Впечатление девятнадцатое: отвлекающий фактор

      Часы бьют трижды. Основная толпа студентов уже схлынула, оставив после себя редких праздно бродящих. Лололошка, честно отсидевший все пары, нервно теребит в пальцах рукав пальто. Сегодня он, можно сказать, вёл себя идеально: не спал на парах, вдумчиво слушал и отвечал на вопросы, не залипал в никуда, даже не смотрел в сторону подвала, нет-нет, что вы! Лололошка сегодня идеальный студент!              — Мистер Харрис, — Лололошка дёргается и поворачивается. Нет, он уже привык (заново) слышать эту фамилию, но каждый раз невольно ищет глазами. Саймон, появившийся из ниоткуда, в приветственном жесте касается цилиндра, чуть склоняя голову. Лололошка удерживается от того, чтобы в шутку отдать честь или поприветствовать жестом Культа Кровавого Солнца, ограничиваясь простым рукопожатием. Саймон удивлённо замирает, смотря на протянутую ладонь, но многозначительно и непонятно почему мычит в усы, пожимая в ответ. — Весьма рад Вашему энтузиазму, касающегося учёбы. Вы даже не представляете, насколько я рад!              — Взаимно, мистер Солус, — Ло улыбается, придерживаясь такого же напускного делового стиля общения, разве только не выпрямляется, как дома-дома. — Однако перейдём к делу?              — Конечно, мой юный друг! Но давай это лучше по дороге сделаем, а то тут много ненужных глаз. Тем более, что я хочу тебе кое-что показать. Идём.              Он молча идёт к выходу с территории университета. Ло следует за ним, осматриваясь. И тут взгляд цепляется за тёмно-зелёную куртку.              Ричард. Молча, офигевающе, смотрит на них двоих. Ло махает рукой в качестве жеста приветствия и следует дальше.              Солус мычит себе под нос простенькую мелодию, подводя Ло к изящному белому кабриолету спортивного типа. Солус галантно открывает дверь перед Лололошкой, предлагая сесть в салон. Сам же он, дождавшись, когда Ло сядет, садится на место водителя, поправляет зеркало заднего вида и пристёгивается.              — Нам ехать где-то минут двадцать, так что, пока мы в дороге, я готов выслушать тебя.              — Скажите, Саймон, — Ло запинается, ощущая, как машина плавно и мягко заурчала от движения ключа. Нет, у него нет психотравмы после смерти Брэндона, ведь то, что сломано, сломать больше сложнее, но неприятные ощущения остались. Солус словно заметил это и вкрадчиво уточняет, снимая цилиндр и кладя его на заднее сидение:              — Может, пересядешь назад?              — Всё в порядке, — Саймон кивает и начинает выезжать с парковки. — Так вот. Вам не неприятно, что я называю вас по имени?              — Разумеется нет! Ведь мне не в новинку слышать такое обращение, особенно от тебя.              Салон погружается в молчание. Ветер в лицо выбивает ненужные мысли.              На включившемся радио играет что-то классическое, с органом, величественное. Для Ло это звучит слишком тяжело, но он не показывает вида, слушая и смотря на улицу.              — Так что ты хотел узнать? — Саймон притормаживает на светофоре, слегка постукивая пальцами об обитый кожей руль. Рассматривая руки в чёрных перчатках, Лололошка хмурится и на быстром выдохе спрашивает:              — Как покинуть остров?              — На лодке, разумеется, — Солус пожимает плечам. — Это же очевидно!              — Я знаю, что на лодке, я же уже уезжал на пароходе домой перед учёбой, — устало выдыхает Ло, подтягивая шарф ко рту. — Вопрос в том, как сейчас покинуть остров?              — Отвечать на вопрос у меня сегодня нет настроения, извини. Попробуй подумать сам.              Машина движется всё также плавно. Лололошка подпёр голову кулаком, смотря за проплывающими домами. В теории, он может угнать небольшой катер... но ему же нужно сбежать как минимум не одному. В последний раз он буквально на причал вызывал такси, ехал до вокзала и оттуда уже до ближайшего к Империи города на поезде. Казалось бы, прошло чуть больше месяца, а ощущается, будто в другой жизни. А потом, каждый раз, когда он хотел узнать, как поехать домой, или связаться с домом...              — Мы приехали, — мягкий голос Саймона вытаскивает его из задумчивости, не дав закончить мысль. Лололошка моргает и смотрит на небольшой двухэтажный белый домик. Аккуратно подстриженная лужайка, за которой видно, что ухаживают, завешанные шторы, чтобы не было видно изнутри. — Что застыл, заходи!              Лололошка выходит из машины, закрывая за собой дверцу. Что-то в доме кажется отдалённо знакомым, что-то, что маячит на периферии осознания.              — Правильно ты говорил, что лучше всего прятаться у всех на виду, — Саймон снимает куртку, вешает на крючок и заходит вглубь дома. Высокие потолки, открытые пространства, много качественных и дорогих вещей. Саймон стоит у барной стойки кухни, что-то мешая в шейкере. Движения выверенные, чёткие. Перед ним стоят два бокала, на край одного из которых уже надета разрезанная клубника. — Проходи, не стесняйся. Неужели забыл, как мы тут проводили вечера, споря о дизайнерских решениях? Я вот прекрасно помню.              Шейкер открывается с приятным шорохом. Саймон профессионально разливает нечто полупрозрачно-розовое, пахнущее ягодами и наверняка приторно-сладкое, красиво и изящно, на излёте, стряхивая последнюю каплю в центр бокала.              — Мы спорили?..              Саймон хмыкает куда-то в усы, беря один из напитков, без ягоды, и чокаясь им о второй бокал.              — Да, меня предупреждали, что ты потерял память, но чтобы настолько... осматривайся, располагайся.              Лололошка мимолётно сканирует дом. И без раздумий и рассматривания для приличия следует туда, где наблюдается самое сильное скопление коммуникаций. По лестнице наверх, в кабинет, напротив входа в который дверь с кодовым замком. Ло начинает что-то подозревать, подходит к двери вплотную и рассматривает замок. Разумеется, отпечатков на сенсорной панели нет.              — О, никогда не замечал тут эту дверь, — он уже не удивляется привычке Саймона бесшумно передвигаться и появляться, словно из ниоткуда. Он лишь поворачивает голову. Саймон делает глоток и кивает, мол, открывай. Лололошка осматривает петли, думая их просто спилить, но понимает, что это не вариант. Смотрит на дату на часах.              Мысль совершенно дурацкая, но, тем не менее, всё ведёт к этому.              11 октября 2344 года по местному времени.              «Ну, если что, то правда просто сниму с петель», — кивнув самому себе, Лололошка сгибает палец и костяшкой, облачённой в перчатку, набирает.              17426              Лампочка-индикатор замка загорается зелёным.              Лололошка цепенеет. Ему хочется сразу на месте умереть, внутри всё обрывается. Перед глазами появляется предупреждение о резко возросшей сердечной активности и давлении. Мушки пляшут на фоне восклицательного знака, как при перегрузке в тренировочных залах Империи, а уши закладывает сердцебиением. Пальцы дрожат, сминая ткань, ногти царапают кожу под ней. Ему до одури не хочется заходить внутрь, он боится увидеть там что-то, что лишь укрепит его знание. Вдохи становятся короткими, почти поверхностными.              Что то видение в больнице было не галюном от лекарств и не помрачением рассудка от аварии.              Что его лицо может быть настолько бледным, без веснушек и с алыми губами.              Саймон проходит мимо застывшего Ло, с интересом осматривая новую комнату. Лололошка впяливается в пол, закусив край шарфа и пытаясь поймать остатки здравомыслия.              — Ой, что-то спать хочется... пойду я, наверное.              От этой фразы становится не по себе. Ло резко вздёргивает голову, наблюдая, как Солус, бросив эту безжизненно-ровную фразу, проходит мимо него, не замечая ни взглядов, ни повисшего молчания. Лололошка дожидается его ухода; шаг, второй — и он буквально вваливается внутрь. Мурашки бегут по позвоночнику вниз, ладони становятся холодными, но пальцы всё так же сжимают до скрипа перчаток косяк.              Небольшая душная комната-лаборатория, без окон, увешанная синими чертежами. Стол с заваленными бумагами, компьютер и так неестественно выглядящий недопитый коктейль Солуса. Лололошка пару мгновений смотрит на покачивающийся ещё лёд, а затем вздыхает и прикрывает глаза. Считает до десяти и обратно.              Голова кружится. В памяти рвано — то аромат свечек на торте, то резкий металлический привкус крови, то размокшая от слёз бумажная собачка.              Вселенная издевается.              Лололошка открывает глаза и подходит ближе к одному из висящих на стене чертежей. Несколько секунд он стоит неподвижно, глядя на линии, сегменты конечностей, суставы, нервные волокна и соединительные сосуды-трубки с гидравликой. Имперский стандарт — чистый, чёткий, без перебора и излишеств. Узнаваемый до тошнотворного вкуса металла на языке. Внутри что-то дёрнулось.              Грудь сжимает всё сильнее, и...              Щёлк.              Холод накрывает — будто кто-то одним движением отключил звук и цвет из окружающего пространства. Внутри становится пусто, чётко, спокойно. Ни страха, ни злости, ни удивления — только ровный фон, как перед прицеливанием во врага. Пальцы перестают дрожать, дыхание выравнивается, движения становятся экономными. Сознание фиксирует: факт подтверждён. Эмоции уходят вглубь, оставляя место сухому, отточенному расчёту.              Лололошка поднимает глаза на обозначения. Какие-то формулы, рисунки, параметры. Чертёж Дилана. Справа, на другой стене — Дженна. Замечает рисунок ключа, смайлика и отмеченные веснушки. Она даже на чертеже улыбается во весь рот.              Поэтому чертёж Саймона на противоположной стене уже не удивляет, лишь добавляет подтверждение к знанию о том, что тот злополучный паттерн не совпадение, а действительно написан Джоном.              Джон — создатель автоматонов. Как минимум трёх точно. Чьи чертежи он сейчас изучает.              Лололошка подходит к столу, открывая все ящики и перебирая бумаги. В большинстве своём — какие-то счета, расчётные параметры, наброски частей тела. Иронично смотреть на модель атомного сердца, которое Джон усовершенствовал для автоматонов, и осознавать, что такой же, но имплант, бьётся в собственной грудной клетке.              Всё же Джон не забыл Империю.              Он находит небольшую записную книжку, быстро пролистывает её, но возвращается назад. Ровный почерк, прямой, красивый, можно сказать, что идеальный.              «Оставить веснушки у женской модели, как у неё»              «Родинки уговорила, утверждаю»              «Сделать 3RGO визуально старше для решения вопросов»              «Добавить анатомической точности в скелете MK1»              «Учесть особенности суставов 3RGO и добавить прочности»              «Джон, не забудь поесть! Старик волнуется»              От последней фразы Лололошка впадает в ступор. Другой цвет чернил, почерк буквально можно назвать девчачьим — он с завитушками, плавный, почти что кружевной. И снизу, тем же почерком, что предыдущие фразы, выведен ответ: «Не лезь в чужие записи, хорёк!»              Лололошка забирает записную книжку во внутренний карман.              Компьютер оказывается запаролен. Не желая перебирать множество комбинаций, Ло просто выключает его, в последний раз осматривая комнату.              Он больше не хочет находиться здесь. Забирает с собой коктейль, выходит, закрывает дверь. Ставит напиток в мойку.              И быстро покидает дом. Холодный воздух улицы тут же обдаёт лицо, рассеяв остатки удушающей тяжести комнат. Бесшумно закрывает за собой дверь, открывает приложение и звонит. Гудки идут мучительно долго.              — Что? — сухо, язвительно и раздражённо. Лололошка знает, что Дилан ненавидит общение по телефону, но иного способа оперативно с ним связаться нет. И нет желания написывать, когда можно кратко и быстро узнать голосом.              — Ты связался с Шэрон?              — Да, будет ждать у себя минут через двадцать.              — Тогда на месте встретимся.              — Чт- Эй, Ло-              Лололошка завершает вызов и открывает карты, включая геолокацию и находя себя на картах. Забавно, что он находится в центре города. И правда — у всех на виду, яркое белое пятно, которое скрадывается близлежащими магазинами и такими же домиками. Дорога пешком занимает всего около получаса неспешного шага, в которые Лололошка умещает крутящиеся навязчивые мысли в порядок. Лололошка идёт в какой-то отрешённости: шаги ровные, дыхание в ритм, глаза скользят по окружению, ни на чём не фокусируясь. Ло ощущает знакомое давление в висках, особенно у левого глаза, но привычно давит это ощущение. Внутри его глухое состояние лишь усиливается: эмоции ушли глубоко на второй план, оставив в сознании цель — дойти и рассказать внезапную догадку.              Поднявшись по лестнице нужного дома, Ло уже тянется к звонку, когда слышит голоса. На секунду замирает. Внутри уже кто-то есть.              Звонок коротко обрывается. Дверь квартиры открывается не сразу — за ней слышна неловкая возня. Наконец в проёме, появляется Шэрон в кардигане, сползшем с одного плеча. Её глаза расширяются, когда она видит Ло. Он чуть склоняет голову, без слов прося разрешения войти. Шэрон отодвигается, и её плечи слегка опускаются, стоит двери закрыться.              Из проёма выглядывает Дилан, отряхивающий руки от воды. Заметив Ло, он хмыкает и переползает лениво по комнате к столику, за которым Шэрон наливает ещё одну порцию чая.              — Ну наконец. Ещё бы минут десять, и я бы подумал, что ты попал под автобус.              Шэрон нервно поднимает глаза на Ло, чашка в её руках дрожит, ложечка звякает о край. Она переключается на напиток, отходя к дивану, а Ло, взяв стул у стены, ставит его против света окна, ровно опускаясь и ставя рюкзак рядом. Между ними тремя — огромное расстояние по меркам заговорщиков.              — Шэрон, — та вздрагивает, поднимая глаза на Лололошку и отставляя кружку на столик, — Скажи, ты же это замечала, да? Я несколько раз с начала учёбы пытался связаться с домом. Когда хотел позвонить, то либо не дозванивался, либо меня отвлекали другим звонком или срочным делом. Когда просто смотрел на расписание автобусов, приезжал нужный мне до общаги, мгновенно. Когда заводил вслух разговор о доме, меня перебивали, задавая другие вопросы. Я уверен, что у тебя точно так же.              Шэрон пододвигается к краю дивана, пальцы то и дело подносятся к губам, и она практически кусает ногти.              — Я тоже замечала... — её голос дрожит и срывается, но она усилием прокашливается и продолжает. — Когда пишу маме, то всё ломается. То сеть исчезает, то сообщение не отправляется, то я и вовсе забываю, что хотела сказать. Будто меня намеренно отвлекают.              Дилан фыркает, засовывая руки в карманы и лениво опираясь плечом о стену.              — Ну да, система этакая добрая няня: «Не думай о грустном, малыш». Только вот я что-то не чувствую заботы.              Ло сидит, откинувшись на спинку стула. Его поза расслабленная, слишком правильная для ситуации. Пальцы, сцепленные в замок на колене, вдавливаются до белизны, но на лице это никак не отображается. Он сидит спиной к окну, чтобы видеть лица остальных присутствующих, взгляд цепляется чуть мимо — не прямо в глаза. Почти механически фиксирует детали: дёргающаяся нога Шэрон, сухие губы, нервный блеск в её глазах. У Дилана — слишком нарочитая ленца, но плечи напряжены, неестественно перекошены. Каждый из них реагирует по-своему: одна — скрывается в тревогу, второй — прикрывается сарказмом.              — Это не совпадения, — ровно говорит Ло. Челюсть скрипит от напряжения, но голос звучит безупречно спокойно. — До начала учебного года выход был — корабль. Я воспользовался, ездил домой по делу, — Дилан кивает, подтверждая. — Потом — всё. Система отсекает любые попытки узнать больше.              Шэрон стискивает руки, глядя то на Дилана, то на Ло.              — Значит, мы... заперты?              — Добро пожаловать в клуб, — Дилан изобразил беззаботный поклон. — Бесплатная кружка для страдашек при входе, правда Ло её уже всю выпил.              Но Ло кивает с тем же холодным выражением лица, не оценив шутку, чуть приглаживая манжет кофты.              — Верно. Нас отвлекают.              Секунда тянется слишком долго. Дилан тихо хмыкает, переводит взгляд с одного на другого, но не встревает. Шэрон, наоборот, заводится ещё больше, будто переключается по мановению лёгкой незримой руки.              — Ты говоришь так, будто тебе всё равно! — почти выкрикивает она. — Будто ты уже хоронишь нас всех!              Ло чуть приподнимает брови, но в голосе давящая реальность:               — Я просто привык смотреть на вещи без иллюзий.              Его слова обрубают разговор, оставляя гнетущую тишину. Лололошка чувствует: в груди пусто. Никакого страха, никакой паники. Только ровный, безжизненный анализ. В горле першит, но он не даёт себе кашлянуть. В голову лезут словно чужие воспоминания о том, как он стоял на плацу во времена Революции и слушал доклад подчинённых. Слова выходят правильно, точно, но в них нет ни капли тепла.              Сухой остаток, чёткие инструкции.              Разговор дальше не заводится. Шэрон опускает голову и тихим шёпотом просит их оставить её одну. Ло поднимается первым. Стул скрипит по полу, и это звучит слишком громко для повисшего нагнетения. Дилан задерживается ещё на секунду, глядя на Шэрон с прищуром, будто хочет что-то съязвить, но вместо этого лишь щёлкает языком и, сунув руки в карманы, идёт за Ло, одевается, обувается и выходит. Они закрывают дверь, которая сразу закрывается автоматически на замок.              Вечерний воздух по-осеннему холодный и чистый. Дорога до общаги кажется слишком прямой и слишком тихой: редкие машины проезжают мимо, фонари с треском разгораются, люди говорят фоновым шумом. Дилан пару раз шумно фыркает, будто хочет бросить очередную колкость, но передумывает, засунув руки глубже в карманы.              Внутри всё ощущается выжженным, пустым. Шаги Ло размеренные, ровные, почти механические. Раз-два, раз-два.              Забавно.              Общага тихая. Все давно разошлись по комнатам, слышно лишь приглушённое журчание батареи и где-то далёкое шарканье по коридору. Дилан без слов сразу заруливает в ванную комнату. Ло идёт дальше, заходит к ним в спальню, закрывает дверь комнаты, щёлкает замком — и медленно проходит к кровати.              Он садится, наклоняется вперёд, локти упираются в колени. Пальцы автоматически перебирают складку на штанине, как будто пытаются за что-то зацепиться.              Всё ощущается странно приглушённым. Последние слова Шэрон, спокойный тон Дилана, шум музыки в наушниках — всё перемешивается, превращаясь в один гул. Словно кто-то держит его голову под водой: он слышит всё — но будто издалека.              Ни злости, ни страха — ничего. Просто пустота.              Он сидит и смотрит в одну точку на полу, не моргая, даже не замечая, как проходит время. Только в какой-то момент пальцы начинают сильно дрожать. Ло подносит их к лицу, рассматривает с неожиданным интересом, будто они не принадлежат ему.              В груди что-то медленно сжимается, и вместе с этим приходит осознание: пустота внутри — это не защита.              Это чёртов обвал.              Лололошка резко встаёт, начинает ходить по комнате, будто шагами может вернуть контроль. Но с каждым кругом напряжение только растёт. И когда он облокачивается о стену у двери, с его губ срывается короткий, резкий смешок. Почти беззвучный. Почти истерический.              Грудь сжимает так, что трудно вдохнуть; дыхание идёт рывками. Перед глазами — то перекошенное от злости лицо Шэрон, то надписи о перегрузке системы.              «Система отвлекает. Система заперла нас в себе. Она заботится о нас».              Кажется, что он снова в Империи: тот же удушающий вакуум, тот же запрет думать не по правилам.              — Ло?.. — зовёт Дилан с другой стороны двери, стуча. Оттолкнувшись лопатками от стены, Лололошка в несколько коротких жестов оправляет на себе одежду, щёлкает шпингалетом и открывает дверь. Ло уже стоит к нему лицом, выпрямившись, руки спокойно сцеплены за спиной.              — Что? — голос ровный, сухой, смеха как будто и не было.              — Ты чего заперся? — осторожно спрашивает Дилан, бегло осмотрев Лололошку. — Мы можем поговорить?              — Конечно, — он пропускает Дилана, закрывая за ним дверь на шпингалет. Дилан скидывает рюкзак, кидает шапку куда-то в недра шкафа и стягивает с себя широкий шарф. Лололошка за этим наблюдает, решив тоже переодеться. Он быстро относит уличную одежду к общей вешалке у входа, уворачивается от кошек и возвращается. Дилан поднимает глаза от смартфона, откладывает его экраном вниз и приподнимает бровь:              — Итак?..              Лололошка сразу всё понимает и решает не тянуть:              — Я был у Саймона Солуса.              — Ну, и? Он хотя бы что-то полезное сказал? Давай, рассказывай подробности!              — Ну, он робот. Автоматон, как и остальные...              — Подожди, что?.. — Дилан стягивает наушники с головы, зажимая переносицу. Лололошка переодевается и накидывает на плечи толстовку.              — Да. Там ещё он сказал, что мы это с ним обживали дом, куда он меня привёз... — Лололошка начинает ходить снова по комнате, на этот раз пересказывая всё, что видел и слышал. Про ключ, мозг и сердце также упомянул. На последней фразе Дилан нехарактерно, чуть рвано, дёргается, но быстро трясёт головой.              — Да ну нафиг. Неужели... Подожди, то есть Солус намекал, что ты участвовал в создании этого острова?              Получив утверждающий кивок, Дилан тоже подскакивает, не в силах сидеть спокойно. Он не знает, куда деть руки, то и дело всплёскивает ими, распарывая воздух:              — Поверить не могу, что он тоже автоматон! А если его модель нигде не учтена, то никто даже и не догадывается, что он не человек. Даже Ричард считает, что Саймон — человек. Значит, он тоже с кастомными настройками, как я и травоядное, — вздрагивает, мнёт шею. — Судя по чертежам, которые, по твоим словам, висели в комнате, которая, по словам Солуса, принадлежала тебе. Есть идеи?              Лололошка очень глубоко вздыхает. Волна эмоций, запихнутая как можно глубже, норовит вернуться, устроив эмоциональный обвал, но наличие Дилана позволяет держать себя в руках. Ло садится на стул Дилана, поворачивается и складывает дрожащие ладони лодочкой перед лицом:              — Блин, ну как тебе сказать-то... В общем, предполагаю, что это построил не я, а тот, кто выглядит, как я. Брат-близнец. В моём личном деле прикреплена его фотография. После аварии в больнице я его видел, но уверен точно, что он причастен к созданию острова и автоматонов в частности.              Тишина. Только Абилка пытается войти в комнату, шурша лапами под дверью. Дилан сначала фыркает, качает головой:              — Ты серьёзно? «Я, но не я»? «Брат-близнец»? Звучит как отмазка из дешёвого плохого сериала.              Он собирается ещё что-то съязвить, но замирает, ироничная улыбка медленно сползает. Дилан смотрит в сторону, прикусывает губу.              — Хотя... подожди. Надо думать логически. Если система воспринимает тебя и его как одно и то же лицо... тогда всё сходится.              Он переводит взгляд на Ло, и в голосе уже больше холодной уверенности, чем насмешки:              — Получается, твой «близнец» или «альтер эго» оставил себе выходы. Лазейки, которые теперь работают и для тебя. И именно поэтому симуляция с тобой ведёт себя странно: то игнорирует, то даёт сбой. Создатель понимал, что ему грозит оказаться запертым здесь, и прописал себе обходные пути.              Очередная пауза. Дилан криво усмехается, но теперь это уже не чистая насмешка, а что-то вроде шока от масштаба.              — Чёрт... выходит, Солус тоже не врёт — он просто физически не может сказать прямо. У него встроен предохранитель. Всё, что он может — ходить кругами и строить из себя чёртового Загадочника. И в чём тогда моя роль?              Дилан снова дёргается, чертыхается и садится на кровать, доставая из рюкзака ноутбук. Его голос шипит глюками.              — Ты снова вызываешь у меня сбой и желание выпить... я перегреваюсь...              — Льда?              — Тишины и покоя, — Дилан не с первого раза подключает штекер к ноутбуку и хмурится, прислушиваясь. — Впусти уже Абилку, блин.       

* * *

      За три дня не стало лучше. Солус пропал с радаров, Дилан пообещал его найти своими силами. Шэрон извинилась за поведение и предложила помощь, если она может быть полезной. Лололошка организовал всех на самостоятельную работу, сказав связываться, если что-то найдут.              А сам запирается на чердаке. Снова мастерская, снова странные мелодии Калеба и много листочков, на которых много слов на разных языках. Что-то Ло привёз с собой, что-то передали Шерон и Радан во время последнего посещения, а что-то Ло накарябал по памяти из удалённых заметок. Лололошка сидит на полу и читает тонкую папку с замаранным чёрным непрозрачным маркером номером дела и датой.              Очень много засекреченных данных, которые Ло и так знает наизусть, но всё равно читает.              «Оперативно-розыскное мероприятие по розыску и задержанию особо опасного преступника и членов преступной группы»              Лололошка переворачивает фотографию, с сожалением смотря на фоторобот друга семьи. И печально усмехается в который раз, смотря на спрятанное под маской-респиратором лицо и укрытой капюшоном головой. Именно таким он его запомнил, таким его и запечатлели.              Междумирец был другом их родителей. Пока те занимались своими делами в поселении Л-75, пытаясь дать сыновьям лучшую жизнь, Междумирец пытался дать мальчишкам понимание мира.              «И вообще, для вас я дядя. Не хотите звать дядей, то можно просто Мирец, я не обижусь», — Ло подозрительно не помнит его лица и настоящего имени, но отчётливо помнит голос. Он казался ему куда приятнее отцовских похвал и материнских слов поддержки. А тёмно-фиолетовые полосы костюма, перетекающие в подкладку плаща, ему чертовски подходили. Ло до сих пор считает его интерпретацию официального костюма самой лучшей. Даже круче, чем у Калеба, а тому подлецу, как ни странно, всё к лицу.              Винс не в счёт, там вообще отдельная история.              Лололошка достаёт один из старых отчётов. Бумага замызганная местами, края закручиваются. И, даже зная наизусть, Ло поджимает губы.              Дело о попытке незаконного пересечения границы тринадцатилетней давности.              «Отчёт о посторонних жертвах утерян».              Как же он ненавидит эту фразу. Он знает, что всё началось с трёх жертв, которые пытались пересечь границу незаконно. Три смерти, запустившие цепочку событий. Спусковой крючок, чтобы Лололошка возненавидел систему Империи.              «Отчёт о посторонних жертвах утерян».              А последующие потери?..              «Не было посторонних жертв», как же. «Не считая» его отца. «Не считая» его друзей из детского дома. «Не считая» служителей Кирхен. «Не считая» его самого, которому сломали детство в десять, когда мать ушла от отца и забрала Джона. Три жертвы тринадцатилетней давности, — мать, брат и дядя — а как завертелось.              Ощутив, что снова начинает внутренне закипать, Лололошка запрокидывает голову и вдыхает. Ему вспоминаются слова Райи, которая однажды пришла к нему во время очередного приступа агрессии.              «Лололошка. Самое неприятное нашей работе — то, что мы не всегда всех можем спасти. Это и касается наших близких. Мы ничего не можем с этим сделать. Остаётся только смириться с болью, хотим мы этого или нет».              Выдох. Включает анализ.              Он не мог повлиять на решение матери. На выбор Междумирца. На исчезновение Джона. У него не было сил и влияния. А когда таковые появились, то ему вручили задание и выпнули из страны, отправив на задание.              Лололошка тянется за ещё одной папкой, открывает её, перелистывает страницы. Бóльшая часть списка зачёркнута красными крестиками. Достав ручку из-за уха, и зубами зажав колпачок, Ло вписывает ещё два имени списке «связанных».              Точнее, одно новое и одно ранее зачёркнутое и заштрихованное до дырки в бумаге.              Саймон Солус и Джон Дейви Харрис.              Возле Междумирца Ло обводит уже давно выведенный знак вопроса. Судя по оперативным данным, которыми его проинформировали перед отъездом, на данный момент местоположение Междумирца неизвестно никому, в том числе СКГ. Точнее, даже СКГ. Имея слабые зацепки, Лололошку отправили по следам его подельников.              — Ммм, не понимаю, — Ло почёсывает макушку ручкой, — почему остров стал отправной точкой? Если Мирец имеет обширные связи, как мы предполагаем, то понятно, почему тысяча демонов ещё не добрались до него. Я уверен, что отчёт был подделан, и что он и брат выжили. Другой вопрос, вместе или поодиночке.              Зарычав, Лололошка откидывает папку и падает назад, натягивая на лицо шарф. Тот пахнет общагой, запах дома почти выветрился. Кажется, что без этого, без привычного, Лололошка начинает забывать быт Империи, сумасшедшие совещания и сеансы у врачей. Прошло сколько, полтора месяца, если не меньше, как его отправили на обучение. А ощущается словно в прошлой жизни.              На этой мысли Ло хмыкает.              Не-не-не, прошлая жизнь осталась в прошлом. С запахом крови, преобразованным мазутом и многим чем, что следует проработать и оставить лежать нетронутым.              Лололошка снова садится и подтягивает к себе бумаги, сортируя в две стопки. Правая вышла куда толще левой. Убедившись, что лишних бумаг нет, Лололошка берёт правую, встаёт и подходит к печке. Открывает дверцу кочергой и без жалости запихивает туда всё, что сжимал в руке. Присаживается на корточки и шевелит их, чтобы всё прогорело как следует. Смотрит на сворачивающиеся обложки и чадящие фотографии. Смотрит, как пламя безвозвратно съедает то, что стало частью его жизни, отпечатавшись на модуле памяти.              — Ладно, — уперевшись ладонями в колени, Лололошка встаёт и отряхивает руки, закинув внутрь ещё пару поленьев, — Пусть протопит чердак. А я пока-              Телефон звенит. Причём именно звонком, не сообщением. И, что более удивительно, звонит Дилан.              — Алло?              — А переводом можно?              — Слушаю.              Дилан мычит.              — Я уверен, что ты спросил не то, что сказал, но короче, — судя по пыхтению, Дилан куда-то идёт, — где тебя носит?              — Я на чердаке.              — Ок. Жди.              Пожав плечами, Лололошка отключается, смотря на огонь. «Огонь должен гореть», — дверь на чердак скрипит. Слышится тяжёлая отдышка. Дилан громко топает, ругается, заглядывая, скорее всего, в каждое помещение.              — Лололошка, мать твою за ногу, где ты?!              — Тут! — Ло хихикает, слушая бубнёж матерящегося сквозь зубы Дилана. Он вваливается в мастерскую, строит самое недовольное выражение лица из всех возможных (то есть подражает Абилке) и с шумом опускается на стул, опуская рядом рюкзак.              — Ну чё, жертва тоталитарного контроля, — Лололошка фыркает, оценивая шутку, — я с хорошими для нас новостями! Пока ты изображал пай-мальчика и, как и хотел Карл, отбыл все пары, я таки нашёл нашу спящую красавицу. Методом научного тыка разбудил.              — И как?              Мрачно глянув исподлобья, Дилан очень громко вздохнул. Вот прямо очень.              — Твоего брата случайно не Джон зовут? — после этих слов Лололошка щурится.              — Случайно да.              Очередной громкий вздох. Дилан наклоняется вперёд и запускает одну руку в волосы, упираясь локтем в колено.              — Тогда выводы у меня не самые хорошие. Солус думает, что ты и есть Джон. Не понимает, почему ты не придерживаешься ни одного из ранее разработанных ими сценариев. Упрекнул меня, что я пришёл без тебя и Шэрон, — громкий хмык, — А ещё говорит, что у травоядной «ключевая роль», — Дилан свободной рукой показывает кавычки, — и чтобы мы про это не забывали. Я, пока его будил, порылся немного в настройках и, да, Солус автоматон. Причём чуть более старая модель, нежели я. Но он сам не понимал, что является автоматоном. Так что мы ещё малой кровью отделались, что его не нашли уборщики, меня не спалили, и что Солус не послал куда подальше после осознания.              Огонь резко щёлкает деревяшкой в печке. Лололошка ещё шевелит кочергой, распределяя угли. Дилан молча за этим наблюдает, двигает головой и теперь упирается в ладонь подбородком. Он поджимает губы и касается мизинцем.              — А ещё он рассказал, как с Джоном ходили к инвесторам. И до него, знаешь, дошло, что он сам и был товаром, который Джон представлял. Интересно наблюдать за самоосознанием автоматона. Интересно, я был таким же, или нет?              — Ты пугал тем, что из тебя пошёл дым.              — Да иди ты, — Дилан звонко цыкает, смотря на собирающего бумаги Лололошку. — Короче, намёк Солуса не то что прозрачен, а вообще яркий флаг. Учитывая то, что ты нашёл в лаборатории Джона.              Он оттягивает нижнее веко безымянным и средним пальцем вниз. Лололошка меланхолично смотрит на печку, закрывая кочергой дверцу и опуская защёлку. Он отряхивает ладони и достаёт из кармана кожаные митенки, надевая их.              — Знаешь, Ди...              — Не называй меня так, — эхом отзывается Дилан, беззлобно, скорее для профилактики.              — У меня всё равно есть ощущение надвигающегося пиздеца.              Стоит этой фразе прозвучать, как телефоны Дилана и Лололошки одновременно практически звенят. Они переглядываются и достают устройства. Дилан читает имя собеседника и иронично выгибает бровь под долгий длинный выдох Лололошки:              — А вот и пиздец подъехал. Точнее, скоро подъедет на автобусе.       

* * *

      — ТЫ СДЕЛАЛА ЧТО?!              Лололошка давится газировкой, забрызгивая столик, одежду и попадая на сидящих рядом. Дилан, привставший и внезапно для всех закричавший, с грохотом опускается обратно, ударяясь коленками о стол. Несколько секунд он просто смотрит на Шэрон, потом моргает:              — Повтори. Мне кажется, что мои сенсоры не работают.              — Я сказала, что попробовала попасть в подвал, — Шэрон возмущённо смотрит на Дилана, вытирая стол. Лололошка осматривает толстовку, радуясь, что газировка была прозрачной, и следов на одежде не должно остаться после высыхания. — Но меня остановили ещё на подходе. Я ушла, но услышала, что они говорили о том, что правильно сделали, что усилили охрану у подвала.              Ло видит, как у Дилана дёрнулся глаз. Он стонет и ударяет ладонью о лицо, оттягивая то вниз:              — Гениально. Просто... браво! Мы тут все стараемся лишний раз не отсвечивать, а ты решила преподнести себя на блюдечке.              — Ты всё время только и делаешь, что критикуешь! Я пыталась хоть что-то узнать. Не могу просто сидеть и смотреть, как нас держат в, пусть и золотой, но клетке.              Сделав глоток, Ло встаёт и идёт наливать ещё порцию газировки. Дилан усмехается, откидываясь назад, но взгляд у него тяжёлый:              — Узнать? Ты чуть не подписала себе приговор. Тебя заметили уборщики. Это не «любопытство», это самоубийство.              Шэрон бросает тряпку на стол, наклоняясь вперёд и упираясь локтями в столешницу:              — У меня был шанс что-то узнать!              Ло продолжает наблюдать, не вмешиваясь. Дилан прикрывает глаза на секунду, будто борется сам с собой. Потом резко указывает пальцем на неё:              — Шанс? Ты называешь это шансом? Это был провал с первой секунды, с первой вообще мысли! Ты поставила под удар не только себя, но и нас.              — Ты всё преувеличиваешь! — вспыхивает Шэрон. Она прячет дрожь за возмущением, но пальцы сжимаются так сильно, что белеют. — Я не хотела никому навредить.              — Именно, — в голосе Дилана прорывается сорванная злость, он почти кричит, но тут же глотает слова, опуская руки. Его плечи дрожат от сдержанного напряжения. — Ты не хотела. Но мало ли, что мы «не хотим». Последствия всё равно наступают.              И только теперь Ло подаёт голос, ровный, безэмоциональный:              — Дилан. Хватит.              — Может, я хотя бы попыталась! — резко выкрикивает Шэрон, но тут же запинается, её голос дрожит. Она поджимает губы. — Да, я признаю, что была неправа и поступила глупо. Что полезла в одиночку и вам ничего не сказала, но уборщики!.. Они сказали, что я якобы всё время шатаюсь с вами двумя, и поэтому пошла к подвалу, но странно, что одна, а без вас.              — Что ты сказала?.. — Дилан на этот раз даже не усмехается, звуча слишком серьёзно. Лололошка же смотрит на Шэрон, на лице которой читается «я пыталась быть полезной».              — Я была неправа. Простите.              Лололошка делает глоток. Шэрон рассматривает колени, а Дилан выглядит слишком потрясённым. Он резко встаёт и уходит из квартиры, подозрительно спокойно закрыв дверь. Заметив дёрнувшуюся Шэрон, Ло оставляет стакан и подходит к ней. Она медленно поворачивается на стуле и упирается лбом в грудную клетку где-то на уровне сердца. Он слышит сдавленный дрожащий вдох, поджимающиеся плечи выглядят затравленно. Подняв очки, Ло делает маленький шажок вперёд, осторожно приобнимая Шэрон за плечи. Та тут же начинает рыдать в голос, сжимая футболку в своих пальцах. Она плачет сипло, почти задушено и разбито. Так плачет человек, чья чаша терпения накреняется и даёт трещину.              Так ломается надежда. Со звуком слёз и шмыганья забитого носа. Надрывно и, как когда-то вычитал Лололошка на просторах местной сети, стёклами розовых очков внутрь.              — Я-я... н-не хотел-лааа...              — Я знаю.              — Я д-дум-мала, так-к будет п-полезней...              — Понимаю, всё хорошо.              Шэрон словно рассыпается прямо у него на руках. Сначала Ло держится почти механически-заученно: ладонь на плече, вторая неловко зависает в воздухе, не зная, куда её деть. Но когда он чувствует, как ткань футболки на груди собирается в комок под пальцами, а плечи вздрагивают в попытке спрятаться в нём, он всё-таки обнимает крепче.              — Тише... — выдыхает он, неуклюже гладя её по спине. Движения, возможно, резковаты, он боится сделать что-то неправильно. Лололошка не привык утешать плачущих, пусть и видел их слишком много, но тогда это было не по статусу.              Шэрон перестаёт держать себя, она то отстраняется, то снова утыкается в грудь Ло, пытаясь вытереть слёзы футболкой и ладонями одновременно. Дыхание сбивается, срываясь то на хрип, то на тихий стон.              — Я... я не хотела... — голос захлёбывается. — Я только... хот-тела помочь... х-хоть раз... — она проглатывает слова, падая в сиплый шёпот. — Мне кажется... что я никому не нужна. Что я мешаю. Что всё делаю не так. Даже здесь. Даже сейчас.              Судорожно глотнув воздуха, дыхание Шэрон вновь сбивается, она кашляет. Истерика вырывается судорогами, она почти скручивается в руках Ло, губы дрожат, а голос ломается, слова уже звучат невнятно. Лололошка продолжает держать её, прижимая крепче и позволяя выплеснуть всё, что накопилось.              Шэрон в процессе рыданий от обессиливания задремала. Убедившись, что она заснула, Лололошка осторожно перенёс её на диван, укрыл пледом и прибрался, помыв посуду и протерев стол. Убедившись, что всё в порядке, и что за дверью никто не караулит, Ло закрывает за собой дверь. Он застёгивает кофту, запахивает пальто и медленно идёт к остановке.              Лололошка не привык утешать, ему странно видеть такое. В Империи все эмоции считались проявлением слабости и незрелости, даже во время военных действий, при самых сильных ранениях и ужасах люди старались не плакать. Эмоции могут повлечь последствия, вывести из строя, дать шпионам и предателям знать, что тебя можно использовать как слабое звено.              Ещё тогда Ло понял: если хочешь выжить — прячь всё глубже. И со временем это стало не привычкой даже, а частью его сущности. Он играет того, кого люди желают видеть. Там, где Дейв, нет место Лололошке.              Поэтому, держа Шэрон в руках, он ощущал странную двойственность. С одной стороны — неуклюжая попытка быть рядом, поддержать. С другой — внутренний холод, почти неприязнь к этой распущенности. «Меня бы за это по голове раньше не погладили», — хмыкает Лололошка.              Асфальт холоден и влажен, воздух сырой. Ни следа от дневной теплоты и комфорта. На секунду Лололошка останавливается: на ветке под фонарём, прямо рядом с остановкой, сидит белый воробей. Птица поворачивает голову, блестя чёрными бусинами-глазами, и смотрит на него. Лололошка задерживает взгляд.              — Опачки, Ло, — воробей улетает. Лололошка ещё на немного задерживается глазами на пустой ветке, после чего переводит взгляд. На остановке сидит удивлённый взъерошенный Ричард. Ло подходит и протягивает руку для приветствия. Ричард почему-то оглядывается, бурчит «я, наверное, пожалею об этом», но руку жмёт. — Слушай, я знаю, что в последнее время тебя избегал, просто родители сказали, что я не должен с тобой общаться. Мол, ты не должен был знать об этом всём.              Он хмыкает и смотрит на дорогу, пиная случайный камушек. Тот со стуком выкатывается за бордюр.              — Они думают, что это я тебе всё рассказал, прикинь. Ну откуда я должен знать, что есть люди, которые не должны знать? Их из-за вас чуть не уволили, когда заметили, что ты попал в лабораторию.              — Сорян-              — Не-не-не, ты не подумай! — Ричард перебивает, махая руками и смотря на Ло, — Я понятия не имею, как об этом узнали, ибо я молчок, никому не говорил! Я просто хочу передать: ты должен прекратить всё это.              — Почему?              На такой простой вопрос Ричард зависает, моргая. Понимая, что Ло, скорее всего, не шутит, он закатывает глаза и ударяет ладонью о лицо.              — Серьёзно?.. Из-за тебя в системе происходит много сбоев! Она никогда не была рассчитана на такое! А тут ещё и инвесторы наседают, и ты не представляешь, насколько они недовольны.              — Но ты же тоже сбиваешь систему. Я помню твои пранки.              — Ну так я ломаю сценарии, а не атоматонов целиком, они-то не дешёвые. Слушай, парень, просто прекрати. И всем спокойней станет жить.              — Не могу, я хочу сбежать с острова.              Услышав это, Ричард застывает. Он выглядит так, словно его огрели камнем по голове, причём увесистым таким булыжником. Медленно повернув голову, Ричард вопросительно поднимает бровь. Лололошка кивает, что вызывает приступ смеха, чуть более нервного, чем ожидалось.              — Тебя тоже не выпускают отсюда? — Ричард поднимает ворот куртки, втягивая голову в плечи от сырого ветра. — Тогда легче просто сдаться. Если меня отсюда не выпускают, то у тебя и шанса нет.              Ло чуть прищуривается:              — И что, вариантов нет?              — Очевидно, что есть, — Ричард фыркает, поднимает с земли палочку и, покрутив в пальцах, показывает в определённую сторону. — Корабль. Только к ним тяжело пробраться, они все под охраной. Не можем же мы избавиться от охранников. Это люди, а не автоматоны, — палочка отбрасывается за плечо, в траву. — Так что не, чувак, это реально без шансов.              Ло не отводит взгляда.              «Люди»... Ричард сказал так, словно это аргумент. Словно это должно остановить Лололошку. В Империи таких «людей» он видел сотни — и десятки ложились на землю после одного приказа. Убить — не впервой.              Ричард, не замечая, продолжает, нервно запихивая руки в карманы:              — Я пытался убедить родителей увезти меня отсюда, но... — он криво усмехается, пинает очередной камушек, тот со звоном ударяется о бордюр, отскакивая назад. — Если бы у меня получилось, ты бы меня не встретил.              Ричард на секунду замирает, оборачиваясь к Ло, но встречает слишком прямой взгляд и тут же отводит глаза, будто неловко. Вдалеке начинает виднеться автобус.              — Если что, я уже рассматривал все возможные варианты. Без разрешения уборщиков отсюда не уйти. Но если найдёшь способ, — Ричард оживляется, снова возвращая себе маску балагура, — то зови меня! Я с удовольствием присоединюсь, реально.              К остановке подъезжает автобус. Ричард отступает к дороге, застёгивая молнию куртки до конца. Голос звучит бодро:              — А теперь мне пора, родителям не понравится, если я задержусь. Они подумают, что я с тобой, — он усмехается, кивая Ло, но взгляд не задерживает. — И будут правы.              Резкий жест рукой.              — Пока, чел!              Проводив взглядом автобус, Лололошка надевает наушники. Давит-давит-давит... он включает белый шум и сверяет часы. Через семь минут приедет следующий автобус, на котором он поедет в общагу. В системе есть определённый плюс: тут всё чётко, по расписанию.              Оттянув шарф, Лололошка осторожно проводит пальцем по клейму на шее. Выпуклые цифры, край прямоугольника — край клейма, которым ему ставили след. Взгляд возвращается к пустой ветке, на которой сидел белый воробей. Ло ни разу в Хэнфорте не видел таких, а вот на родине...              В общаге, куда он добирается без приключений, его встречает слишком спокойный Дилан, смотрящий куда-то за окно. Перед ним на столе стоит ноутбук, на котором крутится полоса загрузки. Заметив вошедшего и закрывшего за собой дверь Лололошку, он поворачивается целиком.              — Как там Шэрон?              — После истерики уснула.              — Чёрт... извинюсь завтра, — Ло кивает, останавливаясь рядом и тоже смотря в окно. — Я вот что понял. Судя по словам Шэрон, они засекли наши вылазки в подвал. А так как я сработал чисто и удалил все записи с камер, то вывод один: они смотрели записи памяти автоматонов, которые были внизу.              Кивнув вновь, Лололошка закусывает край шарфа.              — Ричард тоже сказал, что его родителей чуть из-за нас не уволили.              — Отстой, — Дилан словно плюнул это слово. На экране ноутбука появляется какое-то всплывающее окно. Дилан наклоняется и вставляет уже знакомую Ло флешку в разъём. — Короче, видишь, что делаю. Просто... понимаешь... Что будет с тобой, если мы попадёмся? Ты же явно создаёшь много проблем. Я-то что, меня просто сотрут или сдадут в утиль, но вот ты... Они готовы пойти на убийство? Один раз уже подстроили аварию.              — Не думаю, что напрямую хотят убить, — Лололошка пожимает плечами. — Угрожать, шантажировать, нервировать — вполне, но не убить. Иначе бы в той аварии я бы погиб со стопроцентной вероятностью.              Дилан искоса смотрит на Лололошку:              — ...меня до сих пор пугает то, как ты легко говоришь о смерти.              — Когда ты с ней сталкиваешься на протяжении двух лет, если не больше, как-то привыкаешь.              — Ты говоришь это слишком беззаботно.              Дождавшись заполнения полоски загрузки, Дилан отключает себя от ноутбука, а потом что-то набирает, присев на корточки напротив стола.              — Они, не имея возможность давить через нанесения вреда, могут пойти через автоматонов, к которым ты привязался. А это ставит меня в ещё большую опасность. Но, судя по всему, пока они не собираются что-то предпринимать, — он достаёт флешку, с ойканьем встаёт и протягивает её Ло, — так что пока — живём.              Он криво хмыкает, и эта ухмылка, как запомнил Ло, заменяет ему, такому хмурому, улыбку. Лололошка пожимает протянутую руку, таким образом забирая флешку с резервной копией.              Когда разговор сходит на нет, они почти синхронно поворачиваются к окну. В комнате слишком тихо, слышится только слабый гул батареи и хриплый треск в динамике ноутбука, словно тот никак не мог окончательно «успокоиться» после всех операций.              — Спи, — Дилан зевает и захлопывает крышку ноутбука, убирая его со стола. — Завтра продолжим думать, как нам дальше пошатнуть мир.              На такую попытку шутки Лололошка качает головой, но послушно залезает под одеяло, как есть, в домашней одежде. Дилан гладит спящую на кресле Абилку, бупает по носу и стягивает толстовку, кидая на спинку стула. Лололошка прицельно кидает носки, выключая свет в комнате.              — Десять из десяти, — Дилан потягивается и заворачивается в одеяло, словно в кокон. Лололошке удаётся заснуть только под утро — тревожным, поверхностным сном.              ...а когда он пробуждается и смотрит на соседнюю незаправленную кровать, то сразу вспоминает белого воробья. В Империи такие птицы считаются предзнаменованием — не добрым и не злым, но всегда значимым.              Дилана нет.