Впечатление семнадцатое: беглец от себя

      Сто восемьдесят восьмой человек.              Дилан устало потирает глаза и зевает до щелчка челюсти, возвращая её на подставленный кулак. Он шерстит уже сто восемьдесят восьмой файл с данными на человека, который не помечен слежкой в надежде найти что-то, что поможет продвинуться вперёд.              Он сразу отсеял несколько вариантов, за которыми следят на все сто процентов. Получилось меньше десятка человек. Да, они отказались от прямой связи с теми, за кем следят, но Дилан не оставил свои расследования и тщательно изучает данные. Если ему попадается кто-то из уборщиков, он пододвигается ещё ближе к экрану, запоминая как можно больше данных. Фото, имена, привычки, чем занимаются при центре управления, какие-то слабости, расписания. Всё, что может пригодиться.              По его предварительным подсчётам, острову не менее двадцати лет. Об этом говорят анализ состояния зданий, каких-то особенностей ландшафта и, как бы это банально не звучало, но деревья. В теории такие махины многолетние можно перевезти и посадить, но какие бы потребовались корабли, и какие бы потребовались ландшафтно-дизайнерские усилия и работы.              Сто девяностый файл. Дилан решает сделать перерыв. Тряхнув головой и похрустев позвоночником, Дилан отсоединяет себя от ноутбука и откатывается почти на середину комнаты. Он подражает Абилке, потягиваясь сразу руками и ногами, мычит и встаёт, почёсывая кожу около разъёма. Дилану, конечно, хочется посмотреть на себя изнутри (чисто с технической точки зрения, как архитектору информационных систем), понять, как что работает, но вскрывать себя или окружающих абсолютно нет даже и мысли. Остаётся надеяться, что в том объёме данных, что удалось вынести из центра, будет что-то вроде чертежей.              Погрузившись в размышления о том, что нужно, по-хорошему, снова проникнуть в подвал (как они с Ло и договорились), Дилан выходит из комнаты и открывает холодильник. Ничего не найдя дельно-съестного, кроме палки соевой колбасы (тот, кто это придумал, явно обожает БДСМ, по скромному выводу Дилана), он извлекает из своего угла банку энергетика и почти сразу присасывается к ней, вскрыв с шумным пшиком.              — Т-ты снова пьёшь энергетик на голод-дный желудок? — Карл тут же появляется в дверях своей комнаты, складывая руки на груди. Дилан закатывает глаза и удерживается от когда-то привычного фака в сторону ботаника.              «Это всего лишь алгоритм и сценарий его программы», — мысленно успокаивает себя Дилан, вытирая рот и удерживая отрыжку от пузырьков внутри.              — Мамуль, не злись, жрац просто нечего.              На обращение Карл лишь цыкает, подходя к холодильнику и открывая дверцу вновь, показывая на полки, заставленные закрытыми контейнерами.              — Но вот же! Я недавно приготов-вил несколько порций жареных овощей, плюс салаты.              — Это я не ем, я не козёл.              — Между прочим, намного полезнее мяса! — Карл задирает голову, чтобы посмотреть в глаза Дилану. Тот закрывает в очередной раз дверцу холодильника, снова отпивая энергетик и кивая в сторону окна.              — Не волнуйся, поем позже. И да, на твою герань даже не смотрю.              Хихикнув от шутки и кашлянув, возвращая себе привычное выражение лица, Карл берёт с гарнитура яблоко и идёт к телевизору, на полке под которым лежат несколько книг. Дилан слышит привычный мяв из комнаты и топанье лапок. А следом — ещё одни.              Кошачья братва выходит на охоту.              Входная дверь открывается, и возле ног входящего уже трутся две наглые кошачьи морды. Лололошка улыбается и тут же присаживается, одновременно поглаживая двух кошек. Дилан хмурится.              И если со стороны всё кажется нормальным и привычным, то Дилан знает, что, чёрт подери, нет, всё не так! И Лололошка закрылся от него и окружающих, спрятавшись за маской «дружелюбного соседа». Это видно в мелочах: он стал ходить на пары, не пропуская, постоянно лансит, почти не разговаривает, а ещё, что немало важно, снова закручивается в свою привычную маскировку: очки, перчатки, шарф и, самое главное, наушники, аргументируя тем, что уши мёрзнут. Он перестал убирать чёлку с глаз и говорить напрямую, предпочитая молчаливо стоять рядом, чтобы разговор первым начинали с ним.              Однако Дилан при этом отмечает, что он ведёт себя максимально не подозрительно для остальных, потому что никто из соседей не задаёт странных вопросов, и Дилан не замечает никаких изменений в поведении Карла и Чеда относительно Ло.              Кивнув Карлу и коротко махнув Дилану, Лололошка уходит в комнату. Дилан задерживает взгляд на закрывшейся двери и вдруг слышит хруст. Опустив глаза, видит, как под пальцами смялся алюминий банки.              — Эй, Карл.              — М-м? — тот отвлекается от книги, проглатывая кусок яблока.              — Ло в последнее время... — Дилан подбирает слова, чтобы не вызвать подозрений и всплывающих уведомлений для уборщиков. — Не выглядит более активным?              Карл снова мычит, поправляя плед на ногах.              — Д-да нет. Наоборот, стал тише. Но после Б-Брэндона мы все такие, — он чешет пальцем щёку, морщит нос. — А что?              — Ничего. Просто показалось.              Дилан допивает энергетик и швыряет банку в мусорку. «Показалось». Конечно.              Кошки, разочарованные отсутствием угощения, разбрелись по своим делам — Абилка запрыгнула на подоконник, а Лиса улеглась прямо на коврике у двери в ожидании Чеда.              Дилан заходит в комнату и видит отвернувшегося к окну Лололошку, лежащего под одеялом в наушниках. Смотрит на часы — половина одиннадцатого — и на Ло. Хмурится, но ничего не говорит. Последние несколько дней Лололошка мастерски избегал его. Исчезал после пар, не отвечал на сообщения, а если и появлялся в общаге, то сразу заваливался спать, как сейчас, или уходил под предлогом «дел». Даже Чед начал замечать странности, но Дилан отмахивался — ему не хотелось втягивать остальных в этот бардак (ещё вдруг уборщикам передадут).              Потянувшись и выключив основное освещение в комнате, Дилан садится обратно за компьютер. Скрипнув дверью, в комнату протискивается Абилка, плавно и практически бесшумно запрыгнув на стол. Погладив ласкающуюся навстречу кошку, Дилан мимолётно оглядывается. Он бросает взгляд на кровать Лололошки. Тот лежит неподвижно, но Дилан знает — не спит. Никто не спит так неестественно прямо, затаив дыхание. Наушники плотно прижаты к ушам, если прислушаться, то можно уловить что-то вроде классической музыки. И, скорее всего, Ло наблюдает за ним через оконное стекло. Дилан цыкает языком и возвращается к монитору. Абилка, вылизывающая заднюю лапу в неприличной позе откровенного «кошачьего флирта», замирает и недовольно смотрит на Дилана.              — Что? — шепчет он, делая «буп» по кошачьему носу. — Я тоже имею право злиться.              Внезапная мысль заставляет взять Абилку под лапы и, расположив на столе (предварительно отодвинув всякую технику), начать ощупывать. Осторожно, с лёгким нажимом обследует шею и голову, мягко надавливая на подозрительные выпуклости. Получив в ответ захват всеми лапами, грозный кусь и попытку драния задними лапами, Дилан пересаживает кошку себе на плечи, приваливаясь к спинке стула так, чтобы Абилка могла лечь. Пододвигает к краю стола ноутбук, подключается к нему (Абилка начинает нюхать и подозрительно коситься на провод) и продолжает работу.              Дилану кажется, что он около половины второго ночи как-то слишком медленно моргает, но, когда открывает глаза, то обнаруживает себя лежащим на столе поверх выключенного ноутбука. Провод от шеи отключён, на плечи накинут плед. Замычав, Дилан выпрямляется, оглядываясь. Разумеется, кровать Лололошки уже идеально заправлена и пуста. За окном хмуро, стекло мокрое с другой стороны — видимо, ночью прошёл дождь.              Убедившись, что часы показывают за семь утра, Дилан заставляет себя пойти в ванную комнату и привести в порядок. Холодная вода приводит в чувство. Ругаясь на того, кто последний умывался и не закрыл пасту, Дилан стягивает толстовку, оставшись в майке. Он активно вычищает противный привкус нечищенных перед сном зубов, приблизившись к зеркалу и рассматривая свою кожу. Недалеко от скрытого разъёма, будто ориентир, находится три близко расположенные родинки, образующие треугольник. Дилан проводит по ним пальцем и нажимает под лимфоузлом. Абсолютно бесшумно открывается разъём, чуть выдвигается штекер. Чуть потяни, и без особых усилий вытащится провод.              От резкого стука в дверь Дилан вопросительно мычит, нажимая на порт, чтобы тот закрылся.              — Д-Дилан? — закатив глаза, Дилан подходит к двери и открывает, продолжая чистить зубы и ставя свободную руку на бок. Карл моргает и шмыгает носом. — Ты Л-Лололошку не видел?              — Нех.              — А, ладно. Может, ушёл раньше?              Пожав плечами и сделав жест рукой, мол, иди отсюда, Дилан снова закрывает дверь. Заканчивает умывание, закрывает зубную пасту, протирает зеркало от брызг полотенцем и снова залезает в толстовку. Из зеркала он смотрит уже чуть решительнее, чем прежде.              «Сегодня я перехвачу Ло в универе», — так звучит его план, и в голове он выглядит без изъянов: заранее узнаёт расписание, приходит вовремя в здание, караулит у кабинетов... Но Ло удаётся исчезать из поля его зрения, мелькая лишь яркой запятой в толпе.              А днём, судя по кипишу в чатах, очередной пранк печально известного Ричарда вышел из-под контроля. Карла под руки привели в комнату всего бледного и трясущегося, отказывающегося рассказывать. Даже понимая, что это программа (и то, что Ричард, зная это, манипулировал), Дилан не может сдержать злость.              Его терпение лопнуло.              Убедившись, что его точно никто не побеспокоит, Дилан открывает компьютер и залезает в систему, что отслеживает телефоны, камеры и прочие устройства с потенциалом слежения всех на острове.              Дилан сидит, скрипя зубами, пока пальцы яростно стучат по клавиатуре. Он проверяет все возможные места: волонтёрский центр, ТЦ, универ, мастерскую, даже чердак, где Лололошка часто зависает. Ничего. Последняя надежда — геометка, которую тот случайно оставил в одном из старых сообщений. Дилан выводит её на карту и выдыхает сквозь зубы.              Деревня аборигенов. Там не проверить системой, так как нет техники.              А телефон у Ло выключен. Последний раз сигнал был там.              — Чёрт возьми, — Дилан вскакивает, вырубает компьютер от сети и спешно выбегает. Он слышит за спиной оклик Чеда, но не останавливается. Бежит по лестнице вниз, перескакивает через несколько ступенек, подстёгиваемый обидой. Выбежав из общаги, Дилан только в последний момент осознаёт, что не накинул никакую куртку. Посудив, что автоматоны не болеют, поправляет наушники на ушах и оглядывается. Не определив сразу направление, лезет в телефон и ещё раз рассматривает карту. Стонет в голос от расстояния, что предстоит преодолеть.              Пешком.              — Я его укокошу... — оттянув веки, Дилан глубоко вздыхает и идёт по навигатору.              Дорога отвратительная и занимает почти сорок минут. Грязь, колючие ветки, сырая трава, отяжелевшие джинсы, промокшие кроссовки — всё это только подогревает его злость. Он матерится вслух, спотыкаясь о корни, и мысленно составляет список претензий, которые выскажет Лололошке при встрече. Если, конечно, тот не сбежит опять.              Увидев издалека домики, Дилан приободряется и сдвигает наушники на шею, осматриваясь и выходя наконец на более-менее ровную и утоптанную дорожку. Деревня со стороны оказывается тихой и почти пустынной. Несколько хижин, запах дыма и травы, да редкие мычащие голоса где-то вдалеке. Дилан уже собирается начать обыскивать каждую постройку (приметив характерный недострой, дело явно рук Ло), когда замечает движение за деревьями в стороне подлеска. Чертыхнувшись (в очередной раз) и кое-как найдя тропинку, Дилан идёт в ту сторону.              Лололошка стоит на небольшой поляне, заросшей мхом. В его руках меч — не декоративный, а настоящий, с узким лезвием, блестящим в редких лучах солнца сквозь листву. Он двигается плавно, почти медитативно, повторяя одни и те же удары снова и снова. Можно подумать, что он не замечает ничего вокруг — ни шума деревни, ни треска веток под ногами Дилана.              Дилан замирает на мгновение, наблюдая из-за деревьев. Он уже видел Лололошку таким — сосредоточенным, отстранённым, будто запертым в своём мире. Это было... пугающе.              Это было после больницы, во время похорон Брэндона, во время показа шрамов.              И что-то подсказывает (наверное, вставшие дыбом волоски на затылке и шее), что трогать Дейва не стоит, чтобы не попасть в неприятности.              Но злость перевешивает здравый смысл.              — Ну что, — Дилан шагает вперёд, излишне резко и громко звуча в спокойствие поляны, — нашёл отличное место, чтобы спрятаться от всех. Особенно от меня. Браво, у тебя это почти удалось.              Лололошка передёргивает плечами, но не оборачивается. Меч застывает в воздухе. Дилан обращает внимание, что он без наушников и без очков. И продолжает рассматривать ниже.              Белой толстовки тоже нет. Зато есть забранные в хвост волосы, чёрная кофта, скрывающая всё тело, штаны с жёлтыми полосами и берцы.              — Я не прячусь, — Ло отвечает слишком спокойно. Бесцветно и безэмоционально.              — Да? А как это назвать? — Дилан саркастично разводит руками, указывая на деревню, лес, на себя, покрытого грязью после долгого пути. — Я исшерстил полгорода, чтобы найти тебя! Мы вообще-то в одной так-то лодке, или ты забыл? Или предпочитаешь делать вид, что забыл?              Лололошка медленно опускает меч, завершив приём, и наконец поворачивается. Его взгляд издалека нечитаем, но на лице всё ещё маска спокойствия. И это пугает. Потому что в этой маске нет даже злости — только усталость.              — Я не забыл. Но мне нужно время.              — Время? — Дилан фыркает, всплёскивая руками и ударяя себя по бёдрам. — У нас его нет, представь себе! Ты сам говорил, что остров — ловушка. А теперь что, решил играть в отшельника?              — Я не играю.              — Тогда что ты делаешь?!              Дилан не ожидает, что его голос сорвётся на хриплый крик. Но это происходит.              Лололошка сжимает рукоять меча так, что костяшки белеют. На фоне чёрной одежды это особенно заметно. Он опускает голову, пряча лицо за чёлкой.              — Я пытаюсь не сойти с ума.              Тишина.              Дилан ощущает, как злость внутри него начинает смешиваться с чем-то другим — обидой, может быть. Или страхом.              — А я? — он делает шаг вперёд. — Я для тебя что, пустое место? Простая бездушная машина? Ну, спасибо, чел! Мы должны работать вместе, а ты просто... отворачиваешься.              Лололошка резко поднимает голову, и впервые за эти дни Дилан видит его глаза — уставшие, полные боли, но такие живые.              — Я не хочу тянуть тебя за собой в эту яму.              — А я твоего разрешения, блять, не спрашивал!              Дилан не понимает, кто из них двинулся первым. Возможно, они бросились друг на друга одновременно — ни секунды раздумий.              Первый удар приходится в плечо. Ответный — в живот, сбивающий дыхание. Адреналин ударяет в голову, разгоняя кровь по телу и делая сего быстрее, сильнее. Дилан хватает Ло за ворот и тянет на себя, чувствуя, как горячая злость разливается по телу — будто каждое движение подогревает его ещё больше. Он даже не сдерживается, бьёт остервенело, получая такую же агрессию в ответ. В моменте Ло резко хватает его наушники и сдёргивает с шеи, отбрасывая в сторону. Глухой стук в груди — не столько от удара, сколько от неожиданности.              Они дерутся неуклюже, даже не пытаясь бить правильно — просто выплёскивая всё, что накопилось внутри. Грязь, боль, невысказанные слова — всё смешалось в этом глупом, отчаянном бою. Земля липнет к коже, трава хрустит под ногами. Дилан слышит собственное сердцебиение, будто барабан в ушах.              В конце концов, он оказывается на земле, запыхавшийся, с рассечённой губой и ноющим телом. Лололошка стоит над ним, меч, отброшенный ещё в самом начале, где-то в стороне.              — Доволен? — хрипит Лололошка, сплёвывая и отряхивая руки.              Дилан вытирает кровь с подбородка, смотрит на полосу на руке и усмехается.              — Да. Потому что теперь ты хотя бы смотришь на меня напрямую, да и заговорил первым.              Лололошка замирает, а потом, неожиданно, начинает смеяться. Это хриплый, сломанный звук, но он такой живой и искренний.              — Чёрт возьми, Дилан...              — Вот видишь, — Дилан с кряканьем садится, охая и шипя. — Лучшая суматоха для прочищения мозгов.              — Мы тоже раньше дрались как не в себя. — Ло присаживается на корточки и кривит лицо, потирая его рукой. — А ещё ты мне так хорошенько вмазал. Не ожидал.              — Ну так. Ты ж ничего слышать не хотел, так хоть на привычном языке показал.              Лололошка хмыкает, протягивает руку и тянет Дилана за собой, поднимая на ноги. Он осматривается и быстрым шагом сначала поднимает меч, а потом — откинутые наушники. Дилан бегло осматривает их, вытирает от грязи и неожиданно замечает на корпусе тонкую трещину.              — Чёрт, — бормочет он, проводя пальцем по повреждению. — Теперь придется чинить.              Вздохнув, Лололошка кивает головой в сторону деревеньки.              — Пойдём. Приведём себя в порядок, чтобы Карл не упал в обморок.              Дилан угукает, вешает наушники на шею и идёт следом за Ло. Они и вправду приходят в недострой. Лололошка приносит воду из колодца. Смывают следы драки с кожи и частично застирывают одежду. Ло просто переодевается в более привычную одежду, не скрывая от Дилана своих шрамов, заодно кидает ему толстовку кирпичного оттенка и простые спортивные штаны. Дилан с большим удовольствием переодевается в сухое, до этого на пару секунд даже полностью окунув голову в ведро (подражая Ло) и замочив там волосы, вымывая остатки земли и травы.              — И всё же ты драматичная зараза. «Медитация», — он пальцами изображает в воздухе кавычки, — с мечом в лесу. Серьёзно?              Ло усмехается в ответ — устало, коротко, расчёсываясь.              — Это, ммм... помогает. Один близкий человек научил. Фокус. Контроль.              — Ага, особенно когда ты случайно этим контролем чуть не отрежешь себе ухо.              — Один раз.              Вопросительная тишина. Лололошка показывает на правое ухо пальцем, обводя часть пальцем:              — Потом восстановили. Не имплант, родное. И по этим самым ушам я потом получил от всех.              — Да ты вообще легенда.       

* * *

      Холодный осенний воздух после подвала освежает. Лёгкое головокружение, несмотря на подкрученные настройки и установленный по умолчанию уровень скептицизма не сделали, увы, ситуацию лучше. Тем не менее, Дилан ощущает себя великолепно. Адреналин и азарт, до покалываний в кончиках пальцев и пульсации в висках, взбудоражил всё тело и всю систему. Да, это чревато ватным состоянием после, но он будет уже лежать в кровати и изображать амёбу.              — Итак, у нас проблемы. И хорошо, что я догадался, что там были родители Ричарда, — Дилан поднимает запрокиданную голову и смотрит на Лололошку, сидящего рядом, — А ты-то как мог об этом не знать?!              Пару секунд помолчав, Ло усмехается и ставит голову на кулак, оперевшись о колено:              — А что я должен был сказать? Спросить у Ричарда, мол, а твои родители случайно не уборщики? А почему их сын такая тряпка?              До Дилана почти сразу доходит смысл, и он, прикрыв рот кулаком, сдерживает слишком громкий смех, чтобы не привлечь к себе внимания. Ло тоже маскирует хохот под кашлем. Дилан стирает выступившие слёзы и делает глубокий вздох. Тело тут же отзывается ноющей болью после вчерашней драки.              — Никогда бы не подумал, что ты умеешь шутить!              — Умею, просто шутки у меня чернушные, скажем так, профдеформационные, — стянув очки и прокрутив их на дужке, Ло подмигивает, — к примеру, у нас иногда так говорили: «Лучшее обезболивающее — потеря сознания. Особенно после удара прикладом».              Дилан ещё раз фыркает:              — Ты случаем не из тех, кто на похоронах анекдоты травит?              Ло пожимает плечами:              — Только если на своих.              — Ладно, даже знать не хочу, — Дилан чуть поворачивается к Лололошке, — А теперь серьёзно. Хорошо, что я потратил кучу времени на изучение документов и переписок из телефонов, а то ведь ляпнул фамилию почти наугад. Не могу утверждать точно, спалит нас Ричи родителям или нет. Если да, то нам крышка. И даже не от гробика. Но он не сделал этого внизу, где было проще всего, так что...              — Это может быть просто интерес, что будет дальше, — вернув очки на законное место, Лололошка продолжает рассуждать, — он явно сам не до конца в курсе, что именно происходит. Иначе бы не вытворял такие отвратительные вещи с остальными. Или он просто тоже в какой-то степени покалечен жизнью.              — В смысле?              — Ты сейчас стал осознанным. И понимаешь искусственность этой, ммм... клетки?.. — Дилан кивает. — А поставь себя на его место. Ребёнок, живущий в изоляции, в окружении роботов, «кукол», которые не меняются годами и десятилетиями. Всё выверено, всё по сценариям, заложенным в программах. Изо дня в день. Идеальная реальность. Что бы ты сделал?              Потянувшись, Ло встаёт и зачёсывает чёлку вбок. Дилан всматривается в листву над собой и задумывается. Скука, привычные дни. Он же так и жил, радуясь спокойствию. Но только это ведь было в голове не им созданные мысли. Не его воля. Навязанный алгоритм и манера поведения.              А вот когда начал осознавать, когда увидел возможность (изучение техники из бункера)...              Издав понимающее «ооо», он щёлкает пальцами.              — Я бы поднял кипиш, чтобы понять границы дозволенного. Или чтобы вырваться из привычного угнетающего ритма.              — Что и делает Ричи, — хихикнув с прозвища (прикрепившегося с лёгкого слова Дилана), Лололошка склоняет голову вбок и тихо бормочет, — что и сделал когда-то я.              Дилан догадывается, что имеет в виду Лололошка. И молчит.              Сзади слышатся чьи-то сдавленные всхлипы. Повернувшись, Дилан закатывает глаза.              — Ох чёрт, блин...              Последнее, что он хочет видеть в такие моменты, — Дженна. Особенно рыдающая Дженна, вся в чёрном и траурном, будто после похорон и не переодевалась. Заламывающая руки, причитающая, что смерть Брэндона — её и только её вина.              То, насколько грубо и топорно покрутили её (привычные, пусть и раздражающие) паттерны, — злит. До скрежета в зубах и опасной дрожи в груди.              Дилан сам не понимает, как Дженна повисает на его плече, хватаясь за толстовку. Но вот он уже обнимает её, поддерживая под руками и позволяя вдоволь всхлипывать на своём плече под спокойный взгляд Лололошки. Сквозь икание и шмыганье Дженна говорит про вечер скорби в холле универа. И пазлы встают на место.              «Грёбанная система», — Дилан поглаживает спину Дженны, — «Красиво преподнесла новость, чтобы не было возможности сомневаться и отказаться».              Когда Дженна исполнила роль «почтового голубя» и практически буквально упорхнула, сославшись на дела в волонтёрском центре, Дилан выдыхает сквозь нос.              — Да уж... знание того, что Брэндон был, ну... в общем, не умаляет моей злости. Это же долбанный фарс, чтобы убедиться, что ты тоже скорбишь! — злость клокочет по системе, откликаясь в сознании эхом. — И что в своей скорби оставил попытки что-либо выяснить. Ты видел реакцию Дженны?! Они так грубо выкрутили её эмоции...              Выдохнув, Дилан берёт со скамейки рюкзак, делая вид, что поправляет лямки. Ему нужно было что-то держать в руках (желательно, что сложно сломать), чтобы выплеснуть эмоции.              — Плевать. В общем, мы с тобой пойдём на этот вечер, потому что нам нельзя высовываться, — Ло согласно кивает. Дилан смотрит на этот кивок, усмехаясь, — Такая идеальная система, что держалась около двадцати лет, настолько не может предсказать твоих действий, что предпринимает такие отчаянные шаги. Но, честно, — закинув на плечи рюкзак, он искренне улыбается, — я ещё никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас. Так что спасибо, Комиссар.              Лололошка и так явно ошарашен монологом обычно молчаливого Дилана, а тут после благодарности и своего чина (да ещё и на террском языке, да, Дилан заморочился) стоит, будто по башке дали мешком. Дилан достаёт телефон и смотрит на время, прикидывая, сколько ему потребуется до вечера.              — Ладно, я в ТЦ пообедать. Со мной не ходи, чтобы не привлекать внимания.              — Подож-              — До вечера, — Дилан спешно покидает территорию университета, профессионально игнорируя оклики Ло включённой музыкой. Он переходит дорогу и садится на остановке, открывая на телефоне простую игру-головоломку, где особо вдумываться не нужно. Алгоритм решается на раз-два, он такие использует для расслабления.              Дорога в автобусе проходит в тумане мыслей. Голова пульсирует, словно сама музыка в наушниках — низкие, давящие басы, под которые он едва сдерживает нервный тик пальцев.              «Вечер скорби. Потрясающе. Даже под это у них есть сценарий».              Он всматривается в экран телефона, но не видит картинок — просто линии и точки, привычная головоломка. Каждое движение — знакомое, почти машинальное. Дилан ловит себя на мысли, что вот такими привычными действиями он придаёт себе иллюзию контроля над ситуацией.              В автобусе пусто. Только водитель, и пара студентов в конце, залипающих в экраны. Дилан откидывается на спинку кресла, закрывает глаза.              Автобус останавливается у ТЦ. Дилан встаёт, поправляет рюкзак, выходит. Воздух холодный, пахнет мокрым асфальтом. Он чувствует, как всё вокруг него — слишком правильно, слишком выверено. Впереди — шум ТЦ. Яркие вывески, запах еды. Всё такое… обыденное. Но взгляд начинает замечать то, о чём упоминал Лололошка. Даже в нюансах и, казалось бы, некрасивых и неказистых, всё равно сквозит эта искусственность.              «Бесит».              Зайдя в первую попавшуюся бургерную и взяв комбо с картошкой и газировкой, Дилан садится за столик, заняв второй стул рюкзаком. Ссутуливается и громко откусывает от обеда.              «А ещё бесит, что я начал это замечать».              Короткая смс-ка, даже не в Пейджере. От Карла.              [Ты же идёшь на вечер скорби? Чед отгладит пиджаки для тебя и Ло.]              Сердце скручивается спиралью. Невидимый крючок подцепляет диафрагму и тянет-тянет-тянет. Дилан ненавидит чувство беспомощности и принуждения. А тут система вынуждает подчиняться, чтобы не стать форматированным, как жёсткий диск при сносе системы.              [да, спс]              Дилан принудительно словно отключает осознанность, пока добирается до общаги, пока переодевается, пока они, дождавшись возвращения Лололошки, идут обратно в университет всем блоком. Кружок из стульев, словно для призыва какой-то неведомой хтони или общества анонимных дотазависимых, очень много всхлипываний и не вписывающийся Ричард в извечно зелёном свитере, подпирающий собой стену.              И Дилан видит систему. Систему, что пытается прогнуть Ло под себя и в упор, словно подставив дуло к виску, настойчиво спрашивает, перестал ли Лололошка копаться, остановился ли он в своих поисках истины. Словами и голосами других, через их глаза и их уши. «Пожалуйста, пусть его игра будет убедительной».              Лололошка смотрит системе прямо в лицо. И говорит.              Говорит уверенно, правильно расставляя акценты эмоциями, добавляя дрожи для фактурности речи. Дилану кажется, что он говорит даже не только о Брэндоне, а о ком-то ещё. Кого-то, кого он знал намного дольше, намного больше, потому что Дилан верит, что боль и горе искренние. Отлаженные структуры предложений, всхлипы в такт речи и как финальный аккорд — пусть и натянутый, но плач.              Он подводит итог в момент, когда наконец избавляется от удушающего пиджака и рассиживается на кровати. Лололошка сидит напротив на своей кровати, вычёсывая Абилку своей расчёской.              — В общем, могло бы быть местами лучше, но вроде достаточно убедительно.              — Годы под гнётом Империи дали свои результаты, — Лололошка хмыкает, поглаживая растянувшуюся в струнку кошку между ушами. — Я очень убедительно подыгрываю системам.              — Не хотел бы это испытывать, но, — Дилан падает назад, на подушку, и поправляет наушники, — я тут подумал о роли автоматонов в этой системе. Представь себе механизм. Огромный, слаженный, работающий как часы. И каждая отдельная деталька сама по себе элементарна. И легко заменима. И даже я просто шестерёнка, которая крутится по воле системы. Однако я чуть... сбился. И притворяюсь рабочей. Весьма удачно, хех. Что думаешь, Ло? Ло?              Повернув голову, Дилан привстаёт на локтях. Лололошка, держа расчёску в руках, во все глаза смотрит на него. И как-то печально улыбается, говоря что-то на своём языке.              — Чел, у тебя автопереводчик сломался. Вертай взад, давай, контрл-зэт.              Моргнув и подхватив Абилку, перекладывая её на колени, Лололошка потягивается.              — Я рад, что ты вырвался из системы.