мужчиной его заказ. — Твой ненаглядный бурбон, мой немецкий друг! Какой стакан по счёту за этот вечер? Мужчина отмахнулся и сел за барную стойку. Вопрос Джона остался риторическим. Увесистый стакан, с красивой, насыщенной жидкостью внутри. Такой же стоял у него на пианино несколько минут назад. В этот раз он не спешил пить, покрутил стакан, рассмотрел напиток. Янтарная жидкость вязко качнулась и словно повиновалась ему. Фаина поглядывала краем глаза за движениями мужчины. Когда он сделал пару размашистых глотков и опустил стакан на бархатную салфетку, девушке вдруг захотелось взглянуть на мужчину. Они посмотрели друг на друга одновременно и так неожиданно, что оба неосознанно вздрогнули. В ту же секунду пространство вокруг схлопнулось, заглушая гул бара. Между ними пронеслось приятное чувство дежавю, подобно призраку из забытых снов. В памяти обоих вспыхнули воспоминания, те несколько коротких минут, вырванных из контекста жизни. Они узнали друг друга, по крайне мере мужчина точно, Фаина же скрыла свои эмоции за маской хорошей актрисы. Ей не составило труда и ясности ума, чтобы вернуть лицу привычное, спокойное выражение. Мужчина явно искал в чертах девичьего лица подтверждение своим воспоминаниям, но Фаина уже закрылась, посему мужчине осталось лишь печально усмехнуться. — Что такое? - поинтересовалась Фаина, — Вы так смотрели на меня… — Ничего, - ответил он, — Мне вдруг показалось, что я вас раньше где-то встречал, - задумчиво продолжал мужчина, — Разве что на сцене, вы же балерина? — Ах, только не выдавайте меня! — Так вы тут инкогнито! - рассмеялся мужчина, — Не волнуйтесь, я сохраню вашу тайну, - положив руку на сердце, клялся он. В его глазах заиграли лучи искренней радости. Фаина тихонько рассмеялась в ответ. Она первой отвела взгляд, снова коснувшись губами края своего стакана. Жар разлился по её телу и алкоголь начал ударять в голову. Напиток нравился Фаине, но всё же вино навсегда останется в её сердце. Она улыбнулась от мысли, что чтит вино так же как мать и вероятно любит его так же горячо, как этот незнакомец свой бурбон. Мужчина тоже сделал глоток своего напитка, ощущая как тепло заново разливается по расслабленному телу. Его чувства всколыхнулись неожиданной встречей. Он не мог сидеть спокойно, желая как можно чаще и дольше глядеть на девушку, справа от себя. Это желание походило на дикую жажду, которая вероятно ждала его с утра после такого большого употребления алкоголя. Ещё немного и их плечи могли соприкоснуться. Одно неверное движение и это бы произошло, но Фаина мастерски избегала этого контакта с незнакомцем, как и взглядов. Она не была до конца уверена, кто этот мужчина, но твёрдо знала, что уже встречала его. Ей даже показалось, что она видела его в театральном зале во время спектакля, но это же просто невозможно!